Часть 13
7 сентября 2024 г., 23:16
Шум волн, приходящих на песок, перебивали завывания ветра. Чайки вдалеке выхватывали рыбу у разгневанных рыбаков.
Красные линзы очков окрашивали белоснежные песчинки в кровавые. В плечо ощутился легкий толчок, и обернувшись смотрел на уходящих на борт корабля друганов. Самый общительный из них крикнул мне напоследок:
— Эй, заучка, ты хоть от нашего мира не уходи, а то смотри потеряем тебя в этих бесконечных книгах. — рукой он позвал к своей команде.
Песок неприятно проминался под сапогами, и подворачивая стопы, я подошел к сокомандникам. Улыбка растянулась на всем лице весельчака.
— Вот все никак не пойму, почему тебя выбрали квартирмейстером? Ты ж со своей башкой может воскрешать мертвых. — ну конечно, ему то кажется, что он бы лучше справлялся с ролью переговорщика.
— Для этого нужна магия, а я не маг. Тебе то легче, играешь какие-то незамысловатые песенки про баб, для этого особо ума не нужно. — уголки губ на лице собеседника медленно сползали вниз, превращаясь в оскал. — В книгах прописаны все личности людей, в отличии от твоих песен.
Другие сокомандники немного напомнили о том, что надо приступать к работе. Конфликт между нами был исчерпан, и кажется, весельчак поглощен мыслями о песнях. Оно и к лучшему. Поздоровавшись с капитаном каждый член экипажа приступил к своей работенке.
***
Спустя несколько часов после отбытия, вся команда, за исключением нескольких юнг и штурмана, что направляли корабль по курсу, села за стол, раскладывая азартные карты. Один из новоприбывших рассказывал комичные ситуации из своей жизни, что заставляли вытирать слезы от смеха почти всех присутствующих. В один момент, жутко жестикулируя, он снес кружку с пивом на пол, разливая золотистую жидкость. Огорченно цокнув, капитан обратился ко мне: — Ас, вытри пол, всё равно ничем не занимаешься. — уж лучше играл в дурака. Закатив глаза, я поднялся со скамьи, направляясь в чулан. Снаружи уже стемнело, а тонкая полосочка остатков заката на горизонте подсвещала грузные тучи, надвигающиеся к нам. Волны беспокойно бились о корабль, нагнетая обстановку. Дерево слегка поскрипывало под моими ногами. Дотронувшись до холодного металла ручки, я открыл дверь со скрипом. Темнота пылилась, и зайдя в кладовку, принялся искать швабру. Не найдя в нужном месте, я обернулся, чтобы поискать в другом углу, но столкнулся с золотистыми глазами. Вжавшись в угол стояла девица, сжимая в руках нужный мне инструмент. Но для начала нужно было разобраться с незванным гостем на борту. — Кто такая? — сведя брови к переносице, хмурно спросил я. — Студентка частной художественной мастерской, я могу чертить вам карты, только пожалуйста не выкидывайте меня с борта! — взмолила дева. Босые ноги скрывала белая ночнушка. Серые вьющиеся волосы прикрывали худые ключицы. Брови жалобно взвелись вверх. — Прошу вас, папенька сосватал меня с ужасным тираном, а свадьба завтра. Лишь доплыть до ближайшего города, там я сразу же покину ваш корабль. Пауза пылью витала в воздухе. Было слышно судорожное дыхание девушки. Тихо вздохнув, я протер глаза. — Швабру хоть отдай. Она мне нужна. — подрагивающие пальцы отпустили деревянную палку швабры, и я поймал ее. Уходя из подсобки, тише сказал. — Можешь перебраться в архивную, туда всё равно никто до следующей точки не сунется. Выйдя, я побрел обратно, словно находясь в прострации. Женщина на корабле — к беде, но что если у самой женщины беда? Приближаясь к столовой, откуда доносились звуки гитары, самодельного барабана и несинхронный хор мужских голосов и смеха. А на душе было тошно. Все же я выполнил приказ, вытирая пятно, а заодно и моя пол, пытаясь собрать мысли в кучку. — Ас, ты че такой бледный, призрака увидел? — пьяным смехом заливался весельчак. — Барсу больше не наливать, — сказал его дружкам, отчего тот протяжно завыл, обижаясь. Я сел за стол, пытаясь влиться в разговор. Но трезвым пьяного не понять, а потому опустошил половину кружки пива. Горечь солода разливалась по горлу, забирая душевную. Сознание немного повело, и вот смотря на остальных, я изредка вставлял комментарии в разговор. -…помню один раз мы обменяли козла на мешок золота. — сказал капитан, хвастаясь своим мастерством балабольства. — Да ну! Врешь! — не унимался новобранец. Капитан горделиво покачал головой, опровергая сомнения. — Дарисон, ну-ка подними запись об этой сделке. Я даже помню когда она была сделана, ха! Двадцать девятого февраля четвертого года. — названный член команды вышел из-за стола, направляясь в архивную. Тем временем спор продолжался: — Умалишенный! Не бывает такого дня. В феврале двадцать восемь. — Вообще-то бывает, и это происходит от того, что в сутках чуть больше, чем двадцать четыре часа, но это настолько маленькая единица, что принято не учитывать в сутках. Но как только проходит четыре года, накапливается в один полноценный день. Оттого и наступает двадцать девятый день, — вмешался я, останавливая глупый спор. Новичок все же признал поражение, и разговор продолжился, плавно перетекая в обсуждение рыб.***
Спустя время вернулся Дарисон. Да не просто один. Дверь чуть ли не слетела с петель, а на пол была небрежно кинута девица. — Баба на корабле! — Дарисон был вне себя от гнева, вымещая злобу на незванной гостье. Капитан тотчас поднялся со скамьи, становясь еще более грозным. Грязным мыском ботинка он подопнул светлое женское лицо, заставляя посмотреть на него. Ничего не комментируя, он отдал приказ: — Сбросьте за борт ее. Мой взгляд встретился с коротким ее, и в нем не было ничего осуждающего и обвиняющего. Словно она и так знала, что это произойдет. — Капитан, может хватит этих суеверий? Женщина на корабле никак не будет соперничать духу корабля. Все же мы знаем, что лучше Эвирины — нашего судна — нет никого. — попытался я смягчить приказ, но был заткнут взглядом капитана. Все оживились как стервятники над умирающим от голода человеком. Для команды это было не более чем представление. Не хватает только надписи "не повторять, выполнено профессионалами". Моряки толпились, опирались на других, чуть приподнимаясь, чтобы лучше разглядеть акт спектакля. По щекам девицы стекались горячие слезы. Плечи подрагивали, почти переходя в истерику. Дрожащие руки сжимали белую ткань платья. Серые волосы спутались, а челка то и дело поднималась с порывом ветра. Капитан то и дело подталкивал девушку к краю корабля. Окинув взглядом в последний раз команду корабля, в девичьих глазах промелькнуло что-то. Что-то похожее на искру злости. Капитан в последний раз толкнул ее в спину, и дева полетела за борт, разбиваясь о волны. Шум толпы давил на мозг, а я смотрел на разбушевавшуюся бурю и легкое белое платье, что нервно развивалось о ветер. Тело девицы потонуло в темных водах неспокойного моря.***
Никто более не вспоминал об этом случае. Быть может, я бы себя и корил, если б была совесть. Но к счастью, ее у меня не было. Мы закончили отгрузку товара в четвертый город и готовы были отплывать в родной город, но смотря на слишком безоблачное небо, в мыслях затаилась тревога. Не может быть небо настолько голубым. Читая очередную книгу, новый выпуск из открытий биологов, я изредка поглядывал вдаль. Моряки сменяли друг друга у штурвала, не давая усталости сбить с пути. День был жарким, и каждый член экипажа решил освежиться кружкой хмельного. Солнце медленно садилось, освещая красным тонкие полоски облаков вдалеке. Наступившая ночь была напротив холодной. Сильная амплитуда температур видимо вызвала туман, отчего ориентироваться было невозможно. Темная мгла ночи ничегошеньки не давала разглядеть, даже луна не так светила как обычно. Что-то не то. Я встал с пола, подходя к штурвалу. — Сколько еще плыть? — задал вопрос штурману. — Ну часов дак десять. — не отвлекаясь ответил моряк. Задумчиво постучав пальцем по обложке книги, отошел в сторону. С мыса открывался полный обзор на небо. Всмотревшись в него, я заметил что-то не совсем нормальное. Положения звезд никак не менялось за прошедший час. Еще раз подойдя к штурману, я все же озвучил наблюдение. — Мы точно плывем, а не стоим на месте? — Точно. — он посмотрел на меня как на умалишенного. — Просто туман, и ниче не видно. — Так я про это и говорю. Посмотри на небо. — тот забавно опрокинул голову, роняя головной убор. — Ептать, и правда не изменилось! — он схватился за штурвал и развернул со всей силы. Но даже так положение звезд не изменилось. Эхом отовсюду разнеслись девичьи смешки. Нежный голос напевал неизвестный мотив. Сокомандник ошарашенно смотрел на меня, выпучив глаза от страха. Я лишь сдвинул брови, пытаясь найти логичное объяснение этому. Солнечный удар? Слуховые галлюцинации? Если туман понятно, то что с эхом- — Срочно доложи капитану! — кивнув, я помчался в каюту, но запнулся и пролетелся, больно ударившись о перила конца корабля. Еле разлепив глаза, я видел размытую фигуру капитана, что перевесился за перила, падая за борт. Встать оказалось непосильной задачей, но кое-как все же удалось, оперевшись о деревянное ограждение. Подойдя к месту преступления, аккуратно высунувшись за борт, я увидел нереалистично белую деву, держащую капитана в своих объятиях. Это была та самая девица, которую мы потопили. А теперь она топит нас. Белое платье было порвано, а верхняя часть слегка съехала с плеча, открывая вид на белоснежную кожу. Пепельные волосы под тяжестью воды вились по коже, образуя красивые завитки. Капитан что-то нашептывал, словно в горячке, впиваясь грубыми пальцами в молочные руки девы. Та удерживала истопник на воде, пытаясь оттолкнуть от себя. В конце-концов, она разжала руки, отпуская тело капитана в бескрайние воды, что с охотой топили его. Морская дева подняла кисло-желтые глаза на меня, растворяясь в тумане. Морские волны раскачивали наш корабль, а туман не давал возможности уйти от шторма. Хотя это был какой-то безмолвный. Стремительно возвращаясь к штурвалу, я не встретил ни одного сокомандника. Зато несколько нашлись рядом с самим штурвалом. Моряки вдвоем пытались выровнять курс, но все было бесполезно. — Да что это за напасть? — перекрикивая шум волн, спросил штурман. Другой член экипажа потянул край моей рубашки, привлекая внимание. Он дрожащим пальцем показывал на белоснежный облик утопленной девы. Та стояла средь бушующих волн, и казалось, подолы разорванного платья качались на поверхности воды, превращаясь в колючую пену. Бледные плечи были равнодушно расслаблены, противореча взгляду исподлобья, в котором отражалась вся неприятная горечь смерти. — Проклятие русалки, мы не жильцы! — заикаясь обреченно выкрикнул моряк, все еще неспокойно сжимая ткань белой моей рубашки. Он перевел испуганные глаза на меня. — Ас, ты же знаток, можешь договориться как-нибудь? В карих глазах плескалась умирающая надежда. Я сделал глубокий вдох, готовясь ответить, как волна слева накренила наш корабль, скидывая нас за борт, а последнее что мы видели — был накрывающее нас судно.***
Соленая вода заплывала в нос, отчего я рефлекторно закашлял, захлебывая еще больше воды. Так можно было бы и пойти на дно, да вот только дно оказалось ближе, чем ожидалось. Споткнувшись о песчаный берег, я еще и глаза промыл соленой водой. Судорожно выходя из воды, я плюхнулся на песок, пытаясь обрести вменяемое сознание. Мокрая до нитки одежда неприятно прилипала к телу, но спустя несколько минут нахождения под палящим солнцем, это казалось божью благодатью. Осмотрев себя на наличие ушибов, я с удивлением заметил, что никаких гематом на теле не оказалось. Хотя я несколько раз падал на пол, царапаясь об обломанные края дерева, и примерно столько же получил пытаясь выбраться из-под накрытого корабля. Точно получал удар головой об конструкцию судна. Но как я и заметил ранее — ни единой царапинки. Пальцами массируя переносицу, обнаружил что из всего пропали мои красные очки. Устало выдохнув, сгорбил спину, кладя локти на колени. Опустил голову, утыкаясь взглядом в песок, пока макушку нещадно пекло светило. Волны медленно и размашисто возвращались к берегу, и вновь убегали назад. В один такой заход волны, к моим ногам что-то прибилось. Подобрав предмет, я взглянул на него. Это оказалось моими очками. Какая-то бесовщина. Ни одно из всех событий не поддавалось логике. Моя система рушилась как карточный домик. Я отдохнул сполна, пока не настало время урчащего живота. После всех потрясений, единственного чего хотелось — крепкого солода, да пожрать нормально. Сумка, что была насмерть прикреплена к моей кофте, к сожалению была полностью наполнена водой. Книги стали бесполезным поплывшим куском листов с таким же пьяным текстом. Осушая сумку, я перевернул ее, вываливая все содержимое. Мешок с червонцами брякнул под тяжестью монет, записная книжка отправилась к книге, все лекарственные травы потеряли свои свойства, компас все же работал, а вот карта сохранилась, хоть в ней некоторые области и поплыли. Вместе со всем этим на песок высыпались жемчужины, сверкая перламутром на солнце. Не сосчитать сколько их было, но явно столько, чтобы продать на приличную сумму. Когда я собрал все жемчужины, тяжело вставая, слыша хруст коленей. Окружающие пейзажи не были знакомы, поэтому я пошел от берега, в надежде найти хоть какое-то поселение, и оттуда по указкам жителей направиться в город. Там нужно будет устроиться на новую работу, новый дом, новую жизнь.***
Песок сменился луговым полем, а редкие березы постепенно густели. Косы плакучих берез мягко шелестели при ветре, даря ощущение свежести. Вскоре я оказался в лесу, и доверяясь компасу не сбивался с заданного направления. Широколиственный лес казался дружелюбным, пропуская лучи солнца, заливая теплым светом тропинку. Под конец второго часа мой путь всё не прекращался, а ослабевшие ноги всё чаще требовали перерыва. Слева начиналась виднеться река, а вместе с тем и долгожданные поваленные деревья, на который вполне можно было присесть. Корни деревьев вылазили словно щупальца, то и дело намереваясь меня споткнуть. Густые шторы из ветвей ив закрывали меня от солнца. Привычно пахло пресной водой, а недалеко цвели кувшинки. Опускаясь на лежащее дерево, я блаженно закрыл глаза, наслаждаясь отдыхом. Пятки болели, как и поясница. Ветер не был колючим — теплый, едва горячий, едва прохладный не давал простынуть или взмокнуть. Вдали крякали утки, а река тихо шелестела своим потоком. Облокотившись ладонью о кору импровизированной лавочки, я уставил взгляд вдаль, где на голубоватом небе плыли нежные облака. Поднимая взгляд все выше, я рассматривал переплетения ветвей ивы. Некоторые из них были неестественно сплетены, а потому я провел взглядом, пытаясь разгадать загадку. А ответ сидел на ветке дерева, переплетая тоненькие гибкие веточки в незамысловатый рисунок. Белое платье рвано разлеглось по стволу, стоп не было видно, казалось их и вовсе нет; а бледное тело почти сливалось с ночнушкой, уходя в нездоровый оттенок зеленцы, но это было всего лишь такое вторичное освещение от зелени дерева, а белый цвет как известно лучше всех отражает свет. Болезненно белые пальцы перебирали косы плакучей, а лимонные глаза следили за движениями из-под опущенных век. Серые волосы волнами ложились на спину, а там свисали как попало. Было что-то завораживающе в этой картине. С приоткрытым ртом я смотрел вверх дерева, наблюдая за призраком. — Что ты тут делаешь? — недоуменно спросил я. Не переставая плести, девица кинула быстрый взгляд на меня. — Я — ныне живу в водоемах. Русалка же. — ядовито выдавила видение. Голос ее был тихим и слабым, словно в нем не осталось никакой жизни. — А разве русалки выходят из воды? — отметил не состыковку. — Русальная неделя значит. — коротко ответила та, не оставляя возможности вопросов. Девичьи руки отпустили переплетенные ветки, и те медленно сползли вниз, слегка распускаясь. Дева скучающе положила голову на подставленные ладони, полностью ложась на ветку. Конец платья слегка рябил при сильном ветре, а русалка довольно прикрывала глаза. Весь ее вид был одним синонимом к слову «болезненный». Слабость, бледность, худоба, расслабленные веки, безвольные руки, и минимальные телодвижения. — Жемчуг твоих рук дело? — все же спросил я, пытаясь убить молчание. Та слабо покачала головой: — Я больше ракушки люблю. — переложив кисти рук друг на друга, оперлась щекой о них. Желтые глаза неморгающе смотрели на меня. — Ты злишься на меня? — уточняюще задал вопрос. я И снова легкое покачивание головой, прикрытие век. — Я не зла на тебя. Быть может, была зла на всю твою команду — но более не осталось злости. — под конец фразы голос надломился. Та переложила голову на другой бок, отворачиваясь от меня. — Лучше расскажи что-нибудь заумное. Недоуменно уставившись на нее, я попытался что-то вспомнить. — Про воду интересно будет послушать? — едва уличимый кивок головы. — Что.ж…эм, у любой жидкости есть несколько свойств: плотность, удельный вес, теплорасширяемость и коэффициенты динамического и кинетического движений. Самое что интересное, плотность у воды, в отличие от других жидкостей, имеет нестандартный график зависимости от температуры. Максимальная плотность воды достигается при четырех градусах Цельсия. А вот по обеим сторонам от этой экстремумы идет убывание, и соответственно, лед имеет меньшую плотность. А у других жидкостей твердое состояние всегда будет тяжелее. В ответ не последовало никакой реакции, и беспокоясь о том, что девица ничего не поняла, поспешил спросить: — Тебе как, нормально? Что-то не поняла из моего рассказа? — конечно, я не буду разъяснять что-то. Проблемы всех девиц — невозможность получения образования. А болтать об их темах мне будет слишком не интересно. Я себя уважаю. Знаю я девичье образование — только песни да танцы. — И поэтому лёд плавает на поверхности, закрывая более теплую часть водоема. Это позволило сохранить и зародить жизнь. — донеслось от нее. Удивлению моему не было предела. — Ты что, тоже читала последние статьи биологов, в которых обсуждалась теория происхождения жизни? — восклицательно спросил я. В ответ ничего не последовало. Потеряв надежду, я поубавил своего энтузиазма. — Ты умный. Действительно умный. Из всех мужчин, с кем я общалась, только ты смог поддержать разговор о науке. — хотелось прокричать на весь лес то же самое про нее. — Наука моя страсть. Я не мог найти слов, чтобы то же самое сказать и про девицу. — В деревне неподалеку крестьяне хотят организовать школу, да учителей нет. — намек был понят. — Сегодня истекает их оговоренная дата, до которой они решают судьбу будущей школы. Если не найдут — помещение отдадут под очередной хлев. Я благодарно кивнул, буркнув скомканное «спасибо», помчавшись со всех ног. Солнце близилось к закату, но еще высоко стояло. Нельзя было упустить такой шанс от судьбы.***
Русалка не ошибалась. Приняли меня с распростертыми объятиями. Сказали даже, что могу поселиться в том построенном домике. Солнце плавно садилось, но теплота в воздухе еще витала, а от земли отдавало приятной прохладой. Отворив новую дверь, я прошел внутрь избы. Через окна заливался красноватый свет, освещая скудную фурнитуру — всего большой стол со скамьями, доска для записей, печка и проход в другую комнату. Вполне себе сносно. Даже более чем. Ложась на пол, потому что кровати не было, я подложил под голову сумку вместо подушки, и попытался заснуть. Но получалось только думать о прошедшем и грядущих днях. Сегодня день был до чертиков странным. А завтра мне нужно будет все-таки обустроится и добраться до города, чтобы купить канцелярию. В голову лезли сценарии будущего: как я буду преподавать, какие предметы буду вести, что делать с бездарными. И вот я уже где-то отмотал на двадцать лет вперед, где мои ученики поступили в достойные гимназии. Конечно, это всё не более чем фантазии. Самой большой неизвестной переменной в моей функции являлась русалка. С одной стороны, она не жилец, по сути привидение, но с другой — она единственная женщина, что увлекается науками. Шанс того, что когда-то в жизни я найду такую — близится к нулю. За прожитые двадцать с лишним лет я не завел так отношения. Родители пытались подсунуть мне какую-то красивую пустышку, но я вовремя ушел в корабельное дело. От данного совпадения хотелось горько усмехаться. Всё, что отличает нас с русалкой — то, что женщинам приписывают плохие приметы. Все же, в какой-то момент я погрузился в сон.***
Делал я все как и планировал. Сначала обустроил избу, чтобы не показаться крестьянам таким плохим человеком, что решил на следующее же утро съебаться в город. Кто-то отдал ненужную кровать, кто-то неиспользуемую посуду. В город я всё же добрался в тот же день. Нашел скупщика, получил хороший мешок червонцев за жемчуг, и на него купил всё необходимое для школы. Проходя мимо лавок, мой взгляд зацепился за красивое колье. Жемчужины были все неидеальными, то кривые, то маленькие, слои с горным хрусталем свисали по парабольной функции, а в местах соединения слоев спускались нити с ровным жемчугом. Но самым акцентирующим элементом был янтарь, окольцованный в кольчужное плетение. Конечно, покупать я его не собирался, ведь за этим нет надобности. Просто было красивое среди однотипных украшений, сделанный из серебра или золота. Ноги повели меня прочь, и к деревне я добрался ближе к ночи. Тонкий белый месяц выглядел неестественно худым. Что-то манило меня остаться смотреть на звездное небо, но я скрылся под деревянным сводом избы, расставляя приобретенные вещи на нужные места. Присаживаясь от усталости на скамью, взгляд прошелся по окнам, за которыми было темным темно. И всё же что-то в груди беспокойно говорило о том, что можно упустить шанс. Какой шанс? Сам не знаю. Но всё же я взял новый плащ красноватого цвета и вышел наружу. Ноги брели по неизвестному направлению. И вот я уже оказался на луговом поле среди спящих цветов. Трава едва слышно колыхалась при легком ветре, а где-то в высокой траве трещали сверчки. Черный небосвод покрылся точками белых звезд, а где-то посередине виднелся млечный путь. Звезды то тускнели, то мерцали. Или же это моя голова, от опрокинутого состояния, заболела. И все же темнело не на небе, а в глазах. И понятно это было когда ударился спиной о землю. Зашипев от боли сквозь зубы, я потер ушиб на копчике. Лежа открывался куда интереснее вид. Тонкие колоски луговой травы окутывали небо, а звезды теперь можно разглядывать сколько хочешь. Заметил, что что-то не так, только когда чьи-то волосы пощекотали мои щеки. Испугавшись неожиданности, я перекатился в сторону, учащенно дыша. Это оказалась русалка. Под бледным светом луны ее лицо казалось чисто белым, а на неосвещенную часть ложились холодные тени. И лишь глаза неестественно выделялись. Она поджала губы, поднимая бровь. — Я тебя даже звала, а ты никак не реагировал. Думала уж помер. — разрезала тишину девица. Откидываясь на землю, восстановил дыхание вместе с сердцем, что пробежало марафон. — Нет, просто задумался. Дева присела на мое предыдущее место, заводя руки за спину, облокотилась о прилёженную траву, чтобы образовать комфортные точки опоры. Та запрокинула голову, смотря на звездное небо. — И о чем думал? — болезненный девичий голос разбавлял треск сверчков. — Да так, обо всем по чуть-чуть. О мифах, созвездиях, астрономии, астрологии. — чтоб не нарушить тишину, я говорил тихо, но не шепотом. — А ты, кстати почему здесь? Было слышно цокание, и вздох. — Кажется, я поспешила, назвав тебя умным. На русальной неделе русалки могут ходить по всей земле. Не только у приозерных. — понял-принял. Судя по голосу, она смотрела на меня, а теперь отвернулась. — Я слышала, что у древних египтян первой была модель года, приближенная к нашему. Я повернул голову, смотря на профиль русалки. Было странно слышать о таком от молодой девицы. Создавалось впечатление, словно она взаправду где-то училась. Где она могла набраться таких знаний? Серая челка волной разделялась, и более широкая прядь шла над глазом, почти скрывая, а вторая, тоненькая полоска шла набок по носу. — У них было двенадцать месяцев по тридцать дней в каждом. Но при этом они знали, что год состоит из трехста шестидесяти пяти дней, а не из трехста просто шестидесяти. И оставшиеся пять дней добавляли в конец года, присваивая каждый день божествам. Подперев щеку ладонью, я внимал каждому ее слову. Ее было интересно слушать. Кажется, такого человека я искал всю жизнь. Русалка заметила мой неотрывный взгляд, а потому перевела глаза на меня, усмехаясь. — Что, жалеешь, что я мертва? — язвительно задала вопрос она. — Могу и тебя утопить, будем вместе не живы. Скальная улыбка открыла вид на острые зубы. Нет, во мне не было страха. — Ты гораздо интереснее всех живых. — конечно, где-то в закромах мозга билась совесть, что это я ее убил. Но каждый раз я ее прерывал, ведь убили то мои сокомандники. Девушка фыркнула, переводя рассеянный взгляд на млечный путь. — Все мне так говорили. А потом за спиной обсуждали меня с расфуфыренными девицами, что я странная. Не от мира сего. Конечно, интереснее же обсуждать где какой граф что сказал, кого позвал на бал, какие у него прислуги. Добавлять что-то я не решился. Понимаю ее ситуацию, но нас различало то, что я — до сих пор жив, а она уже утопленница. Тишина настигла поле, даже сверчки не трещали. Шелест травы успокаивал. Девица прикрыла глаза. — А как тебя зовут? — это было так странно. - А тебя? — вопросом на вопрос отвечать некрасиво. — АС. — короткое имя. Почти аббривеатура. — Тогда я АК. — не открывая глаз ответила девица. — Почему? — у меня то понятно, а почему у нее сокращение имени? — Сперва ты. — кажется, я начинал понимать правила игры. — Астральная Сущность потому что. — Ну вот и я — АнКико. — усмехнулась русалка. Никогда не слышал такого имени. — Но знаешь, оставаться девицей или девой, как ты меня нарекаешь про себя, тоже неплохо.***
Ночь незаметно шла к горизонту, пусть и рассвета пока не было видно. — Какое твое любимое число? — неожиданно спросила утопленница. — Пятьдесят девять. — без раздумий вырвался ответ. — Почему же? — Нечетное число, состоит из нечетных чисел. — ощущение комфорта, лежа в траве и разговаривая на самые незамысловатые темы, просто зашкаливало. Меня совсем разморило, и я еле держался, чтобы не заснуть. — А у тебя какое любимое число? — Шестьдесят три и сорок семь. Нечетные числа, содержат четные и нечетные. Первое делится на девять и семь, а второе только на единицу и самого себя. Простое число. Больше вопросов не последовало. Или я их не услышал, проваливаясь в дрему, а потом и в полноценный сон.***
Спал я недолго — ровно до того момента, пока солнце не поднялось из-за горизонта. А потом, как ты не крутись, солнечные лучи будут бить прямо в лицо. Все цветы проснулись, и оказалось, что всю ночь я пролежал на поле с васильками. Голубой никогда не был моим любимым цветом, но смотря на эти резные лепестки под красным стеклом, они отливали фиолетовым, ближе к черному. Русалки не было, и не было ни одного намека на то, что мне это не привиделось. Сегодня нужно было уладить некоторые формальности — обговорить с крестьянами время обучения, а так же прийти к старейшине и уведомить о своей работе. Так буду получать зарплату хоть. Пекло стояло невыносимое, а потому ближе к полудню меня невыносимо тянуло к прохладной воде. Это точно не было желание общаться с русалкой, в такую жару даже дышать было тяжело. В полдень никого из крестьян в поле не было, оно и ясно — в самый пик даже наглухо отбитый человек не будет работать, а если к этому добавить факт возможного существования полудницы — оказаться в поле никому не хотелось. Бредя к тени ив, я неохотно переставлял ноги. Сел прямо на траву, прислоняя спину к коре дерева, и прикрыл глаза. Руки на ощупь нашли в сумке флягу с водой и откупорили. Прохладная вода охлаждала горло, и жить стало чуть легче. С реки доносился запах тины и прохлады. Тут было гораздо выносимее, чем дома. Оглядев вокруг, поднял голову наверх и не ошибся — на дереве сидела русалка. Та смотрела на меня привычно — усталый взгляд и ни тени эмоций на лице. Почему она вечно такая расстроенная? Безжизненная? Хотя последнее звучало комично. Из сумки я достал недавно купленную книгу, открывая ее с первой страницы. Шелест книжных листов отражался от стен ветвей ив. — Почитаешь вслух? — донеслось сверху. Кивнув, я начал озвучивать книгу. Страница за страницей информация открывала неразведанные темы. Иногда я останавливался, чтобы обсудить прочитанное с девой. На удивление, наше мнение сходилось, а догадки дополняли друг друга. И вот на сотой странице я прочитываю фразу и останавливаюсь, пытаясь подобрать слова для своего мнения. — Что, герой ведет себя безрассудно и в жизни таких дурачков сразу бы настигла смерть? — опередила утопленница. — Как ты это делаешь? — столкнувшись с приподнятой бровью, поспешил расширить свой вопрос. — Ты словно читаешь мои мысли. Русалка слабо улыбнулась. — Я и есть твои мысли. Точнее, подсознание. — моя картина мира в один миг разрушилась. Я себе придумал образ русалки?..- Ты сейчас спишь. А это, — она пальцем показала вокруг нас. — всё сон. — Но подожди. Если это мой сон, то как ты можешь говорить вещи, о которых я не знаю? Я ни разу в жизни не читал про летоисчисление древних египтян. — это была для меня совсем незнакомая информация. — Я снюсь тебе в образе русалки, но ты в свою очередь являешься паразитом меня в реальности. Поэтому неосознанно ты имеешь доступ к моим мыслям. — я пытался вспомнить реальность, но для меня всё происходящее вокруг считалось реальностью. Нужно вспомнить какую-то реальную реальность. — Ты похожа на образ Капитана Кленового. — ответом мне послужил кивок со стороны утопленницы. Хоть я и отказывался принимать реальную реальность, что-то из воспоминаний всё же всплыло. Перебирая в пальцах страницу книги, я задумался. В одно мгновение все мои надежды на то, что я нашел идеального собеседника, рухнули. Это не более чем выходка моего подсознания. Правду говорят — ранят те, кто больше всех близок к тебе. В данном случае мой собственный мозг построил такую сладкую иллюзию.***
И все же несмотря на осознание ситуации, я пытался наслаждаться этим идеальным сном. Время в нем то ускорялось, то замедлялось. То я учил крестьянских детей арифметике, то сидел у реки с русалкой. Неделя пролетела за неделей. И под конец мой сон достиг апогея безумства — идеи были всё бредовее и нелогичны. И вот, русалка меня уже манит к себе, а я как под гипнозом иду в воду, совсем не боясь того, что дух утопит меня. Когда я уже стоял по пояс в воде, девичьи руки взяли мои, и начали тянуть к себе, заставляя идти все глубже и глубже в воду. Сон оборвался на темноте речных вод.
