грязные танцы

Согрешив один раз, остановится уже невозможно. Мавуика и Капитано идут, немного соприкасаясь ладонями. Ночь еще юная, и между руками путешествует бутылка огненного виски. Женщина пьет и не кривится; мужчина тоже не отказывается, приподнимая шлем. — Как тебе? — спрашивает Мавуика, приподнимаясь на миг на цыпочки; но как не вглядывайся в черное полотно, все равно не видно, понравилось или нет. — Не водка, — пожимает Капитано плечами. Молчание не раздражает; лишь недавно научившись разговаривать не только клинками, женщина и мужчина еще не очень ловко пользуются словами, но и не испытывают неловкости. Может, просто разучились испытывать; может, не боятся того, что скрывает тишина. — Долго еще? — интересуется генерал, останавливаясь. На плечо ложится тяжелая рука, заставляя замереть. Мавиука отдаленно различает пьяный смех. Капитано утягивает с дороги в сухой кустарник. Архонт умирающей земли и первый предвестник прячутся, будто малые дети. Впрочем, пятьсот лет или пятнадцать, быть замеченными очень наказуемо. Мужчина вжимает в дерево; он большое черное пятно, сливающееся с силуэтами ночи. Заграждает тело Мавуики и, в особенности, огненные пряди и яркий наряд. — Вообще, было недолго, — шепчет женщина, опираясь на широкий дуб и скрещивая руки на груди. Пьяная толпа медленно приближается; факелами развевает сумрак и она готовится взять пламя под контроль. Погасить, если придется. — Хм, — недовольно вздыхает Капитано. И пока ожидание того, чтобы путь освободился затягивается, Мавуика медленно приподнимает шлем. Лишь едва, но достаточно, чтобы, наклонив подбородок, накрыть собственными устами мужские. Капитано опирается на дерево тоже; ладонями немного над непослушными волосами Мавуики, наклоняясь в запретное прикосновение. Женщина считает до десяти до того, как отстранится. Собственные губы щиплет иней; Капитано не скрывает легкий ожог. Наконец, дорога опять пустует. Мавуика знает горячий источник, вход к которому давно завалило. Капитано клянется, что поднимет камень, преграждающий путь, даже не используя никакой божественной мощи. Слабо верится, но попытки попасть в заброшенный источник — это хоть какое-то развлечение на ночь. Конечно, кроме очередной порочной попытки оживить священное пламя. Но уже пятый раз, а все зря, и Мавуика думает, что видится с Капитано только потому что это приятно, а не ради великой цели. Может, поэтому остаток пути они идут ладонь в ладони. … Мужчина действительно легко отодвигает камень, месяцами преграждающий источник. Практически в одно движение, и Мавуика осознает, что усмехается. Не стоит. Даже она знает, что лед и пламя — губительный союз. Пещера влажная и душная; туманная. Раскаленный источник парит, и глаза застилает полупрозрачная пелена. Капитано очень быстро снимает меховой плащ. Она вообще не понимает, как он еще не сварился. Мавуика же раздевается очень быстро. Скидывает кожаный костюм и ныряет в источник, который ощущается немного прохладно. Вода — почти кипяток. Они не видели один другую голого нормально; не было необходимости. Лишь немного приспускали брюки каждый раз или снимали мешающие части брони. Но Капитано поднимает, нет, практически срывает с себя шлем, стоит лишь раздеться. Мужчина опускается на колени на каменный берег; голубые глаза внимательно изучают покрытые веснушками плечи, зарисовывают в памяти родинки на груди. Неожиданно тонкие, но мускулистые руки, которые непонятно, как держат двуручный меч. Покрытые синяками длинные ноги. Мавуика почему-то позволяет. Стягивает зубами с ладони черный ободок резинки и собирает кудри в хвост. Капитано издает непонятный звук. Он бледный, как поганка; даже лицо просвечивается голубыми венами. Украшенный шрамами генерал, который почему-то все еще стоит одетый; то есть сидит, опустившись на колени, как Мавуика и предпочитает. — Боишься, что растаешь? — смеется архонт. — Нет, конечно нет, — глухо отзывается мужчина. — Тогда в чем проблема? — Мне бы… немного помощи, — указывает Капитано на заклепки брони. От влажности они покрылись каплями; от вьюги, которую он хранит в груди, они обросли ледяными замками. Мавуика обреченно вздыхает и нехотя подтягивается, чтобы выбраться на каменный берег. Под раскаленными ладонями быстро спорятся застежки, и черные доспехи наконец-то тоже оказываются сброшенными. Тело — храм, не чешуя, но когда женщина отступает на шаг, дыхание перехватывает. Она предполагала, что мужчина такой крупный в некоторой степени только из-за стали, которую носит на себе; что это броня делает плечи широкими. Но нет. Это был не обман. Длинные черные волосы падают на мускулистую грудь, иссеченную побелевшими от времени шрамами. Только ожог над левыми ребрами еще алый; Мавуика узнает собственный кулак. Глаза бесстыдно стекают на издевательски тонкий стан, от которого сознание наполняется ужасными, греховными мыслями. Архонт полагала, что так грязно мыслить может лишь мужчина, но вещи, которые затмевают рассудок, невозможно замолить или искупить. Мавуика сухо сглатывает. Остановится уже не то, что невозможно, а было бы просто глупо. Не каждый день первый предвестник позволяет пялится на себя. Руки, которые она знает, что могут переломить надвое сталь… Ноги, удар которых чуть не сломали позвонок… И член, который она уже чувствовала внутри, но увидеть глазами почему-то производит другое впечатление. — Прекрати, — коротко требует Капитано, хотя такой же; так же голодно смотрит. — Источники — святое место, — вздыхает Мавуика. Капитано притягивает к себе, и женщина поднимается на цыпочки; сняв каблуки, это уже обязательно. — Не впервой, — усмехается в ответ мужчина. Источник покрывает морозная корка.