Кленовый лист

      Завтра продлилось и после, и на неделю дольше, а затем и на целый месяц. Я соврал, что в астральной форме нечего делать. По сравнению с физической — там хотя бы можно было книги брать. Под водой не особо почитаешь бумагу. Жемчужное колье больше не рвалось от моих когтей, всё больше и больше напоминая ошейник, не давая мне принять астральную форму.       На десятый день желудок затребовал еды. Еще один минус тела. Потопил первого попавшегося рыбака. Человеческое мясо с сочным хрустом рвалось о мои зубы. Блаженно откинув голову, я несколько секунд насладился едой. Желудок приятно наполнялся, и я вновь чувствовал себя полным сил. Так я и начался вновь охотиться на моряков. Теперь не попадался на глаза людям, а просто утягивал их в воду, и все — ищи-свищи, не найдешь пропажу. На большие судна охотиться было тяжело — не получится действовать скрытно. А потому я просто плыл рядом, слушая их новости. -…что-то мне ой как не нравится в последнее время отправляться в плавание. — донесся отрывок речи одного моряка. — И не говори. Снова какие-то морские дьяволы орудуют, причем во всем океане. — поддержал второй. — Проклятие, даже нет никакого способа защититься от этого, — выплюнул первый. Другой грязно засмеялся. — Ну как, только если баб таскать с собой. Как жертв этому чудовищу. — предложил тот. Я невольно схмурился. Какие недалекие мужики. Думают, что женщины все решат.       Шепчущее заклинание вырывалось само, и я не заметил, как призванный шторм опрокинул и потопил корабль. Что-ж, теперь это мои апартаменты пяти звезд: с едой, развлечениями и жильем.       Исследуя потопленное судно, то и дело натыкался на тела моряков. Ни капли сожаления не было в моих глазах, вспоминая недавно подслушанный разговор.       Никаких ценных вещей на корабле не было: книги давно размокли, все документы оказались ненужными, а золото и драгоценности и вовсе не имели никакой ценности. Смотря на суеверия людей, иногда задаюсь вопросом «почему люди считают, что потребности нечисти такие же, как и у них самих?» Зачем морским обитателям деньги и камни? Не сомневаюсь, конечно, есть «сороки», любящие всё блестящее, но зачастую нежити незачем это. Если все поддавать логическому осмыслению, то в конце концов можно прийти к нелицеприятной истине. Поэтому надо прекращать думать.       Алые небо истекало пурпурными облаками, а тонкая полоска горизонта белела перед линией темного моря.

***

Было принято решение исследовать другие берега. Почти везде было однообразно и скучно: песок да редкая зелень. Прибрежные поселения жили только благодаря рыболовле, а потому я наблюдал издалека, чтобы не спугнуть рыбаков.       В одной деревушке, где цвели пурпурные сады, на меня наткнулась одна девица. Я тогда лежал на камне, подставляясь под горячие лучи солнца. Хвост по обычаю был погружен под прохладную воду, регулируя температуру. Тонкий голосок кричал что-то на непонятном языке, и только после я осознал, что обращено ко мне. Обернувшись, я столкнулся с встревоженным взглядом черных глаз. Только потом обратил внимание на внешность местных жителей. У девушки были прямые черные волосы, связанные голубой лентой, глаза-полумесяцы, тонкий носик, круглое лицо. Потрепанное кимоно было перевязано лентами, чтобы рукава не мешали работе.       Руки держали корзину с вещами, а тело было на измене: страх сковал, разум кричал о опасности, но сердце желало помочь. Темные глаза смотрели на меня с неким восхищением, я понял: на меня никто так не смотрел. Полупрозрачный плавник попал в ее взор, и от девицы ничего не осталось: убежала подальше.       Что-то подсказывало мне: это не последняя наша встреча.

***

      Вечерами я приплывал к пирсу под тусклый свет каменных фонарей. Черноволосая навещала меня каждый день, собирая волосы самой изящной заколкой. Я узнал язык: самый обычный азиатский язык, и хорошо, что без тональностей. Девица, чье имя я не счел важным узнать, из раза в раз повторяла одну фразу «божество моря». Если она уже распустила слух обо мне, то непременно нужно было счесть меня за божественное начало. Как же глупы и наивны люди перед неизвестным. Склонны идеализировать, не замечая несостыковок. Вскоре людей становилось все больше, пока жители деревеней не собрались с каким-то подношением. Они просили меня о благоприятной погоде для рыболовли, плавания. Глупцы. Я ничего не сделал, но их отчаянную надежду на погодные условия удовлетворила чистая случайность, но приписали мне. Жители начали часто вызывать меня, рассказывать о своих мечтах, целях, просили благословения, а я лишь отвечал: — Потрудись изо всех сил, докажи, что ты достоин моего благословения. И люди просто выполняли то, что так долго откладывали из-за своей неуверенности. У них были и удачи, и промахи, но теперь, все невзгоды они списывали на испытание. У людей появился смысл их сложного пути. Жители приходили благодарить меня, но сталкивались только со спокойной водной гладью.       А я тем временем играл с девчушкой. Смотреть на блеск в ее темных глазах было интересно. Её повседневная одежда была потрепанной каждодневной работой, но иногда она наряжалась в самое расписное кимоно, закалывала волосы и пудрила лицо.       Красота ее была завлекающей, но не для меня. Ничего, кроме научного интереса я к ней не испытывал.       Однако, ни дня не проходило без сравнивания азиатки с Капитаном. У Капитана было мягкое лицо, но с ощущаемой под губами скуловой костью, а у черноволосой была плотная кожа с плоским лицом. Черноглазая смотрела на меня с восхищением и слепым повиновением. В янтарном же плескался целый калейдоскоп: от недоверия в начале, до расслабленного взора с нотками уверенности, так обычно смотрят близкие друг другу люди. Руки азиатки были в мелких царапинах и в уродливых пятнах, а у Капитана они были сильными, аккуратными, но не лишенные грубости, и тем не менее, достаточно ловкими, чтобы управляться с чертежными инструментами. Черные волосы ощущались жирными и струящимися, в то время как серые были тонкими и хрупкими. Капитана всегда было интересно слушать: начиная от окружающих вещей, науки, заканчивая философскими вопросами.       С мыслью о Кленовой, я целовал пухлые губы азиатки. Они были мне отвратны: по душе все же были потрескавшиеся, но я продолжал прижиматься к чужим устам. Я одаривал девицу жемчугом со дна, но ракушки причудливой формы хранил для Капитана. Чем дольше я был с черноволосой, тем больше ощущал растущее отвращение к самому себе. В конце концов, я уплыл в родное место, не задумываясь о чувствах бедной девицы.       Первым делом я посетил побережье домика Капитана, дожидаясь вечера. Свет в окошке с наступлением темноты не зажегся, и надежда поблекла. Кленовая часто любила засиживаться за книгой вечерами. Что-то было не так. Неделю я следил за домиком на берегу, но все оставалось без изменений: из него никто не выходил и не приходил. Великим упущением Была невозможность вернуться в астральный мир. За это время я многое обдумал. Но ничего для себя не решил. Я исследовал морское полотно, пытаясь отыскать хоть намек на следы Капитана. Маловероятно, что она вновь собрала команду, но была надежда на ее присутствие в каких-либо кораблях. Голод заставлял топить моряков. Под покровом ночи в свете молочной луны плыло судно впечатляющих размеров. Флаг, чей образ я мог видеть в городе, слабо развевался. Скука пожирала мой мозг, заставляя подолгу топить корабли. И этот случай не был исключением.       Море темнело, волны всё беспокойнее и беспокойнее бились о стены судна. Черные облака нависли над водой, пугая всплесками молний вдалеке. Шторм перебивал любые приказы моряков, отчего те друг друга не слышали. Как домино посыпалась цепочка неудач, собираясь в единую разрушенную картину. Я наблюдал за картиной «Бурное море», наслаждаясь предвкушением криков и ужасов людей. Жаль, что не было тут художника, способного изобразить это событие. Я бы хотел, чтобы море было сожжено, ибо смотреть на темную синюю гладь нет сил.       Каменные скалы пропитывались мокрым воздухом. Когти вырисовывали узоры на камне. Людишки на корабле судорожно бегали из стороны в сторону. Совсем скоро волны заберут судно в свои объятия, накрывая покрывалом соленой воды. Море собирало силы для прилива, мой взор поймал странные действия моряков. Перед тем, как волна накрыла весь корабль, я отчетливо поймал взглядом фигуру в коричневом пальто и серыми волосами. Сердце замерло. Ошибки быть не может, но судно уже завалилось на бок, поглощаемое морем. Тело само по себе ринулось в воду спасать Капитана. Мысли перебивали любой шум, их было слишком много. Что делала Кленовая на этом корабле? Почему я не почувствовал приближения носителя? Вода была слишком мутной, чтобы что-то разглядеть. Огромная перевернувшаяся деревянная махина лишь загораживала обзор. Неожиданно все вокруг стало неразличимым, и среди всего пространства я не мог найти так ярко выделяющиеся серые пряди девицы. Внутренний таймер только усугублял ситуацию, добавляя такую ненужную тревогу и спешку.       Я слишком долго провозился. Увидев тонущее тело Кленовой, сразу помчался к нему. Тело утонувшей не весило ни грамма, ощущение чужой кожи вместе с грубой одеждой царапало мои ладони. Вынырнув на скалы, я оказался немощным, неспособным даже перенести девицу подальше от воды. Бледное лицо пугало как ничто иное. Даже облик матери-Судьбы меня бы не испугал, как бездыханное тело хозяина. Я знал, что делать при утоплении, но как насмешка — я не имел коленей, чтобы положить на них Кленовую. Нужно было первым делом вывести залившуюся воду из внутренностей, но руки дрожали, отказываясь хоть какую-либо альтернативу. Решив наплевать на последовательность спасения, я сложил кулак на ладонь сверху, пытаясь провести непрямой массаж сердца, не чувствуя пульс под ладонями.       Сам я судорожно дышал, не замечая отсутствия дыхания со стороны. Лишь смотрел на расслабленное лицо девицы с разбросанными мокрыми прилипшими волосами. Одежда потемнела от накопленной воды. В бреду я продолжал бессмысленно проводить массаж сердца, пока руки не перестали слушаться, сбиваясь с ритма, а глаза не запеленало дымкой.       Очнулся от бреда я только жарким днем. Прохлада песчаных залов ничем не помогала. Мне плевать было на то, что моё новое назначение — в Древнем Египте. Плевать было на красное сморщенное лицо младенца, не перестающего орать. Совершенно плевать было на астральную форму. Сколько я провел не шевелясь, пытаясь принять реальность? Я бы хотел что-то чувствовать, а не пытаться найти несуществующее сердце, чтобы хотя бы оно болело, а не вся моя сущность.       Пока у меня есть несколько лет неосознанного носителя, я буду обдумывать каждую секунду того дня. А на колье появилась центральная жемчужина, переливаясь перламутром на свету.