Всё, чего нам не хватает

Пролог

Мэгги

      

      Вот так всё и закончится.       Именно об этом подумала Мэгги Энтони, когда пятидесятиместный автобус-экспресс вильнул в сторону, резко развернулся на сто восемьдесят градусов, а затем начал, как ей показалось, мучительно медленно катиться вниз по крутой насыпи. Она глубоко вздохнула и вцепилась в подлокотники по обе стороны кресла. Женщина, сидевшая рядом с ней, сделала то же самое, и их предплечья соприкоснулись.       — Мы все умрём.       Слова, произнесённые шёпотом, были настолько тихими, что Мэгги удивилась, услышав их. Она повернула голову и посмотрела на женщину, сидевшую рядом с ней. Теперь всё, казалось, происходило как в замедленной съёмке, и это увеличение времени дало ей возможность рассмотреть в мельчайших деталях человека, с которым она мило беседовала последние два часа.       Женщина была невысокого роста, с деловитой внешностью, со светлыми волосами, сияющими и, вероятно, очень шелковистыми. У неё были зелёные глаза… густые ресницы… прыщик, который она пыталась скрыть косметикой. Когда в Нью-Йорке женщина, извиняясь, опустилась на сиденье рядом с ней, Мэгги обратила внимание, что она выглядит встревоженной. «Хелен», — внезапно подумала Мэгги. Её зовут Хелен.       Автобус перевернулся, и Мэгги, сидевшую у окна, отбросило к Хелен, которая вскрикнула, когда правый локоть и плечо Мэгги врезались ей в грудь.       «Мы как пронумерованные шарики в круглой клетке Бинго», — подумала Мэгги, когда сила вращения перевернула её вверх — или вниз, учитывая, что крыша автобуса внезапно оказалась под ней. Хелен упала на неё сверху, но лишь на несколько секунд, прежде чем их разбросало в разные стороны.       Теперь всё происходило быстрее, и вдруг шум стал оглушительным — скрежет гнущегося металла, хруст бьющегося стекла, крики людей и свист воздуха, когда её швырнуло вперёд. Пассажиры вокруг неё наталкивались друг на друга и на сиденья автобуса. Кошельки и сумки тоже летали по салону, их содержимое рассыпалось во все стороны, как шрапнель.       — Бабушка!       Мэгги смутно подумала, что это был тот мальчик, которого она видела с наклейкой на груди, на которой его имя было написано маркером, сидевший на сиденье сразу за водителем. Несовершеннолетний без сопровождения взрослых, решила она, когда впервые увидела его. Она не знала, почему эта фраза пришла ей в голову именно сейчас.       — Чёрт!       Это сказал крупный мужчина, сидевший позади неё. Он ехал с ней в автобусе до Нью-Йорка. Она вспомнила, что он сел в Гаррисберге. Она вышла из автобуса, чтобы размять ноги и сходить в туалет на станции. Когда они вернулись в автобус, он предпочёл сесть прямо позади неё. У него были маленькие карие глаза, которые терялись на бледном лице. Что-то в нём вызывало у неё чувство неловкости, и она подумывала о том, чтобы поменяться местами, но потом решила, что перекладывать свои вещи будет слишком хлопотно. Когда они пересели на другой автобус в Нью-Йорке, он снова выбрал место позади неё.       Почему эти мысли… а не моя жизнь, проносящаяся у меня перед глазами… Скажите Саре.       Вопросы приходили к ней обрывками — полустёртыми мыслями, которые она не понимала до конца.       Автобус снова перевернулся, во второй, а может, и в третий раз. Мэгги не была уверена. И снова появилась Хелен, её глаза расширились, а накрашенные губы сложились в идеальную букву «о». Мэгги вытянула руки, чтобы смягчить удар, когда их тела столкнулись. То одна, то другая стонали от боли, и Мэгги подумала, что по крайней мере, Хелен была мягче, чем углы сидений. Они обняли друг друга, и Мэгги снова оказалась прижатой спиной к крыше автобуса. Вокруг них сыпались монеты, ручки и сотни других мелочей из сумок и карманов. Автобус перестал катиться и теперь лишь плавно раскачивался из стороны в сторону. Затем наступила тишина, которая длилась секунд десять, пока все приходили в себя. А потом начались стоны и крики. Хелен полулежала на спине, не шевелясь.       «Я жива».       Эта мысль пришла в голову Мэгги, когда острая боль пронзила её голову и позвоночник. Её тело затряслось, каждый нерв внезапно обострился и стал слишком чувствительным. Адреналин. Хелен была слишком тяжёлой. Она попыталась пошевелиться, но сил не было. Двигайся, чёрт возьми. Она снова попыталась заставить своё тело сделать хоть что-нибудь. Она почувствовала ещё один укол боли. На этот раз это было мучительно, и она застонала. Она знала, что у неё сломаны кости и, скорее всего, повреждены внутренние органы. Ей было интересно, как сейчас выглядит её лицо.       «Надеюсь, они хорошо поработают над восстановлением», — промелькнуло в голове.       Она представила своё обнажённое тело на холодной, блестящей каталке похоронного бюро — сколько же усилий придётся приложить, чтобы придать её переломанному телу и изуродованному лицу презентабельный вид. Ей следовало согласиться на кремацию. Кроме того, кто вообще придёт на похороны? Бен? Сара? А узнает ли Сара, что она умерла? После того, как Мэгги с ней обошлась, будет ли это её волновать?       Сейчас не время жалеть себя.       Мэгги снова попыталась поднять голову и чуть не задохнулась, когда боль и тошнота нахлынули одновременно, а затем шум в ушах и туннельное зрение. Хаос, творившийся среди других пассажиров, померк, когда она почувствовала, что теряет сознание. Она поняла, что такой уход был бы желанным, сдаваясь и чувствуя, что её отпускает.       Внезапно она увидела внизу своё покалеченное тело с Хелен, свернувшейся калачиком поверх неё, как будто они были любовницами. Справа от неё сидел мужчина, который сидел сзади. Его лицо было в крови, а голова наклонена под странным углом. Глаза были открыты, но он не двигался. Мэгги знала это выражение. В передней части автобуса лежал маленький мальчик и плакал. Пожилая женщина, которая долго не хотела заходить в автобус, лежала, безвольно растянувшись на животе, её ноги были вывернуты под неестественным углом. Мэгги всё видела и ничего не чувствовала. Это было необычно — видеть смерть и не чувствовать печали.       «Может быть, умирать не так уж и плохо? Может быть…» Она не смогла додумать эту мысль до конца. Сцена под ней исчезла, а потом, прежде чем она успела подобрать слова, чтобы выразить то, что произошло дальше, не осталось ничего.