Afraid

Вот она. Гордо вздёрнутый подбородок, прямая осанка, уложенные вьющиеся волосы, идеально подобранная и выглаженная форма, к слову, не факультетская. Красивая, даже пугающая в своём великолепии. И он напуган. Он правда боится. Она проходит мимо, смотрит на него свысока, хоть и ниже почти на голову, фыркает и закатывает глаза. Потому что её бесит. Бесят его светлые волосы мелькающие в толпе, его нелепые улыбки и записки на уроках. Бесит сам он, его существование в её жизни. Он достал. Будто мусор под ногами, который так и норовит прилипнуть к ботинку и тащиться дальше. А ей не нужно. И он не нужен. Он и сам понимает, как жалок рядом с ней, да уже и далеко от неё ничего из себя не представляет. И он готов стать мусором, лишь бы хоть немного быть с ней. Пусть и на подошве её глянцевых туфель на пяти сантиметровом каблуке, которым и чувствует себя Малфой каждый раз, когда говорит с ней. Но они не говорят. Она с ним не говорит. Лишь ухмыляется, кусает, да побольнее, и шлёт куда подальше. Она уже пробралась под кожу и травит из под неё. И он хочет того же, но она не пускает. Не даёт даже рядом стоять, потому что противно, потому что грязный.

***

Малфой бредёт по школьным коридорам, которые ведут к астрономической башне. В конце ноября особенно холодно, ветер пробирается сквозь стены и заключает в смертельно холодные объятия. Он плотнее кутается в свитер, мантию не успел надеть, хотел скорее ретироваться из комнаты от допросов Блейза. По дороге столкнулся с Поттером, вечным прихвостнем Грей..Гермионы. Очкарик будто подменял её, когда ей было слишком неинтересно унижать. Она просто кивала ему и шла дальше, а он впивался в глотку зубами, которые наточила ему сама гриффиндорка. Он, может, и не от большого желания кусался, но её ослушаться не смел. Ноги сами принесли к смотровой площадке. Вне урока астрономии здесь быть запрещено, после отбоя - тем более. Он знает, но его влечёт. Она тоже знает, но сидит в одной юбке и рубашке, поджав под себя ноги, опираясь спиной на каменный столб. Он не грел, но держал в сознании. А она сходила с ума. Мысли грызли и душили изнутри, каждая отдавалась вспышкой где-то под замороженным собственноручно сердцем. Всё, что происходило в жизни, какое-то время могло не доставлять неудобств, но потом вырывалось вот так. Небывалой ранее желчью из глотки, царапинами от когтей ногтей по всему телу и синяками от самоударов о стену. Потерять сознание, умереть, исчезнуть, но не думать и не чувствовать больше. Потому что нельзя, ей не положено. «‎Запомни, Гермиона. Эмоции это слабость. Тебе не могут нравиться люди, которые тебе не по статусу»‎, - раздался эхом голос отца в голове. Или за её пределами, она уже не понимала. Холод помогал не думать. Её уже не пугало то, что она готова замёрзнкть насмерть или упасть с башни, потеряв сознание. И не пугало то, что её всё это не пугает. Она не шевелилась уже, кажется, вечность. И не могла уже, настолько замёрзла, но не чувствовала. Поэтому на послышавшиеся шаги отреагировала никак. Её не пугало. Снятие баллов, отчисление, столкнут с крыши? Да плевать. Он увидел её не сразу. Она уже слилась с окружающим пейзажем. Такая же холодная и серая, но в этом месте будто неживая. Он видел её смеющейся над ним, видел её разозлённой на друзей и даже безэмоциональная она казалась живее, чем сейчас. Он невольно залюбовался на её точёный профиль, подсвечиваемый полной луной, и поймал себя на мысли, что ему с ней, наверное, только луна и светит. Губы скривились в горькой усмешке и он подошёл блише, присел не корточки. - И что тут забыла? - на диалог не рассчитывал, но попытаться стоило. Получал он от неё только оскорбления и насмешки, но это было уже дозой. Она въелась под кожу, в сердце и если они долго не "обащлись", выливалась самоуничтожением. - Съеби, - она едва повернулась голову в его сторону и окинула его холодным взглядом песчано-карих, - пожалуйста, - добавила тихо, почти неслышно. «‎Грёбанные манеры, Грейнджер, кому они нужны»‎ - рыкнула на саму себя. Голос отца в голове спорил с её собственным, но это была не она. Она лишь наблюдала и просила заткнуться. - А если нет? Столкнёшь? - слизеринец сам не знал, откуда смелость, но Гермиона выглядела такой безопасной беспомощной. Она резко подорвалась и встала на ноги, немного пошатываясь. - Съеби нахрен, Малфой! - она почти выплюнула эти слова и отступила на несколько шагов, оперевшись уже на другой столб. - А где ж твои манеры? Что, рощителей нет, так можно.. - Заткнись!! - она в два широких шага подскочила к Малфою и врезала ему куда-то в лицо кулаком. Холодно больше не было, адреналин разогнал кровь, мысли хлынули в голову с ещё большей скоростью. Этот придурок снова всё испортил. Но теперь у неё была обоснованная причина вылить агрессию на него. На этого грязного, мерзкого ублюдка. Он почувствовал липкий страх и липкую кровь, текущую по шее. Повинуясь неясному порыву, он ухватил её за рубашку на плечах и быстро прижался губами к её губам. Она не отвечала, но хоть не вырывалась. «‎Идиот, ей плевать, но почему я не могу остановиться?»‎. «‎Дура. Он грязный, он.. плевать, потом»‎. И она ответила, ухватилась руками за его шею, впившись когтями, желая сделать больно. Куснула за нижнюю губу и требовательно толкнулась языком в зубы. Он приоткрыл рот. Языки сплелись в яростном танце. Грейнджер пыталась доказать что-то, уничтожить. Драко просто принимал. Кислорода стало критически не хватать и она оторвались друг от друга. Взгляд Гермионы затуманился. Вот оно. Она ничего не может чувствовать и думать, но ей тепло. Отличное лекарство, почти наркотик, так грязно и запретно, но так хорошо, пока не наступит отходняк. Секунда раздумий - он азнает на что идёт. Она встала на носочки, держась покрепче за его рубашку, приблизилась к его уху и сладко прошептала: - Я знаю, как попасть в Выручай-комнату. Ухмылка тронула девичье лицо. Слизеринец не могу поверить, что она и вправду тут, целовалась с ним, зовёт в Выручай-комнату. Ему страшно, он боится её, но идёт за ней, когда она тянет его за руку по запутанным коридорам. Они резко тормозят возде стены и Грюермиона на секунду прикрывает глаза, тут же возникает дверь. - Часто здесь бываешь? - он удивлён, как быстро она вызвала комнату. - Рассказать, сколько парней здесь побывало? Он думает, что она играет. Кусает, потому что весело, вызывает ревность, потому что интересно, что он чувствует. Но это не так. Ей просто нужна эта доза. Доза боли и ревности, непонимания и наивной радости в её сторону. Не обязательно от него, но он идеален. Идеальная жертва для неё. Она ведёт его на чёрные шёлковые простыни, попутно снимая рубашку и сбрасывая лиф. Ложится спиной на кровать, позволяя нависать над ней. Он ведёт поцелуями от губ до ключиц и уже готов оставить засос, как чувствкет, что его оттягивают за волосы. - Не смей, ни одного следа, Малфой.. - и снова целует его. Не сдержавшись, тихо стонет в поцелуй и снова прикусывает его губу. Он ведёт смазанными поцелуями по плечам, острым ключицам, округлой груди. Гладит фарфоровую кожу одной рукой и зарывается другой в волосы. Он уверен, что за этим идеальным образом она ещё дышит, радуется и любит. Гриффиндорка обхватывает его талию ногами и нетерпеливо трётся промежностью о его уже вставший член. Он тихо скулит и она довольно ухмыляется. - Малфой, быстрее, - стонет и закусывает губу. Его уже ведёт. В комнате жарко, горит только светильник возле кровати. Драко устраивается между её бедер поудобнее. Снимает рубашку с себя, спускает штаны, задирает её юбку на тонкую талию и забирается пальцами под бельё. Там мокро, она стонет и выгибает спину, когда он вставляет один палец. Она тяжело дышит, кожа плавится. Гермиона и вся уже плавится, но только снаружи, только физически. Внизу живота уже почти больно тянет, когда он добавляет второй и усиливает толчки, и она вновь притягивает его к себе. Шепчет в губы: - Малфой, вставь мне. Его снова ведёт, всё как в тумане. Он стягивает боксеры. Одной рукой упирается в матрас рядом с ней, а второй направляет член в жаждущее лоно. Постепенно ускоряет толчки, задевает чувствительную точку, отчего позвоночник девушки почти выламывает, упирается рукой ей в ногу, раздвигает шире. Она уже ничего не соображает, только стонет, метается по постели, царапает ему спину. Он целует её снова, смазано, ведёт губами по скуле, прикусывает мочку уха. Она, по ощущениям, взрывается. В голове на несколько секунд блаженная пустота и тишина. Она чувствует, как он толкается еще несколько раз, выходит и тоже кончает, падает рядом на кровать. Он кладёт руку ей на талию и проваливается в сон вслед за ней.

***

На следующее утро он проснулся в холодной постели один. Её уже не было, не было даже признаков его присутствия. Он наскоро принял душ, который обнаружил тут же в комнате, оделся и выскользнул из Выручай-комнаты. Вот она. Гордо вздёрнутый подбородок, прямая осанка, уложенные вьющиеся волосы. Красивая, даже пугающая в своём великолепии. Она проходит мимо, смотрит на него свысока, фыркает и закатывает глаза. И внутри что-то ломается. Ей наплевать.

***

Этим утром она встала с рассветом, долго курила, смотря в потолок, думала. Её доза спала рядом. Этой ночью она дозу лишь увеличила. Теперь можно будет сделать ему ещё больнее. Она в нём нуждается, он единственный, кто терпит её агрессию. Ей нравится.