грязные танцы

Мотоцикл Мавуики — технология незнакомая; такими не полнятся даже лаборатории Дотторе. Девушка говорит, что это точно такой же скакун, как и лошадь, разве что железный, но Капитано все равно смотрит на байк неодобрительно. Если бы не шлем, архонт обязательно бы спросила, почему он так кривится. Мужчина не доверяет ничему новому, а еще разучился контролировать собственное лицо; мрак маски позволяет не скрывать недовольство. — И это выдержит тебя и меня? — спрашивает генерал и немного толкает мотоцикл. Байк пошатывается, но не падает, не заваливается набок. Удивительно. Он ожидал, что машина рухнет. Может, пнуть еще раз, для надежности? Капитано сдерживает ребяческий порыв; знает, что Мавуика ударит в ответ, но уже куда-то в живот. Ответ девушка мычит; уста занимает резинка — она собирает рыжие пряди в пучок. Но мужчина понимает, что «да, выдержит», и вздыхает. За пятьсот лет жизни он не принял ни быстротечность времени, ни неизбежный научный прогресс: особенно, когда оказалось, что технологический ренессанс не остановит проклятие вечной жизни. Эрозия прогрессирует по груди черными венами, заползает на подбородок первыми пятнами гнили. Он страшится, как скоро превратится в холодный камень; мертвый мрамор с голубыми прожилками. Когда Мавуика заканчивает с волосами, Капитано бережно поправляет все равно выбившиеся из прически кудри; подает в требовательно протянутую ладонь шлем, а еще дергает за язычок змейки кожанной куртки девушки, заставляя ползти наверх. Хотя, конечно, лучше бы вниз, но страсть — не единственное, что он испытывает. Нежность тоже убивает навязчивыми желаниями: касаться, спать в одной крохотной кровати и непорочно, просто так целоваться. Не ради или из-за похоти, но пока не получается. Не он, но Мавуика не позволяет. Дикое пламя невозможно обуздать; поместить в домашний камин и приказать гореть так же ярко, как если бы пожирая лес. Генерал прекрасно это понимает. — Куда путь? — спрашивает мужчина, когда девушка садится на мотоцикл. Мавуика оборачивается и хлопает на пространство позади себя. Он понимает, что это приглашение, и недовольно хмыкает, но все равно опускается на кожаное сидение. — Угадай, — хрипло смеется архонт, и Капитано закрывает глаза и медленно, вдумчиво считает до десяти. Он корит себя, практически ненавидит, но все, что Мавуика делает, даже если просто дышит, туманит рассудок ужасными идеями. — Я доверюсь тебе, — вздыхает генерал и аккуратно перекидывает ногу через мотоцикл. Сапоги все равно упираются в землю. Мавуика закатывает оранжевые глаза, но не злобно, а так, игриво. Он предупреждал, что видит мотоцикл первый раз в жизни. Архонт наклоняется и аккуратно обхватывает пальцами лодыжки, показывая, о какой выступ нужно упереться. Прикосновение расползается мурашками; вместо брони — простое черное одеяние, и жар девичьей ладони ощущается до дрожи явственно. Капитано нравится, какая Мавуика теплая; он неосознанно наклоняется, пока магическое, божественное пламя не щекочет грудь. Мужчина сглатывает ком тошнотворной похоти, и немо ругает себя. Так не должно быть. Он воин, он генерал, он джентльмен… с кем угодно, кроме Мавуики. — Спасибо, — неуверенно вздыхает Капитано и хватается за кожаное сидение. Боится, что если коснется богини, то мотоцикл уже действительно упадет, потому что он не выдержит, он не справится; они окажутся в дорожной грязи. Мавуика опять смеется. Уста, которые он так желает расцеловать, растягивает широкая, довольная улыбка. — Не стесняйся, — девушка перехватывает ладони Капитано и заставляет опустить себе на стан талию. — Я не обжигаю. Ты же знаешь. Близость моментально горячит тело; Капитано хрипло выдыхает, но подчиняется, сжимает руки, скользя по кожанной ткани. Не сильно, но достаточно, чтобы Мавуика заерзала. — Мне надо дышать, — напоминает архонт. — Точно. Прости, — хватка ослабляется, но лишь немного; он не отпустит, он ни за что не отпустит. Мотоцикл рычит и срывается с места. Капитано ничего такого еще не чувствовал, и дело не в скорости. … Он тоже может показать ей что-то новое. Они только лишь заезжают в храм, только лишь заходят в пустой зал, как он подхватывает её на руки под бедра; она уже послушно и инстинктивно переплетает ноги за его спиной. Это необязательно, ведь Капитано все равно не чувствует её вес, — она для него легче его меча, — но для удобства Мавуики он в три больших шага пересекает помещение и упирает богиню в стену. Он зубами стягивает перчатку, пока вторую снимает она, и тянется, чтобы сжать мягкое бедро девушки. Останется синяк. Её ладонь заползает под шлем ожогами. Он упирает между ногами девушки колено. — Можно? — Да, конечно, — говорит Капитано, а после просит, стонет, молит: — Да, пожалуйста. Поцелуй вытягивает из груди воздух.