Противостояние

***

      Вернувшись на грань сознания, Уэнс застонала.       Попыталась поднести руки к вискам, но они не двигались, и она почувствовала странное сопротивление. Уэнс напряглась сильнее, и попыталась сдвинула локти примерно на дюйм, скользнув при этом носом и одной щекой по чему-то шероховатому, твердому и плоскому.       Открыв глаза, Уэнс обнаружила хорошо освещенную серую металлическую поверхность, прижатую к её лицу. Подняв голову, она почувствовала, как изогнутая поролоновая прокладка шлема вакуумного костюма прижалась к её затылку.       — Как у меня может быть шлем сзади, а не спереди?       Размышления об этом и возникшее любопытство подстегнуло её память.       Снова подняв голову, Аддамс попыталась сосредоточиться на поверхности, расположенной прямо перед ней. Крошечные частицы искрились в свете, падающем из её шлема.       — Стекло… Должно быть, я разбила лицевую панель, когда упала.       Её мышцы и суставы болели от скованности, как если бы она долго лежала на твердой поверхности.       — Сколько времени я была без сознания?       Уэнс с трудом перевернулась на бок и посмотрела на часы своего скафандра.       — Прошло двенадцать часов?! Я не могла быть без сознания так долго!       Она прищурилась, вспомнив, как ей снился таинственный мужчина с холодными успокаивающими глазами, такими же зелёными, как у её бабки. Его мускулистое тело возвышалось над ней. Она с большим интересом изучала его темно-русые волосы и упрямый завиток над правым глазом, а также нежный изгиб его милой впалой щеки.       — Должно быть, я перешла из бессознательного состояния в обычный сон. Я была очень уставшей; но точно не знала, что могу столько проспать.       Освещение комнаты колебалось, когда тонкие лучи солнечного света поднимались вверх по одной стороне комнаты, а затем опускались по другой.       — Солнце всё ещё ходит кругами?       Рюкзак её скафандра не позволял ложиться на спину, поэтому Уэнс перекатывалась до тех пор, пока не оказалась прислоненной к нему — положение, близкое к лежанию на боку. Она сняла перчатки, затем расстегнула застежки и скинула шлем — осторожно, так как в рамке лицевой панели оставались осколки битого стекла. Её темный хвост прошелся по разбитой грани, и, освободившись от шлема, качнулся вниз и вверх и легонько ударил прядями волос по лицу. Только наклонив голову набок, она смогла избежать попадания крошечных стеклянных хлопьев в глаза.       Сняв свой набор инструментов, Аддамс отсоединила поясное кольцо скафандра, вывернулась из нижней половины костюма и оттолкнула его, а затем вывернулась из верхней половины. Выполняя это последнее движение, она обнаружила у себя на груди несколько синяков, которые соответствовали самым большим креплениям, установленным спереди на её вакуумном костюме.       — Должно быть, я получила их, когда падала.       Её небесно-голубая летная форма теперь была мятой, потной и воняла до небес. Поднявшись на ноги, Уэнс обнаружила багровые синяки на руках. Она решила игнорировать эти проблемы и сосредоточиться на более важных делах.       То, что она стояла на потолке грузовой палубы, было достаточно ясно, но она оставалась в недоумении относительно названия и природы этого корабля и совсем не была уверена, была ли она когда-либо на борту раньше.       Со всеми разбросанными стеклами и без обуви на ногах, кроме белых хлопчатобумажных носков, Уэнс на цыпочках прошла большую часть расстояния до ближайшей вертикальной двери в коридор. Она открыла дверь, просунула голову внутрь и посмотрела вниз, а затем наверх. Коридор от одного конца корабля до другого был чёрным как смоль.       Аддамс высунулась в коридор и откашлялась.       — Хеллоу? — Уэнс подождала, но ответа не последовало. Повысив голос, она спросила громче: — Кто-нибудь меня слышит?       По-прежнему тишина.       Выйдя из зала, она проверила обе стороны дверной коробки и обнаружила перевернутый интерком корабля. Нажав на кнопку «Говорите», Уэнс спросила: — Эй? Есть кто-нибудь?       И снова ждала. Но ничего не услышала.       — Сократ? — спросила она. — Сократ, где ты…? Ты меня слышишь?       Ответа не последовало.       — Ну и что мне теперь делать?       Уэнс оглядела грузовую палубу.       — Пребывание здесь не принесет мне никакой пользы. Если я собираюсь получить какую-то помощь от экипажа, похоже, придется отправиться на их поиски.       Аддамс взглянула на открытую дверь вертикального коридора.       — И похоже, что мне придется обеспечивать свой собственный свет.       Её шлем был смехотворно громоздким для фонарика, но подошло бы и это. Наклонившись, чтобы поднять его, Уэнс почувствовала такую ужасную пульсирующую боль в затылке, что сжала кулаки и выпрямилась. Упрямо не обращая внимания на боль, она снова наклонилась и резко схватила шлем.       Она осторожно исследовала самую болезненно чувствительную область своей головы кончиками пальцев. На ощупь спутанные волосы были как будто обрызганы дешевой краской: грубые, курчавые и сильно отслаивающиеся. Несколько чешуек застряли под её ногтями. Она осмотрела их при свете фонарика на шлеме.       — Засохшая кровь. Должно быть, я ударилась сильнее, чем я думала.       Она направила тремя световыми лучами шлема по своему сброшенному костюму и снаряжению. Среди блестящих осколков стекла она увидела плотное скопление маленьких лужиц крови. Уэнс провела кончиками пальцев по лицу. Плотная засохшая кровь — корка и отслаивающаяся — украшала её нос, щеку и лоб.       — Как только я найду членов экипажа, мне понадобится медицинская помощь. Но сначала я должна найти экипаж.       Аддамс вошла в вертикальный коридор и спустилась на следующую палубу. Там было так же пусто, как и на первой, и центробежная сила тяжести была сильнее; намного сильнее — почти полное G.       Если на этой палубе сила тяжести составляет одно G, то на палубах ближе к мостику, должно быть, больше четырех или пять — ещё одно доказательство того, что вращение этого корабля не предусмотрено конструкцией. И если судно выходит из-под контроля, это может объяснить, почему тут нет электричества и почему ей никто не отвечает. Возможно, каждый покинул корабль.       С другой стороны, корабль такого размера должен быть ужасно дорогим. Никто не собирается бросать его без усилий спасти оборудование.       Подойдя к другому вертикальному коридору, которым Уэнс ещё не пользовалась и не осматривала, она направила туда свет своего шлема, глядя вверх и вниз. Что-то, казалось, было расположено в дальнем конце, внизу, на первой палубе. Настроив фокусировку фонарей на шлеме на узкий луч, она снова направила их на это.       Лежащее оказалось человеческим телом — мертвым и сильно избитым. Вокруг него, особенно вокруг головы, обильно скопилась кровь. Судя по одежде, по стилю костюма, как Уэнс предположила, — это был гражданский.       — Гражданское лицо? А я — кто? Астронавт?       Кто бы это ни был когда-то, он лежал теперь на спине, неестественно скрутив руки и ноги в положении, которое конечности не смогли бы достичь в обычной жизни.       — Должно быть, упал. Чёрт! Какой ужасный способ умереть.       Растущая тошнота проявилась высоко в её желудке.       — Нет, я вообще не думаю, что я — астронавт, — попыталась она отвлечься от мутного ощущения внутри.       Уэнс поняла, что она совсем не привыкла к мертвым существам, особенно если это были люди. Тем не менее, казалось, её долгом было попытаться запомнить внешность человека для последующего описания, поэтому она напряглась, чтобы разглядеть его черты, но расстояние, плохое освещение и случайные мазки крови на его лице мешали этому.       Аддамс повернулась, чтобы продолжить поиски экипажа и с новым бременем сообщить любому, кого она встретит первым, что один из их людей пострадал в результате несчастного случая со смертельным исходом. Когда она повернулась к следующему вертикальному коридору, узконаправленный свет её шлема упал на что-то яркое и цилиндрическое возле одного из грузовых люков. Сделав паузу, она снова посветила на него. Это была маслёнка.       — Зачем вообще нужно было смазывать пустую грузовую палубу?       Картридж с жидкостью, должно быть, был новым; его обертка лежала смятой рядом с пистолетом. Поршень был наполовину выдвинут. Большая часть смазки была выдавлена на что-то.       Все слои напряжения, которые накопились в теле Аддамс: напряжение из-за выживания, пропавшая память, сложные тайны этого заброшенного корабля и обнаружение мертвого тела, оказались слишком тяжелыми для её разума, чтобы справиться без потерь. Хотя Уэнс и была достаточно хладнокровной, она была очень близка к нервному срыву, поэтому вдруг начала глупо смеяться.       И почему, хотя это заставило её почувствовать вину за неуважение к мертвым, она обнаружила, что не может остановиться.       Взгляд Уэнсдей упал на смятую обертку. Она узнала её цвет и дизайн. Эта смазка была самой дорогой из трех новых типов, произведенных специально для обработки подшипников, работающих в вакууме. Эта смазка была такой же прозрачной и бесцветной, как дистиллированная вода.       Аддамс прекратила смеяться так же внезапно, как и начала.       Подойдя к двери зала, в которой лежало тело, она опустилась на колени. От такого положения у неё снова закружилась и запульсировала голова, но она проигнорировала боль.       Уэнс поводила фонариком на шлеме по перекладинам. Все, что находилось в пределах досягаемости, было ухабистым и неровным.       Она дотронулась до одного поручня. Он был покрыт жиром. Ужасная дрожь пробежала по её телу. Кто-то расставил ловушку, и человек в конце коридора попал в неё.       Это не был несчастный случай. Это было убийство.

***

      Два часа спустя Торп и Юджин отнесли безжизненное тело Тайлера на дальнюю сторону десятой палубы, положили его за вертикальной шахтой коридора, где его не было видно из их маленького импровизированного лагеря, и накрыли его с головы до ног одеялом.       Затем они приступили к недолгим и бесплодным поискам Йошо и Лариссы.       Безрезультатными, потому что ни тот, ни другая не были найдены, и недолговечными, потому что у пары отважных поисковиков постепенно развилась растущая паранойя, что один из их пропавших товарищей может выскочить и убить их. Однако им не пришлось признаваться друг другу в этом страхе, поскольку чем дальше они уходили от Энид, которая очевидно, никогда не думала помогать им в поисках, тем настойчивее она звала, чтобы они вернулись и защитили её.       И они так и сделали.       С тех пор никто из трех оставшихся членов группы не спал и даже не пытался. Энид, сидя на своем вентиляционном канале, настаивала, что больше не будет спать до конца полета.       Торп и Юджин сидели на потолке, прислонившись к вентиляционному каналу возле Энид, обсуждая относительные достоинства различных способов, с помощью которых они могли бы пережить солнечное пекло.       Чтобы сберечь батарейки, все трое сидели в колеблющейся темноте.       Торпу пришло в голову, что свет, создаваемый широкими солнечными лучами, придает грузовой палубе тот же унылый блеск, что и дешевые мигающие неоновые вывески за окнами захудалых гостиничных номеров во всех этих старых черно-белых двумерных детективных фильмах.       Энид вдруг прошептала: — Что это за шум?       Юджин переспросил: — Что?       — Тссс, — она склонила голову набок. — Послушайте.       Торп услышал звон одинокого и далекого церковного колокола.       — Да, я слышу это сейчас, — сказал Юджин. — Откуда это исходит?       Торп встал и включил фонарик. — Это мой pocketsize. Он хочет поговорить со мной наедине.       Он направил луч фонаря вниз перед своими ногами, чтобы осветить путь к ближайшему из двух вертикальных коридоров. — Извините.       Пересекая комнату, он ожидал услышать возражения против своего ухода или, по крайней мере, вопросы о том, почему его pocketsize не может сказать, что бы это ни было при них. Он мог представить, как Юджин говорит: — Ты хранишь от нас секреты, Торп? Я думал, мы все заодно?       Но они ничего не сказали, и Ксавье вошел в коридор и начал подниматься наверх.       Когда он ступил на одиннадцатую — грузовую палубу, такую же пустую, как и та, которую он покинул, — Торп заметил, что центробежная сила здесь ослабла.       Это также было несколько странно, как своего рода карнавальная прогулка. Он мог чувствовать ускорение сильнее в ногах и слабее в руках, но самым странным была его голова. Его голова находилась в невесомости.       Но Торп пришел сюда не для развлечения.       Закрыв дверь, Ксавье осмотрел комнату с помощью фонарика, чтобы убедиться, что он один, затем обошел каждую вертикальную шахту коридора, чтобы убедиться, что там никто не прячется. Удовлетворенный, он сел на синюю пенопластовую изоляцию вентиляционного канала, достал свой компьютер и открыл его.       — Не показывай мне… — Торп на мгновение замолчал, затем передумал, — Покажи сразу сообщение.       На поверхности дисплея появилась фотография, на которой они с Уэнс целуются по-французски, держа друг у друга над головой воздушные шарики с водой. Он почувствовал знакомый комок в горле. Торп крепко закрыл глаза, как будто давление могло закупорить его слёзные протоки.       — Я один. Расскажи мне, что ты узнал.       Но pocketsize ничего не говорил.       Единственными звуками были гулкие поскрипывания огромного, слегка растянутого космического корабля. Торп открыл глаза. Картинка исчезла. На его месте был текст. Ксавье прочитал его молча.       В тексте говорилось: «Я работал над составлением списка кандидатов на роль нашего убийцы — диверсанта. Затем, составив этот список, я пытался исключить как можно больше имен. Список начинался с десяти имен — всех контрабандистов и их сообщников. Я устранил четверых немедленно, потому что они мертвы: Полетт Дозье была приговорена к пятнадцати годам и умерла в тюрьме по загадочным причинам. Уильям (Булл) Дозье умер в тюрьме в результате драки с другим заключенным. Мартин Дауд был условно-досрочно освобожден, отсидев семь из своих десяти лет; он умер в прошлом году естественной смертью в возрасте семидесяти двух лет. Моника Портер так и не попала в тюрьму или даже под суд; она была застрелена, когда стреляла в лунную полицию, пытавшуюся её арестовать.»       Торп провел большим пальцем по краю маленького компьютера, приказывая ему прокрутить текст.       «Ещё три человека могли быть устранены по разным причинам. Энтони Халл отсидел свой срок, был освобожден, затем попался на контрабанде кокаина во Флориде и теперь снова в тюрьме. У Джонатана Йоуэлла похожая история с героином в Калифорнии. А Питер Мэсси изучал юриспруденцию, отбывая срок, и сейчас работает адвокатом в Нью-Йорке.       Три человека, однако, остаются наиболее вероятными кандидатами в диверсанты: Виктор Мосс, Ребекка Дозье и Тони Фукуяма.       Виктор Мосс отсидел двенадцать из своих двадцати лет, вышел за хорошее поведение и, как известно, в последний раз проживал в Чикаго. Ребекка Дозье отбыла свой полный срок в пятнадцать лет и была освобождена. Её считали проблемной заключенной, порочным человеком: дважды она чуть не убила других заключенных в драках. Тони Фукуяма — главарь лунной контрабандной группировки — был экстрадирован в Японию, приговорен к двадцати пяти годам и до сих пор отбывает свой срок.»       Торп прошептал молчащему компьютеру. — Как может Тони Фукуяма быть кандидатом, если он в тюрьме?       Ответ появился на экране в виде текста: «Я нашел обширные доказательства того, что ему удалось возобновить свою деятельность по лунной контрабанде наркотиков из тюремной камеры. Его влияние может простираться вплоть до колонии Гюйгенс. Этот человек могуществен и беспринципен. Поверьте мне, если он хочет, чтобы кто-то умер, он, как правило, оказывается мёртвым.»       Торп сказал: — Я мало что знаю об этой женщине — Дозье, но я помню Виктора Мосса. Крупный шумный мужчина с короткими густыми рыжими волосами. Я видел его в нескольких салунах «старатель». Он был злым: всегда готовым затеять драку из-за пустяка. Все знали, что он приторговывал наркотиками. Он часто хвастался этим.       На экране появился новый текст. «Любой из этих троих может быть нашим диверсантом, хотя у Ребекки Дозье, возможно, самая сильная мотивация. Четверо братьев и сестра Дозье были вовлечены в контрабанду «Аполлона», и все мертвы, кроме неё.»       Торп нахмурился. — Дозье было всего трое.       «Нет», — последовал ответ. — «Девичья фамилия Моники Портер была Дозье.»       — Расскажи мне о Ребекке.       «У меня нет последней фотографии, но вот как она выглядела на суде, а вот фотография, сделанная ещё в две тысячи тридцать первом году», — два изображения появились бок о бок на экране компьютера. На первом была изображена худая и довольно невзрачная женщина с длинными темными волосами, сидящая за столом ответчика в зале суда. На втором была изображена, по сути, та же женщина, но с ещё более длинными, слегка седеющими волосами, одетая в тюремную униформу, стоящая у мольберта художника и пишущая картину.       Торп потер подбородок кончиками пальцев. — Она действительно выглядит знакомой.       Он вспомнил обрывки нескольких незначительных инцидентов, связанных с надоедливой темноволосой девушкой, которая, казалось, следовала за ним повсюду больше месяца.       — Это было до инцидента с контрабандой или после? Откуда у тебя второе изображение?       «Это из журнальной статьи, опубликованной в октябре тридцать первого года. Это была десятая годовщина контрабанды «Аполлона», поэтому они сделали фоторепортаж «Что-бы-с-ними-не-случилось». Здесь она выглядит умиротворенной, почти безмятежной. Через шесть дней после того, как была сделана эта фотография, она довела своего сокамерника до комы.»       Торп слегка поморщился. — Похоже, репутация у неё очень плохая.       «Эта женщина безжалостна и порочна. Вот почему она отбыла весь свой срок: ей продолжали отказывать в условно-досрочном освобождении.»       — Если бы ты оценил этих троих, кто из них наиболее вероятный диверсант, что бы ты получил?       «Мосс был бы наименее вероятен. Он почти ни в чем не смог преуспеть за последние несколько лет, и саботаж на этом корабле, кажется, был совершен с большой осторожностью и планированием. На мой взгляд, это выше его сил. Фукуяма был бы вторым. У него есть ресурсы и компетентность, и, возможно, даже есть мотивация: не столько обеспечить свою текущую ситуацию, сколько осуществить какую-то фантазию о мести. Но это поднимает проблему с ним как с диверсантом — он никогда не был человеком, склонным к фантазиям; он слишком прагматичен. Итак, лучший кандидат…» — экран погас, затем отобразились слова: — «Я обнаруживаю закодированную радиопередачу, — но это было всё.»       Рот Торпа открылся, а глаза расширились, когда он услышал тихий звук взрыва, приглушенный расстоянием и множеством стен.       Он энергично потряс маленький компьютер в своей руке. — Нет! Пожалуйста, нет! У меня всё ещё остались вопросы! Чёрт возьми, у меня много вопросов!

***

      Внутри вертикального коридора Уэнс карабкалась наверх. Её продвижение было медленным, отчасти потому, что она проверяла каждую выжимку на наличие малейших признаков смазки, а отчасти потому, что фонари на шлеме выгорели почти до нуля — батарейки садились.       Для дополнительного запаса прочности Аддамс взбиралась обеими руками, что требовало, чтобы она носила шлем, надев его на голову. Его сломанная лицевая панель была благословением в том смысле, что не ухудшала зрение, но также была источником бесконечного беспокойства. Она замерла, потому что осколок стекла легко мог попасть ей в глаз.       Вскоре Уэнс оказалась в полной темноте. Она забралась дальше, проверяя безопасность каждого предмета, проверенного на ощупь.       Она подумывала снять шлем и выбросить его, но он был таким громоздким, что она не была уверена, что сможет снять его только одной рукой, держась за поручень другой.       Затем она услышала, — голоса! — и остановилась, прислушиваясь.       Она не могла разобрать приглушенные расстоянием звуки, понять что конкретно они говорили, только то, что, доносилось из нескольких разных динамиков, по крайней мере, по одному голосу каждого пола, и то, что люди были где-то над ней.       — Должно быть, команда. Наконец-то, кто-нибудь, кто может мне помочь!       Аддамс снова начала подниматься.       Голоса становились громче и отчетливее. Добравшись до палубы, она нащупала в темноте дверную ручку и осторожно приоткрыла дверь.       Помимо уже знакомых солнечных лучей, проносящихся вверх и вниз по грузовой палубе, Уэнс сначала заметила большую частично разобранную кучу припасов, а затем трех человек: невысокого толстяка, высокого крепкого мужчину и блондинку, одетую в смехотворно непрактичный наряд из белых шорт и блузки. Все трое сидели на потолке, прислонившись спинами к вентиляционному каналу.       Бесшумно выйдя из вертикального коридора, Уэнс почувствовала желание вступить в контакт, но внезапно заколебалась объявлять о себе. Ей не пришлось долго выбирать тактику поведения.       Женщина заметила её и начала кричать, как будто кто-то вонзил в неё нож, и не один раз, а снова, снова, и снова. Крики заставили двоих мужчин вскочить на ноги. Всё это напугало Уэнс так сильно, что она чуть не упала навзничь через открытую дверь вертикального коридора.       Высокий мужчина закричал: — Уэнс! — и бросился к ней.       Аддамс потянулась назад и захлопнула позади себя дверь.       — Нет необходимости рисковать падением, — подумала она, — Случайно или намеренно.       Затем, просто для верности, она сделала два шага к мужчине и отошла от двери.       Он схватил её в медвежьи объятия и сжал так сильно, что Аддамс внезапно вспомнила точное расположение каждого синяка на своей груди и предплечьях, сдавил так сильно, что её ноги оторвались от потолка.       — Ты жива! — мужчина поцеловал её в лицо шесть раз в быстрой последовательности: в щеку, лоб, подбородок и так далее: с каждым поцелуем увлажняя новое место.       — Да. Да, это я, — озадаченно отвечала она. Подвешенная в его объятиях, она оставалась пассивной, шокированная мужским поведением. По какой-то причине Уэнс не боялась его. Возможно, потому, что он немного напоминал ей таинственного парня из её романтического сна. — Но откуда ты знаешь мое имя?       — Что?       — Я спросила: «Откуда ты знаешь мое имя?» Мы встречались?       — О чем ты говоришь? — парень улыбнулся. — Уэнс, это же я.       Она посмотрела на него в глубоком замешательстве и постаралась не пялиться на завиток над его правым глазом.       Его улыбка исчезла. — Это я! Это я, Торп!       — Я тебя знаю?       — Ты шутишь? — но по его голосу не было похоже, что он думал, что она шутит; он казался испуганным.       Мужчина ослабил хватку настолько, что её ноги вернулись к потолку, затем он протянул руку и осмотрел гематому у неё на лбу. — Ты ранена! Иди сюда, сядь. Юджин, помоги ей!       Эти люди усадили её и обработали раны, как могли, и предложили ей холодную еду. Стало ясно, что в той или иной степени все троё думали, что знают её.       — Вы — экипаж корабля? — спросила она.       — Ну, вроде того, — сказал высокий мужчина. — На данный момент мы — вся команда, которая осталась на борту.       — Тогда я должна сказать вам, что имело место преступление, — выпалила Уэнс. — Убийство!       — Что? — рявкнула блондинка.       — Я увидела мёртвого мужчину, лежащего в конце другого вертикального коридора, — Аддамс указала большим пальцем туда, откуда вышла, — Я не знаю, кем он был, но…       Женщина разрыдалась.       — Бедный мальчик, — сказал толстяк и медленно покачал головой.       — Должно быть, это был Йошо, — сказал высокий мужчина кивая.       — Кто? — переспросила Уэнс.       — Йошо Танака: компьютерный инженер. Ты видела, как он упал?       — Нет, но я уверена, что это не было случайностью. Я нашла прозрачную смазку, размазанную по перекладинам лестницы несколькими палубами ниже отсюда. Я думаю, что это была ловушка. Кто-то хотел его убить. Или, по крайней мере, хотел убить кого-то другого.       И снова сидящие удивили Аддамс.       В данном случае тем, что ни в малейшей степени не подвергли сомнению её необычное заявление о том, что смерть мужчины была убийством. Вместо этого они просто обменялись испуганными взглядами.       Уэнс нарушила нарастающее молчание. — Что с вами не так, люди? Что здесь происходит?

***