Одно слово

— Ну давай, Дань, одно слово, одно грёбаное слово! Данил мечется на простыне, его челюсть плотно сжата, щёки предательски красные, а дыхание убито. Дима сидит на коленях возле кровати и, крепко зажав его член в руке, размеренно погружается пальцами в пульсирующую розовую дырочку. Хлюп! Хлюп! — смазка течёт по фалангам, влажными потёками капает на простынь. Данил судорожно выдыхает, скулит и изгибается, пытаясь сильнее насадиться на пальцы, что ему упрямо не дают. — «Ох, Димон, я такая блядь! Дай мне свой хуй, насади на него жопой, выеби, как суку!» — Дима словно передразнивает кого-то высоким похотливым голосом, и Данил вновь несдержанно стонет, кусая костяшки пальцев. Его взгляд поплывший и рассеянный, а тело дрожит. Дима выпрямляется, едва ли не ложится на Данила, пытаясь достать до его лица и одновременно не прекращая дразнить страдающую дырку. — Ладно, оставим блядей. — Он смачно лижет твёрдые горячие соски, превращая друга в хнычущую амёбную массу. — Нахуй этих леди с пониженной социальной ответственностью. — О! Д-да… Леди с… с пониженной… ответственностью. М-можно, я так… скажу?.. Димон, ахуевший от столь сложной фразы из уст практически изнасилованного удовольствием друга, пошло хохочет. — Нихуя! Значит, такую фразу ты в состоянии произнести, а сказать: «Дим, выеби меня хуем!» не можешь? Ну уж нет! Ты знаешь, чего я хочу. Дай же это мне, дай! — П-пожалуйста! — скуляще выдыхает Данил, ещё шире разводя длинные тонкие ноги. Дима проводит языком по надутой сизой головке, собирая вязкий предэакулят, и Данил вскрикивает, подкидывая бёдра. Даже не верится, что этот похотливый ангел с прилипшей к мокрому лбу чёлкой, развратно насаживающийся на пальцы друга, в жизни тот ещё ханжа и не любит разговоры о сексе. Он строгий и немного безумный, с характерной енотовой хитринкой, хороший лидер, не матерящийся и избегающий разговоров о взрослом. И лишь Дима знает, какой он на самом деле «жадный до секса пидор», которого легче заставить кончить от одного лишь члена, захватив в плен руки, чем попытаться уломать сказать хоть какое-то матерное слово. И всё же Димон не будет Димоном, если не станет пытаться вновь и вновь. — Я… Я не могу!.. — почти плачет Данил, изгибаясь до хруста спины. В его глазах формируются слёзы и Дима, на время вытащив пальцы из растянутой щели, вытягивается и грязно лижет ему лицо, собирая солёную влагу. — Конечно можешь! Просто открой рот и скажи это! Тебя никто, кроме меня, не услышит, и твоя репутация грёбаного нематерящегося мальчика не пострадает. Хотя было бы зачем её держать. — Дима обводит мокрыми от смазки пальцами торчащие соски и ухмыляется. — Знали бы эти чертилы, какой же ты развратный педик. Так сладко стонешь, пульсируя своей ебливой дыркой… Он прикусывает один из сосков, заставляя Данила кричать от жгучего удовольствия, смешанного с ноткой мазохистской боли, и решительно произносит: — Ладно! Ладно… Оставим разговоры по душам. Скажи: «Еби меня!». Ну же, скажи: «Еби меня, Димон! Погрузись в мою блядскую жадную дырку! Трахни меня! Выеби толстым хуем!» Ну? Хоть что-то! Данил хрипло дышит, он настолько мокрый от пота, будто принял душ и забыл вытереться. Его член, передавленный Димой, судорожно пульсирует, истекая предэкулятом, и возбуждение уже начинает отдавать болью. Дима обводит пальцем расширенные края мягкого от стимуляции ануса и, сложив четыре пальца лодочкой, плавно вводит их до конца, поворачивая и надрачивая простату. — Я могу так долго, знаешь ли. Думаешь, меня смутят твои жалобные крики? Нихуя! Я могу вставить в тебя твой любимый вибратор — розовый, как эта блядская выёбистая дырка, — и сосать твой хуй, не давая кончить, пока ты не завизжишь, словно трахнутая свинья. Словно сучка, которой не досталось члена, чтобы она поглотила его свой развратной жопой. Данила столь красный, что кажется, будто он сейчас сгорит от смущения. Он всхлипывает, закрывая лицо руками, но Дима знает, как его заводят столь грязные откровенные разговоры. Это сам Данила матерится лишь по принуждению, а вот слушать ругательства друга для него всегда в кайф. Ох уж эти двойные стандарты!.. — В… Вы… Дима приостанавливается, едва касаясь подушечками пальцев разбухшей простаты. Данил, дрожа и будто переступая через собственную гордость, шепчет, зажмурившись: — В-выеб-би. Дима дёргается. Огненная волна проходит по позвоночнику, даря спазмы внизу живота. Он ухмыляется, радуясь победе, и провокационно спрашивает в ответ, ещё раз толкнув простату пальцами: — Чем? — Ч… Чл… — Э, нет, красавчик! Скажи правильно! — Н-но… мы дог… договар-ривались… на одно с… — Поздно, сучечка! Надо было сразу говорить, тогда бы одно было. Ну? Чем я должен заполнить твою мужицкую пиздёнку? Данил быстро-быстро дышит, по щекам уже вовсю текут слёзы обиды, смущения и жгучего удовольствия. — Х-хуем, — почти твёрдо произносит он и нервно облизывается. Сердце неровно бьётся в груди — того и гляди отвалится. — Что я должен сделать хуем? Скажи прямо и чётко! — Дима цепляется в его член обеими руками и прижимается членом к его промежности, потираясь головкой об пульсирующий вход. Данил снова стонет — тихо, томно, почти женственно. Он медленно мотает головой из стороны в сторону, тяжело дышит и выдыхает с тонким молящим всхлипом: — В-выеби… х-ху-уем… м-мой… м-мою… м-мою к-ки-и-иску… Дима содрогается от восторга и всепоглощающего возбуждения. Не медля ни мгновения, он выливает на член оставшуюся смазку — её и так много, но Дима любит, когда в долбущейся дырке хлюпает влага, а излишки выбрызгиваются наружу, делая грязь. Хватает Данила за бедро, раскрывает ягодицу, растягивая жаждущий анус, и молниеносно заполняет его собой. Данил кричит — громко и надрывно, срывая голос и совсем не заботясь о том, что их могут услышать соседи. Он изгибается, пытается обхватить ногами своего невысокого партнёра, и его длинное тело выглядит таким дрожащим и худым, что на Димона нападает приступ нежности. Он прикасается губами к выпирающим рёбрам, ласково целует их, потирается колючей щекой об покрасневшие соски. Его член быстро двигается в дырке, хлюпает и брызжет смазкой. Данил уже не кричит — скулит, как щенок, толкаясь в сжатую руку Димона. Его член всё ещё в плену сильных пальцев. Выдыхая, Дима выскальзывает из дырки и ложась, тянет друга за руку. Ничего не соображая, Данил послушно скользит в сторону, ещё и ещё — пока, растерянно моргая, не обнаруживает себя сидящим на животе Димы. Тот сдавленно дышит — всё же Данил, хоть и худой, но далеко не пушинка. Хватает Данила за запястья, сжимая, и рвано выдыхает: — Садись… сучка. Попрыгай на нём своей подтянутой попкой. Данила обхватывает член друга рукой и, шипя, садится на него. В этой позиции он открыт и беспомощен. Член проникает глубоко, скользит по мокрым внутренностям, вызывая искры из глаз. Данил стонет, запрокидывая голову, и срывается в быстрый резкий темп. Скулит, извивается, покусывая зацелованные губы. Димон видит его всего — нескладного, длинного, слишком стыдно обнажённого на фоне себя, расстегнувшего лишь ширинку. Шипит и грязно ругается, жмурясь от удовольствия: — Да… Да… Вот так… Хороший малыш! Давай, насаживайся на хуй своей анальной пиздой! Славная блядская девочка. Давай, поработай своей рваной дыркой, полируй мой хуй, умница! — Блядь! — едва слышно выдыхает Данил; кажется, он уже не здесь — светлые карие глаза затянуты предоргазменной дымкой. Он прекращает движения, дрожит и судорожно хватается за одежду Димы, и последний перехватывает инициативу. Сжимает чужие бёдра, до синяков впиваясь пальцами в потную кожу — и резко, дерзко, с силой вдалбливается внутрь. Данил подскакивает от вторжения, приоткрывает рот, выпуская задушенный писк. — Боже… — стонет он, сжимая ноги на боках друга. — Д-Дим… ещё… И Дима рад удружить. Он трахает Данила так, как никогда раньше, буквально разрывая дырочку своим и правда толстым членом — пока Данил, плача, не выпускает из члена вязкую белёсую жидкость. Задыхаясь, он падает на Димона, затраханно дышит ему в ухо. Его тело тяжелеет, и Димон, дыша не менее запыханно, опрокидывает его на кровать рядом. Комната пахнет сексом и потом. Два друга, без сил вытянувшись на кровати, лежат неподвижно, пытаясь отдышаться. Данил рассеяно водит лицом по одеялу, стирая с щёк дорожки слёз. В голове пусто и умиротворённо. В себя он приходит, когда Димон восстанавливается — подозрительно быстро — и вводит в его чувствительную дырочку два пальца, давя на мягкие, насквозь мокрые стеночки. Данил недовольно шипит, слишком пульсирующий после оргазма, чтобы принимать новую растяжку. Дима сипло хихикает и убирает пальцы. — Всего тебя растрахали, — довольно шепчет он, поглаживая потное худое плечо. — Я же сказал, что… выебу. Ну как? Понравилось? Данил устало шмыгает носом. Щёки его до сих пор красные от пережитого смущения. — Д-да, — хрипло каркает он и довольно улыбается. — Понравилось.