Противостояние

***

      Торп быстро привык к новому ощущению — быть по-настоящему глубоко счастливым. И давно понял какого это — в конце каждого дня иметь место получше, чем кают-компания, где всем было плевать на него, кроме автоматов, раздающих выпивку. Каждый вечер Ксавье готов был приходить к Уэнс в каюту, и каждое утро просыпаться с её милым личиком на подушке рядом с его.       А между его возвращением с работы и их утренним пробуждением? Ого-го что творилось! Удивительно было. Просто невероятно.       Торп готов был говорить с Уэнс обо всем на свете, не только об их работе в космосе, занимающей почти всё их время. Болтать с любимой женщиной о самом сокровенном: об их жизни, будущем, о чувствах и перспективах! То, что Торп чувствовал, когда был рядом с Аддамс — было как если бы он вернулся, наконец, к себе домой или что-то в этом роде.       Торп был невероятно счастлив, и люди вокруг него замечали это, начиная с парней, с которыми он работал и которые смеялись над ним за его свист на работе. Ксавье знал, что было смешно, как если бы кто-то из них, кто внезапно влюбился — и начал насвистывать — но Ксавье был в восторге от этого, как и его напарники.       Его это не беспокоило. В последнее время Торпа мало что беспокоило.       Многочисленные родственники Ксавье тоже заметили, что в нем что-то изменилось. Они пока не знали, что или кто — но Торп готов был скоро сообщить им об этом. На следующих выходных у них было запланировано семейное воссоединение, и Ксавье хотел привести туда Уэнс, чтобы она познакомилась со всеми его тётями, дядями, кузенами и кузинами Он уже представил её своим родителями, но пока не знакомил девушку с его многочисленной родней, и Торп с нетерпением этого ждал.       — Держу пари, что она будет с ними отлично ладить, и они полюбят её так же, как и я.       — Ты правильно меня понял — я люблю её! — сказал он своему отцу. Как Торп и сообщил Уэнс — один раз, когда был пьян, и ещё раз на следующий день — что он всегда её любил!       Ему всё ещё было непривычно признавать, что у него оставались чувства к Аддамс, даже когда он считал её погибшей. Торп был с ней полностью, но всегда, в глубине души, Уэнс была недостижимой, далекой, недосягаемой до той ночи в каюте Aquila, которую он никогда не забудет.       — Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью… — прошептала она, как только дверь за ними захлопнулась.       До той ночи Торп бы никогда не поверил, что семь слов могут так изменить жизнь, но они повлияли на него так глубоко, что он почти не мог вспомнить, как всё было до того, как Уэнс их произнесла. Честно говоря, он и вспоминать не хотел, каково это было — быть одиноким, скучающим и неустанным в своих усилиях работать слишком усердно, что у него не было ни времени, ни сил делать что-либо ещё, кроме как есть, спать и иногда предаваться бессмысленной ерунде.       Он не гордился своими прошлыми отношениями с девушками, особенно теми, которые были у него много лет назад, когда он страшился потерь в чувствах. Торп был особенно благодарен Уэнс сейчас, ведь он был влюблен в самую лучшую девушку во Вселенной, уютно прижимающуюся к нему на диване, пока они смотрели женское кино, которое она выбрала, сообщив что умирает от желания посмотреть эту романтическую историю.       Прошел час, и Торп понятия не имел, кто кем был в этом фильме или о чем он. Зачем ему было беспокоиться об этом, когда Уэнс была у него в объятиях?       Он вдыхал ароматный запах её волос и думал лишь о том, как хотел её. Ей нравилась его креативность в постели, и ему нравилось заставлять её гадать о том, что будет в меню на ту или иную ночь. Они ходили на удивительные свидания, как в ту ночь, когда резко уехали из города, чтобы Уэнс могла сфотографировать Marfa Magical Lights, а затем поели в Food Shark Museum of Electronic Wonders & Late Night Grilled Cheese Parlour, местном заведении.       Жизнь была хороша. Он не мог поверить, что он — Ксавье Уильям Торп, бесчувственная машина в облике человека, на самом деле ощущал всё это, но это была истинная правда.       Зная, как легко он мог отвлечь Уэнс, Торп позволил своим пальцам нырнуть под подол одной из её чертовски сексуальных маек, которые, как он мог поклясться, она специально надевала после работы, чтобы он был твердым как скала каждую чертову ночь. Если это была её стратегия, то она работала, как и его тактика отвлечения её внимания порханием его пальцев по женскому упругому животу.       Торп был полностью зависим от мягкости кожи Уэнс. Ему нравилось, что она потеряла свои загарные линии после нескольких походов в бассейн на домашней станции чтобы искупаться голышом, позагорать и заняться с ним любовью.       Ксавье продолжал гладить её кожу, продвигаясь вверх к полной округлой груди. Ему нравилось, как Уэнс прижимала свой аппетитный зад к его бедрам, бесстыдно потираясь об его член, пока они продолжали смотреть фильм — или, по крайней мере, он думал, что смотрели. Зажав её теплый сосок между пальцами, он нежно потянул его.       — Чем ты там занимаешься? — спросила Уэнс, и голос её звучал затаившимся и возбужденным, как раз таким, каким он больше всего любил.       — Просто смотрю фильм.       — Ты?       Торп рассмеялся над её возмущенным тоном. — Я.       — И о чем этот фильм?       — Какая-то цыпочка, которая хочет парня, но не настолько умна, чтобы зайти в комнату и попросить его переспать с ней, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки.       Она затряслась от беззвучного смеха. — Ты когда-нибудь забудешь это?       — Никогда, никогда, никогда, никогда, — Торп продолжил ласкать её грудь, пока сосок не стал твердым и острым, а сама Уэнс не начала активно извиваться. — Ты всё ещё смотришь фильм?       — Зависит от…       — От чего?       — От того, что ещё стоит на повестке дня сегодня вечером.       — Дорогая, ты знаешь, что у нас стоит, но ты действительно хотела посмотреть этот фильм. — Торп отпустил её грудь и начал убирать руку. — Я оставлю тебя в покое.       Её ладонь быстро легла поверх его, останавливая его мнимое отступление.       — Слава богу. Последнее, что я хочу сделать, это перестать тебя трогать.       Уэнс повернулась так, что оказалась на спине, глядя на Торпа снизу вверх. — Что ты предпочел бы сделать?       — Абсолютно всё, что угодно, что заставит меня войти в тебя, — Ксавье понравилось, как щеки Уэнс покраснели, а глаза расширились, когда он выдал эту фразу. Ещё больше ему понравилось когда она шокировала его до чёртиков, хватая подол своей майки и стаскивая её через голову, а затем выскользнула из своих шорт и трусиков.       — Ого, посмотрите на эту великолепную кожу медового цвета.       — Ну? — позвала она с дерзкой ухмылкой. Затем подняла руки над головой, предлагая себя ему. Доверие, которое Торп увидел в её глазах и в выражении женского лица, смирило его окончательно.       — Ты такая красивая, милая. Каждый дюйм твоего тела прекрасен.       — Ты заставляешь меня чувствовать себя красивой.       Торп положил руку ей на живот и смотрел, как под его рукой подрагивали её мышцы. Она была так отзывчива, и её сердце было так широко открыто для него. Он прекрасно понимал, что у него была сила причинить ей боль. Мысль об этом его убивала.       — Я никогда не хотел причинять тебе боль. Всё чего я хочу, — сделать тебя такой же счастливой, какой ты делаешь меня.       Аддамс дернула за пуговицу его джинсов, расстегивая. — Ты что-то слишком одет.       Вместо того, чтобы сразу взяться за дело, как Торп ожидал, Уэнс провела пальцами по его волосам, ведущим к паху. Он и понятия не имел, почему эта часть волос называлась «счастливой дорожкой», пока Уэнс не коснулась его кожи там, и теперь это слово заиграло новым смыслом для Ксавье. Всё, что она делала с ним: каждое прикосновение, ласка, жест и сексуальный, любящий взгляд, который она ему посылала, делало Торпа счастливым.       — Сними же их, — возмутилась она о его джинсах.       С помощью Уэнс Торп в мгновение ока выбрался из штанов.       — Садись.       Казалось, Аддамс нравилось говорить Торпу, что делать, поэтому он молча последовал её приказам. Это окупилось, когда она пересела ему на колени и обрушила жар своего тела на его живот, наклоняя бедра вперед, потом откидываясь назад целиком, сводя Ксавье с ума.       Он тянулся вокруг неё, чтобы наполнить свои ладони её упругими ягодицами, сжимая и формируя их, пока она ласкалась вверх своей грудью по его груди. Это был самый сладкий вид пытки, и Торп обожал неторопливый темп, зная, что у них было всё время в мире, чтобы исследовать и доставлять друг другу удовольствие. Он был её господином и одновременно рабом, и она это прекрасно знала, хитрая как маленькая лисица.       — Почему ты улыбаешься? — спросила Уэнс, глядя на Торпа сверху вниз со своего места у него на коленях.       — Потому что ты такая… сексуальная.       — Ты так думаешь? — она улыбнулась как самая горячая красотка в городе. Все это знали, кроме, по-видимому, самой Уэнс, но этот был намек на её неуверенность — еще одна вещь, за которую Торп обожал Аддамс.       Он подался бедрами вперед и Уэнс ощутила твердый как камень член между своими ногами, — Тебе правда нужно спрашивать?       Она поднялась достаточно высоко, чтобы прижать кончик его достоинства к влажному теплу между своих ног, опускаясь на него медленными движениями, которые заставили Ксавье считать в обратном порядке от тысячи, пытаясь не кончить разом, как неопытный мальчишка. Чем чаще они это делали, тем легче ей было принимать его, но он всё равно сначала двигался медленно, давая её телу время привыкнуть, чтобы опустится на него полностью. Торп никогда не хотел причинять боль Уэнсдей или давать ей повод избегать секса с ним.       Уэнс чуть сморщилась, и Ксавье схватил её за ягодицы, чтобы замедлить движения. — Успокойся, Уэнс Аддамс. Мы никуда не торопимся.       — Ненавижу, когда мое тело не впускает тебя сразу…       Торп провел большим пальцем по её влажным складкам, одновременно втягивая сосок одной её груди в рот. Такое сочетание не раз помогало им облегчить путь, и сегодня это не было исключением.       — Видишь? — выдохнул он, когда Уэнс опустилась на его член до основания, — Так хорошо.       — Хмммм…       — Скажи что ты чувствуешь…       — Тебя… — простонала она, задыхаясь, — Так приятно…       — Это хорошие слова. Скажи мне ещё, — Торп притиснул Уэнс ближе к себе и вытянулся в ней ещё на дюйм.       — Жарко, мокро, волнующе…       — Это? Захватывающе?       Она убрала его руку со своей ягодицы и переложила её на свою грудь, чтобы Торп мог почувствовать быстрое и неистовое биение её сердца. — Ты мне скажи.       Ксавье не мог дышать от наплыва эмоций, которые застали его совершенно неподготовленным. Каждый раз когда он думал, что большего не может чувствовать, Уэнс удивляла его. — Я люблю тебя, милая. — он никогда не уставал говорить ей это или слушать, как она говорила это ему.       — Я тоже тебя люблю. Я одержима тобой. Это нездорово — быть настолько одержимой мужчиной?       — Да, это так… — но ему нравилось, что Уэнс была так увлечена им. И в этот момент он почувствовал что собирается кончить так чертовски жестко. — Это невероятно полезно… пока человек, которым ты одержим… одержим в той же степени… — простонал он.       Она наконец приняла его целиком и откинула голову назад в полной капитуляции. Это была самая изысканная вещь, которую Торп когда-либо видел.       — Она, просто-напросто, моя! Вся моя!       — Давай же, дорогая. Заставь себя кончить.       Слова, грубо сказанные ей на ухо, прошли сквозь Уэнс, словно электрический ток. — Я так сильно люблю тебя, Торп, и всегда буду любить. Нет ничего, что могло бы заставить меня перестать чувствовать это.       Аддамс прикусила нижнюю губу и начала двигаться, и чёрт возьми, это была самая эротичная вещь, которую Торп когда-либо видел. Тяга её тела к его, подпрыгивание её груди, пульсация, которая билась в её горле, и румянец, согревающий её щеки, — всё это было слишком для Ксавье, чтобы выдерживать всё это одновременно.       После у них больше не было слов, пока они двигались вместе в идеальной гармонии. Торп потянулся вниз к месту, где они соединялись, чтобы убедиться, что он не единственный, кто собирался взорваться. Она не разочаровала его, и когда Уэнс кончила, крепкая хватка её мышц на его члене стала его погибелью.       Уэнс упала на Ксавье, и он обнял её, желая удержать девушку рядом с собой ещё немного. Кого он обманывал? Он хотел держать Уэнс рядом с собой вечно.       — Не могу поверить, что у тебя всё ещё стоит после, — улыбаясь, прошептала она после долгого молчания.       — Это твоя вина.       — В чем?       — Он никогда не устает быть внутри тебя.       Уэнс задрожала в его объятиях. — Когда ты говоришь такие вещи…       — Что?       — Я верю, что у нас действительно всё получится.       — Это возможно, и мы заставляем это работать. Уже.       — Пожалуйста, не меняй своего решения.       — Я не собираюсь. Обещаю.       Уэнс взяла его лицо в свои руки и поцеловала его везде, куда могла дотянуться, надеясь, что она любит его достаточно для них обоих. Она иногда боялась того, что будет дальше, поэтому сжала ноги вокруг его талии, удерживая Торпа прижатым к её телу, чтобы он не мог уйти. Её лодыжка пульсировала в знак протеста против этой позы, но Аддамс игнорировала это.       Она тихонько сказала ему, открывая своё сердце: — Я хочу жить здесь с тобой. Я хочу помочь тебе. Я хочу вернуть тебя к жизни. Я хочу то кольцо, которое ты надел мне на палец, и жизнь, которую ты просил меня разделить с тобой. Я хочу прожить эту жизнь бесстрашно, не застряв в прошлом, которое мы не можем изменить, как бы нам этого ни хотелось. Я хочу светловолосых детей с тобой, кур во дворе и лошадей в сарае. Я хочу сад, где мы будем выращиваем клубнику, зеленую фасоль, огурцы и помидоры. Я хочу летние дни у бассейна и зимние ночи в нашей постели в этой комнате, которую мы сделаем своей собственной. Я хочу праздники и дни рождения. Я хочу пикники и семейные ужины. Я хочу хорошие времена, плохие времена, радость и печаль и все с тобой. Только с тобой.       Он молчал так долго, что Уэнс начала опасаться, что она не сказала достаточно, чтобы убедить его.       Затем он поднял голову с её плеча и посмотрел в карие глаза: — Я бессилен противиться тебе, Уэнс. Бог знает, я пытался.       — Перестань пытаться. — Уэнс держала руки на его лице и смотрела в болотную зелень его глаз. — Мне жаль, если та авария напомнила тебе слишком много о вещах, которые ты предпочел бы забыть. Но это не твоя вина, что я тогда пострадала. Скажи мне, что ты это знаешь.       — Я ещё не совсем принял это.       — К счастью, у нас есть вся оставшаяся жизнь, чтобы доставить нас туда.       — У меня внутри есть тёмное место, дорогая. Я не всегда могу предсказать, когда оно меня потянет вниз.       — Тебе не нужно это предсказывать. Я буду здесь, чтобы поднять тебя, когда тьма попытается тебя погубить.       Он погладил Уэнс по щеке пальцем. — Мне жаль, что я не пошел тогда за тобой.       — Я ушла недалеко. И смогла вернуться.       — Теперь я всегда буду приходить за тобой, если ты забудешь как вернуться домой.       — Я рассчитываю на это.       Он уткнулся носом ей в шею. — А когда мы будем ссориться, ты попросишь меня заняться с тобой любовью, чтобы мы могли вернуть все на круги своя?       — Конечно, я так и сделаю! Это всегда срабатывает.       Его смех — самый сладкий звук, который Уэнс когда-либо слышала, а затем Ксавье завершил своё веселье словами: — Я люблю тебя, мой маленький космос и огромная вселенная — моя Уэнс. И всегда буду любить.

***