Я солдат (И у меня есть душа)

      Логан привыкал ко всему быстро.       Он быстро привык к войне, к новому оружию, ко Вьетнаму, его влажной липкой жаре, джунглям, дождям, голоду, к вони сотни немытых грязных солдат, их крикам, страхам, жестокости, к их смерти.       К смерти он, кстати, привык в первую очередь.       Он видел смерть своими глазами, чувствовал её на своей шкуре, дышал её смердящим запахом — она забралась ему под кожу, вросла в его плоть, заменила ему кости и внутренности.       Смерть стала неотъемлемой частью его жизни лет с десяти — Логан привык к этому, как привык ко многим другим вещам.       Но к чему он привыкнуть так и не смог, так это к рядовому Чарльзу Фрэнсису Ксавье.

*

      — Эй, Джимми, — Виктор ткнул его локтём в бок.       Логан рыкнул:       — Чего?       Он был не в настроении.       Джимми — Джим, Джеймс — было его настоящим именем. Он не пользовался им лет с пятнадцати и говорил называть его исключительно Логаном в честь родного отца, но Виктор никогда не учитывал его желания.       — Гляди, — на лице Виктора была странная ухмылка, глаза смотрели куда-то вдаль. Логан проследил за его взглядом.       Новобранец.       Только-только из дома: загар пока что не успел тронуть его кожу, молочно-белую, ещё хранящую запах родных мест — чуть терпкий, лесной и такой сладкий, такой манящий запах свободы и мира, откуда-то оттуда — из-за океана, как будто из другой жизни.       Как и сам новобранец.       Молодой, с большими голубыми глазами на пол-лица, как будто куски, вырванные прямиком из неба — луп-луп на всё новое, пугающее вокруг.       Ему едва ли больше двадцати — ещё ребёнок, и не только по сравнению с Логаном или Виктором. Такого сожрут и не подавятся, даже костей не оставят.       Ну куда ему эта война?       — Чуешь? — продолжил Виктор и посмотрел на Логана. Логан не отрывал глаз от новобранца, мрачно хмурился. Кивнул. Чует. Почти с каким-то кровавым восхищением Виктор сказал: — Он не боится.

*

      Новобранец стоял на своих двоих, разговаривал, обмахивался панамой, стирал пот с липкой горячей кожи, дышал — новобранца звали Чарльз Фрэнсис Ксавье, он был рядовым, и до него ещё не дошло, что он уже мёртв.

*

      — Я Чарльз.       — Плевать, — у мертвецов нет имён.       — Тебя зовут Джеймс, верно?       — Нет.       — Но на твоём жетоне написано…       — Забудь, что там написано, — у животных тоже нет имён.

*

      Война забирала душу, оставляя только оболочку. Не оставалось ни боли, ни страха, ни сострадания — только разъярённое, безжалостное животное, созданное войной и специально для войны.       Логан был этим животным. Виктор не даст соврать: он был таким же.       Они оба были орудиями войны, выкованными из крови, плоти и насилия. Их тела, закалённые в боях, стали прекрасным инструментом уничтожения: точным, быстрым, жестоким.       Чарльз не боялся их жестокости, он не боялся их силы и смотрел, как будто в них ещё теплилось что-то живое, что-то человеческое — как будто они всё ещё оставались людьми, а не животными с маской человека на клыкастой, оскаленной морде.       Чарльз был слепцом.

*

      Виктор кружил вокруг Чарльза, как хищник вокруг своей добычи. В последние дни он был в приподнятом настроении. Охота его заводила даже больше секса.       Логан ждал беды.       — Держись на расстоянии.       Виктор перекинул руку Логану через плечи и подозрительно сощурил хищные глаза. Приблизился, обдавая жаром дыхания и крепкого тела.       — Что, уже присмотрел его себе, Джимми?       Логан посмотрел на Чарльза, Чарльз поймал его взгляд. Несмело улыбнулся. Обгоревшая под слепящим солнцем кожа скрывала его чуть заалевшее лицо.       Логан это заметил, Виктор тоже это заметил и выразительно хмыкнул. Острые когти впились под ключицу Логана, как крюки. Он даже не обратил внимания.       Это покрасневшее лицо, эта улыбка — им никто не улыбался.       — Ну, тебя он точно приметил, — хохотнул Виктор.       Логан скинул руку Виктора с плеч. Когти разодрали кожу, но порезы тут же затянулись.       — Не неси хуйни, — он посмотрел на порванную рубашку, — мудак.       Виктор хрипло засмеялся. Смех был похож на лай, а крупные клыки торчали изо рта, влажно поблёскивая.       На войне Виктор даже не думал сдерживать свою животную часть.

*

      Они продвигались внутрь страны, выжигая джунгли напалмом. Сначала в этом была необходимость, потом они просто веселились — для веселья было не так много вариантов.       — Ксавье, ёб его мать! Кто-нибудь, скажите этому ублюдку, если он не будет шевелиться, я его пристрелю! — рявкнул командир.       Виктор обернулся через плечо, посмотрел на Логана и ухмыльнулся, обнажая клыки.       — Скажешь сам, или это сделать мне?       Чарльз ему нравился, и Виктор хотел развлечься. Логан сощурил глаза, низко прорычал, выражая недовольство.       Он ненавидел развлечения Виктора. После них было сложно уцелеть.       — Стой, блядь, на месте.       — Ух, какой злой, — Виктор сделал наигранно испуганный вид. Логан молча развернулся, никак не реагируя. Виктор бросил ему в спину: — Он тебя всё-таки зацепил, да?       Логан крепко сжал кулаки — он слышал ухмылку в голосе Виктора — и пошёл к Чарльзу.       Чарльз стоял на коленях, на сырой, кроваво-мёртвой земле; перед ним лежал парень — молодой, младше его самого. Тело было изранено, кожа пузырилась; глаза смотрели с мольбой.       Парень выл, стенал, рыдал — ему было больно. Логан хмыкнул. Такие картины уже давно его не трогали.       Чарльз склонился над ним, нежно, как любимого ребёнка, держал ладонями его лицо и зачем-то ловил его бессмысленный взгляд — голубые глазища Чарльза заменили парню небо, а молодое, полное сострадания лицо и аккуратные прикосновения заменили всё остальное. Парню повезло умирать вот так. Но он был даже не в состоянии этого понять.       Логан подошёл к Чарльзу и хлопнул его по плечу. Чарльз не обратил внимания.       — Оставь его.       — Не могу, — Чарльз мог. — Ты разве не видишь? — Логан видел. Перед ними был мертвец, и Чарльз лишь тратил время, пытаясь ему помочь. Мертвеца не спасти. — Ему так больно! — это война, здесь всем было больно.       Логан посмотрел на Чарльза и даже не думал, когда наклонился и свернул мертвецу шею, прекращая его мучения. НЕЕЕЕЕТ       Взгляд Чарльза тут же взметнулся к нему — как встревоженная птица прямиком в небо.       — Уже нет, — Логан забрал оружие, принадлежавшее мертвецу. Взгляд Чарльза впивался в него как крюки. Упрямый, рассерженный, а глаза — покрасневшие, на мокром месте. Небо, готовое разразиться штормом. — Идём, если не хочешь умереть, как он.       Дым от напалма ещё висел в воздухе, едкий и густой, как туман. Солнце едва пробивалось сквозь его завесу, освещая обугленные стволы деревьев, похожие на скелеты. Запах гари смешивался с вонью разлагающейся плоти, создавая тошнотворный коктейль.       Чарльз не двигался.       — Говорю тебе, оставь его.       Чарльз сверлил его взглядом, как будто пытался забраться в голову, тяжело молчал, но всё же поднялся. Поплёлся следом. А сделав два шага, всё равно оглянулся — глаза горели сочувствием, когда он смотрел на мертвеца.       Логан стиснул зубы.       Чарльз никогда не станет солдатом.       Солдаты не испытывают сочувствия, иначе тут не выжить.

*

      — Ты убил своего камрада.       — Он уже был мертвец, — так какая была разница?       — Обо мне ты думаешь так же?       — Я думаю, тебе вообще не стоило сюда соваться. Это тебе не мирная демонстрация, это — бойня. Если ты не готов драться, ты просто мешаешь.

*

      Чарльз верил, что можно изменить ситуацию, не пролив ни капли крови — Чарльз до смешного мало времени провёл во Вьетнаме, так что ему только предстояло узнать, что война не оставляет шанса быть идеалистом.

*

      — Как давно ты на войне?       — С самого её начала, — всю свою жизнь.       — И тебя всё устраивает?       — Да, — я не знаю, как жить иначе.