Не по плану

Деви сидела у окна, задумчиво глядя в темноту ночи. Ветер осторожно шевелил лёгкие занавеси, а свеча на столе дрожала, отбрасывая неуверенные тени на стены. В её сердце поселился страх – холодный, пронизывающий, не дающий покоя. Если Кристиану грозила смертная кара, значит ли это, что его предали? Или это была игра, в которой она не видела всех фигур на шахматной доске? Дивия знала его упрямство. Знала его гордость. Но страх за него сжимал сердце ледяной хваткой. Если тогда его спасла семья, то кто спасет его теперь? Её собственное положение — глава третей по значимости семьи в Индии — не имело силы в этой далекой английской земле. Здесь, в родовом поместье де Клеров, она была не госпожой, а просто невестой генерала-губернатора, женщиной, чье слово могло затеряться в громогласных решениях мужчин. "Вы сами подписываете себе смертный приговор, милорд." А Кристиан… Кристиан рассмеялся. Тихо, негромко — но этого было достаточно, чтобы отчаяние сжало горло Деви железными пальцами. Деви провела ладонью по лицу, чувствуя, как в висках пульсирует кровь. Она знала, что мир Кристиана — опасное место. Англия, Бенгалия, дворцовые интриги, военные заговоры, политика — всё это, словно острые иглы, окружало его. Но теперь... Теперь что-то изменилось. Она вспомнила его лицо — чёткие черты, тень улыбки в уголках губ, взгляд, в котором всегда таилась бесконечная сила. Он не боялся смерти. Возможно, он даже не видел её рядом. "Но я вижу," — прошептала она. Она должна узнать, что за угроза нависла над ним. Должна понять, что за смертный приговор он подписывает. И, если потребуется, спасти его. Как его отец и брат когда-то. Как он сам когда-то спасал её – от страхов, от одиночества, от тоски по дому. Деви поднялась, её глаза сверкнули в полумраке. Если Кристиан де Клер обречён, то пусть этот приговор сначала вынесут ей. Слабый стон сорвался с её губ. О, если бы она могла бежать к нему, схватить его за руки, заглянуть в его глаза, трясти его, умолять сказать ей всю правду! Но что она могла сделать? Что она могла изменить? Она, женщина, пусть и госпожа, пусть и Шарма, пусть и глава великого рода? Деви стиснула зубы, меряя шагами комнату. Тонкие браслеты на её запястьях звенели при каждом движении, но она их не слышала. Злилась. Горела изнутри. О, как же ей осточертела эта делегация! Вечно всё не так, вечно все со своими мыслями, со своими взглядами, вечно сдержанными, скрытными, подозрительными! Доран Басу. Палач. О, он заслужил своё прозвище, и не только от англичан. Когда-то он поднял меч за свободу, но теперь смотрел на англичан так, словно ждал удобного момента, чтобы этот меч снова занёсся. Холодный, презрительный, с насмешкой в глазах, с этим своим вечным скепсисом, с этим «вы, Деви, слишком мягки» в каждом его взгляде. Камал Рай. Опекун. Да уж, какой из него опекун, если он не говорит ей ничего! Никогда, никогда не посвящал её в тайны Дюжины, держал в стороне, словно она ребёнок, словно она не глава семьи, а просто кукла, которой дозволено лишь кивать и улыбаться. Но нет, нет, она не кукла! И как же её бесило это вечное чувство, что от неё скрывают главное! И Сарасвати… Слишком проницательная Сарасвати Басу. Иногда Деви казалось, что её лучшая подруга видит её насквозь, замечает даже то, что она хочет скрыть, и это бесило, бесило до дрожи. Она ловила на себе её взгляд и чувствовала, что Сарасвати понимает. Понимает её тревогу, её мучения, её страх за Кристиана… и судит? Или просто наблюдает? Это было почти невыносимо. А Рам Дубей! Брахман, чёрт его подери. Эти его службы, эти бесконечные речи, эти разговоры, от которых не отвертишься. Всегда с притворным смирением, с этими речами о долге, о судьбе, о богах, о знаках, о том, что предрешено. Да плевать, что предрешено! Как будто слова могут изменить реальность! Только Эрит Тхакур не лезет в её дела. И слава богам! Хоть кто-то, хоть кто-то не глядит на неё с упрёком, не толкает в пропасть сомнений. Его почти не видно, почти не слышно, он словно призрак, присутствие которого едва ощутимо. И это хорошо. Она прошлась по комнате, нервно сжав кулаки. Как же всё это раздражало! Как же хотелось вырваться из этих пут недомолвок, из этих чужих планов, из этих вечных испытаний, где она, Деви Шарма, глава великого рода, вынуждена была угадывать, домысливать, терпеть!

***

Прошло два дня. Два долгих, мучительных дня, наполненных ложной учтивостью, осторожностью в каждом слове, в каждом жесте. Деви ходила по поместью, словно по минному полю, зная, что за каждым углом могут подстерегать взгляды, вопросы, подозрения. Она не могла допустить ошибки. Ей нельзя было проявить ни слабости, ни страха, ни колебания. А главное — нельзя было выдать себя. Дюжина думала, что держит её в неведении? Прекрасно. Она ответит им тем же. Но сначала… Она должна была понять. О какой смертной казни шла речь? "Вы подписываете себе смертный приговор, милорд." Чей это голос? Чья рука направляет топор? Дюжина? Нет, Дюжина всегда играла открыто. Грязно, кроваво, но открыто. Если бы они замышляли убить Кристиана, то он бы уже истекал кровью под их кинжалами. Но здесь речь шла не о заговоре. Не о покушении. О смертном приговоре. Казнь. Государственная.

***

Поздним вечером, когда в поместье гасли огни, Деви вышла в сад. Там её уже ждала Сарасвати Басу – ссутулившись, скрестив руки, с тем самым взглядом, от которого у многих начинала гореть кожа. — Ты странно себя ведёшь, Деви, — сказала она тихо. — Разве? — Ты задумчива. Ты задаёшь слишком мало вопросов. Ты слишком внимательна. — Может, я просто устала. — Ты не выглядишь усталой. Ты выглядишь так, будто что-то знаешь. Деви улыбнулась. — А если и так? Сарасвати сузила глаза. — Ты что-то задумала. — Как и ты. — Разве? — Ты следишь за мной, Сарасвати. Тебя не обманешь. — А тебя? — Меня? — Деви качнула головой. — Нет. Меня уже слишком много раз пытались обмануть. — И ты злишься? — Я делаю выводы. Сарасвати нахмурилась. — Ты не сможешь спасти его, Деви. — Кто сказал, что я пытаюсь? — Ты. Каждой своей улыбкой, каждым взглядом. Деви засмеялась. — Может, я просто люблю своего жениха. — Тогда готовься его хоронить. Ветер зашевелил листву. Деви сжала руки в кулаки, но голос её остался спокойным: — А ты уверена, что он умрёт? Сарасвати не ответила. Но Деви знала – у неё ещё есть время. Она просто должна понять, кто за этим стоит. И что делать дальше.