Кость, а ты сам живой?

      — Спасибо! На этом мы заканчиваем.       Первыми со сцены ушли Судаков и Рябинов, за ними — Андрюшкин, задержав немного Диму Максимова и Джеффа. Весь концерт Кузя чувствовал какую-то тоску и грусть от Манагера, потому быстро увёл его в укромное место в гримёрке клуба. Олег молчал, но ему было комфортнее наедине с Костей. Они сели на диванчик, и Костя, подвинувшись к Олегу ближе и взяв его за руку, шёпотом начал:       — Что-то не так?       — Да всё не так! — в голосе Судакова была слышна дрожь. — Всё не отпускает... Вместе придумали, вместе сочинили, вместе хотели выступить... А выступаем из того состава только мы, разумеешь? Да тут хотя бы мы... Пару концертов отыграли, а что потом? Кого-то из нас не станет опять... Кость, а ты сам живой?       Последний вопрос Кузьму чуть ли не разозлил. Он строго посмотрел на Олега, который наклонился перед ним и глядел чуть ли не щенячьим взглядом. От этого он обмяк, погладил Судакова по голове и его рука с руки переместилась на талию.       — Да, живой.       Внезапно Олег накинулся на Константина и спрятался в его объятиях. В ответ на это Рябинов поглаживал Манагера по спине. Где-то недалеко шумели остальные музыканты — их развлекал Андрюшкин. Костя пытался расслышать, над какой шуткой барабанщика они смеются, но вдруг почувствовал тёплую влагу у себя на груди — Олег заплакал.       — Ёпт, Олеж, что такое?       Он не ответил, а только ещё ближе прижался к Кузе. Ближе к груди, слушая биение обеспокоенного сердца.       — Можно предложить тебе... — начал Судаков, немного успокоившись. — Я хочу ощутить тебя живым, разумеешь меня?        — Не знаю, честно.       Олег вздохнул, и его рука сползла с плеча на пояс, а потом — на бедро.       — Теперь разумеешь?       Костя засмущался и, отвернувшись, убрал руку со своей ноги.        — Хочешь пое..?       — Да, — перебил Манагер. — Ты сам как?        Кузьма закусил нижнюю губу и, смотря поверх очков, резко подтянул Олега.       — Хорошо. Сверху же ты?       Олег кивнул.       — В гостинице всё обсудим, — сказал он и слез с диванчика.       Обычно такие предложения от Олега вызывали у Кости приятный трепет, но после этого он серьёзно переживал за него. После празднования удачного концерта Манагер и Кузя ушли раньше обычного. Остальные музыканты даже удивились. Был уже поздний вечер, поэтому в безлюдных местах Олег старался держать Костю за руку, иногда щупая запястье на пульсе.       Для экономии в гостиницах музыканты обычно селились по несколько человек: чаще всего Костя и Олег селились вместе, остальные либо втроём, либо кому-то везло селиться одному. Сразу как Судаков и Рябинов зашли в номер, Олег замкнул дверь и, прижав Костю к двери туалета, протяжно поцеловал.       — Давай сейчас я, а потом ты? — предложил Судаков.       Рябинов кивнул. Олег пошёл в душ, а Костя ожидал его на односпальной кровати. По телу пробежала приятная дрожь. Олег всегда был очень аккуратен в этом плане, всегда старался сделать всё так, чтобы партнёру было приятно. Даже, наверное, чужие чувства и ощущения его больше возбуждали, чем свои собственные. Приятные чувства в преддверии хорошей ночи с Олегом сменились беспокойством из-за причины, по который Манагер это предложил.       Через несколько минут вышел Олег только в футболке и трусах.       — Только оденься ты, — сказал Судаков, провожая взглядом Константина в туалет. — Лучше полегче и в рубашку какую-нибудь.       — Раздевать будешь?       Олег сел на односпальную кровать и с улыбкой кивнул.       — Чуня, не шали! — в шутку процитировал он советский мультик. — Я ж долго ждать тебя тут не буду.       — А куда ты денешься?       Костя ушёл, а Судаков, доставая из сумки всё необходимое, думал, что лучше всего сделать с Костей. Он часто впадал в меланхолию, тогда его было особенно сложно расшевелить, от чего казалось, что общаешься чуть ли не с трупом. Именно это и пугало Олега. Костя чуть ли не умирает у него на глазах. Особенно пристрастие Рябинова к алкоголю вызывало тревогу, ведь из-за этого же не стало Летова... После его смерти Судаков резко уменьшил количество потребляемого спиртного. Он чувствовал ответственность за то, что он не успел вместе с Игорем сделать, поэтому умирать ему сейчас нельзя было. А Костя, казалось, стал пить ещё больше. Олег боялся, что вслед за Игорем не станет и Рябинова.       В душе выключилась вода, и это, как хороший подзатыльник, заставило Судакова отвлечься от размышлений. Он подхватил тапочки и побежал в ванную комнату, где увидел Костю, стыдливо прячущего тело за полотенцем.       — Мы буквально собираемся заняться сексом. Чего ты боишься? И ноги ещё раз обмой.       Олег оставил одноразовые тапочки у ног Рябинова и, печально посмотрев на него, ушёл, оставив Костю в недоумении из-за взгляда и с ещё большей тревогой.       Манагер сидел на кровати и держал в руках какой-то длинный хлопковый лоскуток ткани, будто бы отрезанный от какой-то футболки или наволочки. Кузя понимал, для чего он и что сейчас Олег будет с ним делать. Судаков подошёл и подтянул Костю к себе, положив руки на пояс. За подбородок Олег поднял голову Кости на себя и, наклонившись, в поцелуе повёл его к кровати.       Рябинов оказался лежащим на простыне, руки его подняты над головой. Колени Олега тесно зажимали рёбра по бокам. Поверх очков, которые уже сползли на кончик носа, Костя наблюдал за лицом Манагера, когда он пытался как-то уложить его руки, чтобы связывание имело смысл. Константин хорошо знал, что Олегу нравятся его большие глаза, поэтому старался чаще давать ему возможность насладиться ими.       Костя хоть и строил Судакову, который мучился с руками, глазки, но в голове всё время вертелось: "А ты сам живой?", "Я хочу ощутить тебя живым".       — Олеж, а что это всё-таки было? — решил спросить он. — Ну, что случилось тогда, в клубе?       — Ладно, — вздохнул Судаков, оставив руки Кости, и пересел на бёдра. — Я боюсь за тебя. Я и раньше боялся, но после того, как не стало Игоря... Кость, ты хотя бы меньше пей. Нет. Скажи лучше: почему ты пьёшь?       Костя сел, держа Олега за пояс, и положил голову ему на плечо.       — Скажу только тебе... Без него уже никак как-то. Я не хочу прямо вешаться, топиться или ещё что-то. Умру — так умру. Что-то вроде саморазрушения как бы...       Олег не верил тому, что слышал. Самый близкий человек признался, что стремится умереть. Хотелось ещё больше защитить его, одарить любовью, заботой — всё для него сделать, лишь бы спасти его и вернуть любовь к жизни.       — Костя... — Олег смотрел на него ошарашенными глазами. — Прошу тебя, скажи, что нет.       Рябинов только погладился головой по шее Олега. Он прижал Костю теснее к себе. По сердцебиению, которое ощущалось даже через одежду, он понимал, что Кузя тоже переживает.       — Костя, если надо, я могу помочь. Мы же, вот, лучше всех друг друга понимаем, особенно сейчас...       — Если б я сам знал, чем помочь ты мог бы... Просто будь рядом, а дальше — не знаю.       Олег понимал, что Костя медленно умирает. Пугало даже не столько это, а то, что никто из них не знает, что с этим делать. К тому же меланхолия Кузьмы всё запускалась и запускалась, что скоро перерастёт в ангедонию или депрессию. Но Олег знал, что с ним Косте становится легче. И действительно: нужно быть рядом с Костей. Будто прочитав его мысли, Рябинов стал заметно успокаиваться.       — Ладно, давай, — вздохнул он и упал на подушки.       — Ты уверен?       — Да.       Олег некоторое время не решался, но понял, что именно с ним в последнее время у Кости появляется искренняя радость, улыбка и даже смех. Он решился.        Судаков скрестил Костины руки над головой, не туго связав их хлопковым лоскутом. Он несколько секунд осматривал Костю, пока не понял, что так рубашку снять не выйдет. Он засмеялся и начал развязывать Рябинова. Осознав, что рассмешило Олега, он расслабился и тоже стал смеяться. Манагер притих, слушая столь редкий в последнее время Кузин смех, и не спешил снимать с него рубашку.       — Ты так до утра на меня глазеть будешь?       — На тебя хоть днями напролёт смотреть... — усмехнулся Олег, наконец начав расстёгивать пуговицы.       Судаков наклонялся очень низко, что Костя на груди чувствовал его тёплое дыхание. От этого он то выгибался в спине и втягивал живот, то задерживал дыхание и, выдыхая, чуть ли не стонал. Это возбуждало Олега. Хотелось сделать Косте как можно приятнее.        Полностью оголив Кузин торс, Судаков прижался ухом к груди и слушал биение сердца. От трепета оно бешено стучало. Олег замер и слушал практически не дыша. Вроде и просто биение сердца, но оно так завораживало...       — Прямо как живой...       — Ну, ёб твою, я и есть живой, Олег! — погладив его по вьющимся седым волосам, произнёс Костя.       — Есть ещё несколько признаков твоей живости...       — Так давай.       Был бы это не Манагер и не делали бы они сейчас так в кровати, Рябинов бы напрягся, но сейчас это возбуждало и заводило. Был даже какой-то интерес: что на этот раз он придумал? Несмотря на неизвестность, это его не пугало. Он знал, что Олег больно не сделает.        Оторвавшись от Костиной груди, Олег обратил внимание на ремень. Именно это и было нужно — он всё не мог понять, как лучше закрепить руки Рябинова, чтобы они оставались над головой. Он снова связал запястья, а после снял ремень с мешковатых джинс и, просунув его под шеей и плечами, не туго затянул. Костя попробовал поднять руки к потолку, но ничего не вышло — не давал ремень.        — Даже так? Может, так сказать, "стоп-слово" придумаем?       — А вот давай! Ну-с, Константин Валентинович, давайте, говорите! Даже и пригодиться как бы может.       Костя задумался и осмотрел полутёмную комнату с наглухо занавешенными шторами.        — Допустим, "свет". Не думаю только, что оно действительно пригодится. Ты же ничего такого не сделаешь, да?       — Да, но, думаю, я могу переборщить. Ты ж только не кричи "Свет!" при любом моём касании. Только если вообще будет. И, — Олег наклонился к лицу Кости и прошептал в губы: — когда кончать будешь, тоже не кричи.       От смущения Рябинов отвернулся, но кивнул.       — Тогда я начну?       Костя кивнул. Олег, проведя пальцами по щеке, повернул Костю снова на себя и поцеловал. Губы поползли вниз по шее, по груди, животу. Костя еле слышно проскулил и сжал пальцы на руках и ногах. Олег расстегнул пуговицу на джинсах и зубами, поглядывая из-под лобия на Костю, потянул за собачку молнии.       — Погоди-ка...       Судаков снова повис над Костиным лицом.        — Тебе без очков нормально будет?       — Вполне.       Олег положил руки на Кузины щёки и, наклонившись к виску, зубами взял дужку.       — Ой... Олеж...       — Тс!       Костя зажмурился, чтобы дужки не попали в глаза, но этого не случилось. Вид его очаровывал Олега. Он чуть ли не пьянел от этих больших карих глаз, которые также завороженно смотрели на него, от милой, немного непонимающей улыбки, от лёгкого румянца по щекам... Костя смущённо отвёл взгляд и подался тазом вперёд, давая Манагеру понять, что у него уже крепко стоит. Олег опомнился и спустился к самым ногам. Он сидел на коленях и положил ноги Рябинова на свои бёдра. Тот уже успел расстроиться, что сейчас просто снимут штаны — и всё, но нет. Одну Костину ногу Олег согнул в колене и прижался щекой к пятке. Костя не сопротивлялся, даже наоборот, с интересом наблюдал, что будет дальше. Щетина щекотала стопу, от чего Костя усмехнулся, когда Олег потёрся о ногу и нежно, но коротко и часто, целовал её. Рябинов сжал в руках угол подушки и протяжно простонал. Однако теперь он понял, почему Олег просил хорошо помыть ноги. Стон сменился смешками, когда губы сменились пальцами.       — Хах, ты что делаешь? — Костя попытался вырвать ногу из рук Олега, но тот крепко держал за щиколотку.       — А тебе неприятно что ли?        Рябинов вздохнул и попытался расслабить ногу, по которой медленно скользили пальцы Олега.       — Ладно, давай уже.       — Я аккуратно постараюсь.       Костя кивнул, и Олег начал медленно перебирать пальцами по стопе. От этого смех вскоре сменился вздохами, а вздохи — стонами. Он, как змея, извивался на простынях; свободная нога согнулась в колене, обнимая Судакова. Костины высокие стоны, которые чуть не переходили в визгливый смех, ласкали уши Олега.       — Не говорило только, что ты от щекотки кончишь. Я ещё столько запланировал на тебя...       — Да завали ты, бля!       Усмехнувшись, Олег напоследок несколько раз поцеловал ступню и пошёл выше. Он снял с Кости джинсы, поглаживая кончиками пальцев бёдра. Он вздрогнул, но спокойно дал Олегу снять с себя бельё. Манагер замер, любуясь обнажённым телом Рябинова. Это его не слабо смущало, он пытался сжаться и спрятать лицо, но Олег, нежно держа пальцами подбородок, поворачивал голову прямо.       — Ну-ка на меня смотри.       Он внимательно смотрел за тем, что будет делать Олег. Тот склонился между бёдрами и погладил по их внутренней стороне, при этом не отрываясь смотря в глаза Рябинова. От стыда Костя пытался сжаться, мял пальцами простынь, выгнулся в спине. Олег еле ощутимо поглаживал бёдра, слегка успокоив Константина.       — Ладно, давай.       — Не-не-не, Кость, не торопись! До этого мы ещё дойдём.       Олег, всё такое держа взгляд на Кузе, прильнул щекой к бедру. Щетина кололась, но поглаживания пальцев делали это приятнее. Костя тихо проскулил и, сжав колени, зажал между ними голову Судакова. Однако ему это даже нравилось. Было приятно чувствовать и Костино участие, его живость. Манагер продолжал смотреть Кузьме в глаза, пока целовал внутреннюю сторону бедра и тёрся щекой о нежную кожу.       — Тебе, вот, может, чулки прикупить?       — Какие, ёпт, чулки?! — удивился Костя и несильно ударил Олега пяткой по спине.       — Ну, капроновые, чёрненькие...       — Да это извращение! Аа-у..!       Неожиданно Олег легонько прикусил кожу ноги. Он вопросительно посмотрел на стыдливо раскрасневшегося Константина, спрашивая взглядом, можно ли укусить чуть сильнее.       — Мы и так извращенцы-пидерасты, — усмехнулся Олег, продолжая держать плоть в зубах.       — Ну начинай уже!       Олег на мгновение отпустил кожу, но после снова впился зубами в бедро, но старался укусить не слишком сильно, чтобы Косте не было больно. Под губами оставался красноватый след и отпечатки зубов. Он осмотрел Костино бедро и, погладив место укуса, стал целовать бедро под тихие стоны.        Судаков остановился, почувствовав, что Костя скоро не сможет сдерживаться. Он перешёл к груди. Олег погладил Костю по рёбрам, одновременно с этим скользя губами от пупа до соска. Язык и губы Олега ласкали чувствительную кожу. С уст Кости сходили стоны и вздохи; он выгибался в спине, подставляя грудь Манагеру. Тот только рад был этому, и второй рукой поглаживал другой сосок. Однако губы перестали его ублажать. Олег прилёг на груди Кузи, давая тому передохнуть, и слушал биение сердца.        — Сейчас хорошо будет, — спокойно предупредил Судаков.       Костя кивнул. Несмотря на приятные физические ощущения от ласк, на душе было тяжело после странной фразы Олега. То, что они сейчас делают, он считал малым для того, чтобы успокоить Манагера. Было стыдно, что он не может сделать ничего больше, чем просто лежать и наслаждаться действиями Судакова.       — Всё-таки ты живой такой, — произнёс Олег, взглянув в глаза Косте.       Он попробовал натянуть улыбку, и Олег улыбнулся в ответ. Натянутая улыбка сменилась искренной. Тогда рука Судакова с груди поползла к паху. Только пальцы дотронулись лобка, Костя простонал и выгнулся в спине. Покрывало почти полностью сползло с кровати. Такая чувствительность Кости очаровывала Олега. Всё ещё держа руку на лобке, Судаков наклонился и зацеловал румяное смущённое лицо Кузи.       — Ты готов? — прошептал Олег.       Костя нерешительно кивнул. Олег, пройдя поцелуями от губ до низа живота, наклонился над самым членом. Прежде, чем приступить к делу, он положил ноги Рябинова себе на плечи. Судаков снова взглядом спросил у Кости, готов ли тот. Он кивнул и приготовился. Олег несколько раз провёл по стволу члена, поглаживая мокрую головку. Рябинов громко вздыхал, зажав Манагера между ногами. Смотря прямо в глаза Косте, Олег пустил слюну, каплей свисающую с языка.       — Знаешь, что я сейчас буду делать, Кость?       — Да начинай уже! — взвыл Рябинов, мучаясь от ожидания.       — Нет уж! — хитро произнёс Судаков. — Говори! Иначе я не начну.       — Бери ты в рот наконец..! — сгорая от стыда, выпалил Кузя.       — Ладно, пойдёт и так.       Олег явно наслаждался видом смущённого Кости. Пальцы на головке сменились кончиком языка. Олег проводил им по всей головке, пристально смотря при этом на стонущего Костю. Удостоверившись, что с ним всё хорошо, Олег полностью взял в рот. Губами он чувствовал пульсацию в венках, что возбуждало ещё больше вместе с самим Костей. Судаков двигал головой сверху вниз, языком обводил вокруг ствола и головки. Костю уже начинало бросать а дрожь, стоны становились громче и выше. Пока он не кончил, Олег средним пальцем помассировал кожу возле анального отверстия.        — Ты готов?       — Да, — ответил Костя и закусил губу.       Смазав палец смазкой, Олег медленно вводил его в Костю, другой рукой водя по члену. Когда палец был уже наполовину в нём, Рябинов вскрикнул. Манагер испугался и остановился. Однако визг тут же сменился приятным стоном. Олег пальцем рисовал круги на том месте, которое нащупал, а Костя от каждого движения вздрагивал и выдавал стон громче предыдущего. Судаков ввёл второй палец, с помощью которого слегка растянул прямую кишку Константина. Быстро спустив трусы, Олег стал быстрее дрочить Кузьме и уткнулся между ягодиц. Он входил медленно, наслаждался ощущением Костиного пульса возле головки. Чем дальше, тем лучше и ярче это чувствовалось. Одновременно с Костей у Олега с губ слетел стон. Он начал двигаться и постепенно ускорялся, в том числе и рукой на члене. Дрожь по телу Кости заставляла мышцы сокращаться, и он неподконтрольно себе подавался тазом навстречу руке и члену Олега. Дрожь и вибрации голосовых связок от стонов проходили через всё тело, что их ощущал и Судаков. Живая ебическая сила Кузьмы.        С этой мыслью он и кончил. Оргазм Кости случился почти одновременно с Манагером. Сперма Олега стекала по ягодицам на белую простыню. Как бы персонал гостиницы не обратил на это внимание... Хоть это далеко не первый их раз, Костя каждый раз стыдился запачканной футболки Судакова. Он снял её и откинул на край кровати, после из стоящей рядом сумки достал нижнее бельё и помог обессиленному и уже развязанному Косте надеть его. На запястьях оставались пролежни от лоскута ткани.       — Всё хорошо? — спросил Олег, убирая с Костиного лба мокрые кудрявые пряди чёлки.       — Да. И я живой?       — Живой, да ещё как...       Олег несколько раз поцеловал лицо Рябинова. Тот засмеялся и, уложив его рядом с собой, крепко обнял руками и ногами и горячо поцеловал.       — Если со мной до утра останешься, не свалишься отсюда?       — Не свалюсь, — ответил Судаков, обняв Костю в ответ.       Они обнимались, смотря друг другу глубоко в глаза. Костя зевнул.       — Спать хочешь?       — Угу, — кивнул он.       Олег на ночь поцеловал Рябинова в лоб.       — Спокойной ночи тогда.       — Спокойной, родной...       Улыбка Олега растянулась до ушей. Он всё больше ощущал жизнь от Кости, его участие в ней.        Обессиленье и ночь клонили в сон, поэтому они вдвоём быстро уснули в объятиях друг друга. Утром они, невыспавшиеся, пошли на вокзал. К удивлению их двоих, никого из других музыкантов ещё не было. Первым пришёл Андрюшкин. Он тоже выглядел невыспавшимся, но шутки шутить у него всегда силы есть:       — М-да, хорошая же у вас ночка выдалась!       Костя не понял, что он имел ввиду, а Олег напрягся и мысленно молился, что СанСаныч имеет ввиду не то, о чём он думает.       — Маэстро, не думал даже, что вы такие звуки воспроизводить умеете. Олег Михайлович, моё почтение.       — Ты ещё раз из группы вылететь хочешь? — пригрозил Манагер. — Если нет, то держи язык за зубами!       — Выходит, что теперь этот секретик на нас троих?       — На четверых, — подал голос Костя.       — Костя, молчи.       — А ещё один у вас Джефф?       — Нет. Егор. Был... — Олег поник. — Так что на троих.       — Мои уста под замком, — Андрюшкин провёл пальцами по губам, замкнул их будто бы на замок и выбросил ключ под колёса поезда. — Слово благородного рыцаря Коммунизма.       — Надеюсь на это. Можешь теперь нас наедине оставить?       — Оу, хорошо, голубушки, развлекайтесь. И знайте: ваша тайна в надёжных мозгах!       Он ушёл в здание вокзала. Утром был приятный зимний морозец. Костя выдохнул изо рта пар и улыбнулся этому.       — Мы попали... — в отчаянии сжав голову локтями, произнёс Олег.       — Ничего мы не попали.       — Теперь Саныч расскажет Димке и Игорю, и, не дай бог что, на интервью проболтается.       — А я ему доверяю. Сам подумай: нас теперь хотя бы кто-то прикрыть сможет, а он заболтать может получше тебя с той комиссией!       — Может быть и так...       — Да точно!       Пока никто не видит, Костя подтянул Олега к себе и поцеловал. Было сложно отпустить Рябинова — он хоть и редко, но хорошо целовался. А может, это от того, что Олег так любит его? Во всяком случае он был рад, что Костя хоть иногда, но ощущается действительно живым.