Сердце Пустыни

Полдень. Зной достиг своей наивысшей точки, а потому работа в деревне значительно замедлилась. Порывы обжигающего ветра резали неприкрытую кожу, так что даже Гааре пришлось облачиться в насыщенно рубиновый плащ бурнус. Он и Шинки сумел уговорить одеться так, чтобы жара не нанесла вреда его здоровью. Мальчик поворчал, но теперь ходил в белой панамке на голове и закрытой одежде. Но были и плюсы у такого климата. Ведь из-за погодных условий у Казекаге впервые за долгое время выдался перерыв. И Гаара, не пожелав сидеть в душном кабинете, забрал сына из академии и отправился обходить деревню. Шинки снова хотел отправиться в пустыню. Канкуро даже посмеивался, что его племянник настоящий скорпион и рвется к себе на родину. На что Гаара многозначительно кивал на куклу Сасори, висевшую тут же, на стене мастерской и вопрошал "Нужно напомнить, чем закончилось твое последнее взаимодействие со скорпионом? Шинки может, смотри не сболтни при нем такое". И Гаара в данной ситуации был абсолютно прав. Ведь скорпионы, в виду своей ядовитости, в Сунагакуре отродясь не почитались, а сравнение с ними было не то что-бы оскорблением, но и комплиментом такое назвать было сложно. В общем, обидчивый Шинки вспылил бы на такую, пусть и беззлобную, реплику дяди Канкуро и кукловод явно отхватил бы знатного леща железным песком. Но сейчас Шинки все же сумел утащить Отца за пределы деревни. Гаара подозревал, что это все из-за его вчерашнего рассказа про миражи и извечного любопытства его мальчика. Пустыня буквально уже плавилась от зноя. Песок был настолько раскалённым, что это чувствовалось даже сквозь подошву. Шинки вертелся во время ходьбы так, что чуть не падал. Гаару вообще удивляло любопытство этого мальчика, который изучал пустыню с таким неподдельным интересом, будто видел ее впервые. Шинки интересовался всем, чем можно: от строения валяющейся на полу в мастерской Канкуро деталей до заумных книг по астрономии, лежащих в шкафу Казекаге. Гаара как мог поощрял такое поведение, водил сына в библиотеки и архивы, брал с собой в исследовательские лаборатории и на разные мероприятия. Шинки в такие моменты расцветал от счастья. Но замечал это чаще всего только Гаара. Он ведь знал Шинки как свои пять пальцев, и как-бы мальчик не скрывал робкую улыбку и блеск в глазах, отец все видел. И незаметно для окружающих приобнимал его за худые, узкие плечики, прижимая вихрастую голову к своему бедру. Вот и сейчас сын оглядывался по сторонам, хотя и неудобно это было делать из-за большой панамы на голове, вечно спадающей на глаза. Гаара не очень-то и хотел уходить далеко от деревни, но прогуляться с Шинки получалось не часто, и отказывать ему в эти редкие моменты семейного воссоединения не хотелось. - Скажите, - вдруг обратился к нему сын. И ещё даже не дослушав фразу до конца, Гаара вздохнул от резанувшего слух обращения на "Вы". Сколько раз он разговаривал с Шинки на эту тему, сколько раз просил перестать его так называть. Хотя определённые успехи все же были, и мальчик перестал называть его "Казекаге-самой". Теперь приёмный сын предпочитал сдержанно-уважительные "Отец" и 'Учитель". Гаара не был против такого обращения. Более того, каждый раз, когда Шинки тихо, устремив взгляд зелёных глаз в землю, говорил ему, практически шепча, что-нибудь вроде: - Отец, не могли бы Вы... Или же: - Отец, Вы позвольте мне... Так вот, каждый раз, слыша нечто подобное, у Пятого от счастья сжималось сердце. От осознания того, что этот колючий, но в глубине своей души хрупкий мальчик, считает его своим родителем Гаара был счастлив. - Учитель, а что находится в самом сердце Великой Пустыни? Услышал Гаара сквозь пелену воспоминаний. Вопрос сына застал его врасплох, и лишь поразмыслив минуты две, он ответил: - Говорят по-разному. Но если руководствоваться исключительно логикой, то там все также, как и здесь. - и Гаара обвел руками местность вокруг себя. - Песок, ветер и редкая растительность. Сын замолчал, переваривая информацию. А потом задал ещё вопрос, который, как думал Гаара, волновал его куда сильнее первого: - А что находится в человеческом сердце? - Шинки говорил так тихо, будто стеснялся сказанного. И робко поглядывал на Отца, вновь напряжённо размышляющего. - Думаю, сын, ты не ждёшь от меня рассказа о биологическом строении сердца. Более того, я сам не смогу тебе поведать об этом, ведь представления о нашем организме у меня довольно поверхностны. Гаара сказал это неспроста. Он уже давно понял, как важно проговаривать с сыном что недостатки - это нормально. Ведь иначе Шинки тренировался бы до потери пульса и медитировал до солнечного удара (если днём) или же переохлаждения (если ночью). Итак, Гаара довольно быстро понял - нотации ни к чему хорошему не приведут. А потому сам, не стесняясь, рассказывал о собственных трудных моментах и проблемах, о том, как он их преодолел, или наоборот, о том, как научился с этим уживаться. И на примере уважаемого мальчиком Отца-Казекаге Гааре удалось донести сыну простую мысль - недостатки есть у всех. Даже у него самого. Похоже, это помогало, раз Шинки уже начал примерно понимать границу своей силы, и заниматься стал как-то умереннее. А ещё не страдал каждый раз из-за трудностей с учебой или плохой оценки, а по совету Гаары работал над собственной проблемой. - Так вот, Шинки, если говорить лиричнее - в сердце находятся наши качества. Если большинство из них плохие, то и сердце черствое. А если... Договорить Гаара не успел. Хриплое, надрывное мяукание резануло по ушам, и он тут же начал искать источник звука. Сын рядом напрягся, его сатецу взбудоражилось. И Пятый прекрасно понимал, что если бы не его контроль, то мальчик бы рванул по раскаленному песку к источнику звука. Но нет, и Шинки лишь обратил взор зелёных глаз на Отца, как бы вопрашая о дальнейших их действиях. Гаара от неожиданности не дал ему ответа на немой вопрос сразу. Замер, глядя вдаль, откуда продолжал доноситься зов. - Пойдем, сын. - решив не ждать, отрезал Пятый Казекаге. Дошли быстро. Пришлось опуститься ниже, к месту, где высота бархана резко падала. Там они с сыном и увидели... - Отец! Отец, там кошка! - закричал Шинки, и, не раздумывая, бросился ближе к зыбучим пескам, из которых старался выбраться зверёк, попавший в ловушку. У Гаары, видевшего, что сын вот-вот упадёт в это пустынное "болото", сердце ушло в пятки. К счастью, абсолютная защита среагировала быстро. Гаара искоса взглянул на сына, изо всех сил прижимающего испуганного кота к себе. Животное же, кажется, и не против было совсем: карабкалось выше, на плечи Шинки, неприятно впиваясь когтями в кожу, даже сквозь ткань одежды. - Отец... Может оставим? И Шинки уставился в пол, видимо, боясь услышать категоричный отказ приёмного отца. Гаара вздохнул и потрепал по шее удобно устроившегося на руках сына кота. Конечно, Пятый прекрасно понимал, что у него и так забот невпроворот. И Шинки, и Йодо с Араей практически у него на попечении находятся. О рабочей документации тоже забывать нельзя, и о публичных мероприятиях, и о предстоящей встрече Каге... А кот наверняка из-за скитаний тоже не обладает шибко крепким здоровьем. Гаара принял его из рук Шинки и внимательно оглядел со всех сторон. Худой, черная шерсть свалялась в колтуны. Неудивительно, в Пустыне и людям-то воду найти проблематично, а уж коту... Единственное, что Гаару порадовало - кот не выглядел больным. Да, явно паразиты какие-нибудь у него были. Банально не могли не быть при жизни за пределами деревни. Но так, в целом, кот на ногах стоит крепко, ран не видно - только давние, уже зарубцевавшиеся шрамы. Гаара мысленно представил, сколько времени он потратит, чтобы найти хорошего ветеринара в Суне. Быть может, даже придется уговаривать обычного врача осмотреть животное... А потом ещё через Шикамару доставать нужные лекарства из Конохи, чтобы лечиться уже самостоятельно. Темари опять начнет вздыхать и причитать, а Канкуро рассмеется и скажет, что Гаару раньше нельзя было подпускать только к сиротам, а теперь ещё и к беспризорным котам. Но любые возможные проблемы меркли перед небольшим желанием Казекаге. Он хотел, чтобы Шинки научился заботиться. И желательно пришел к этому куда менее травматичным путем, нежели он сам... *** Это случилось много лет назад. Пятнадцать, наверное. А можно быть и больше... Но Гаара помнил тогдашние события более чем хорошо. И сейчас, сам того не подозревая, Шинки заставил своего приёмного Отца вновь вспомнить и тех днях. Гаара тогда уже закончил академию. Конечно, любой другой малец на его месте тут же бросился бы учиться всему подряд у более опытных шиноби. От тонкостей заполнения документов до умения при курении выпускать дым через ноздри... Но Гаара таким не был. Не давало чересчур завышенное самомнение. Канкуро с Темари отец уже сдал на практически полное попечение одноглазому Баки. И Гаару тоже к нему планировал отправить, в самом скорейшем времени. Потому Гаара в тот день был на нервах. Тренировки с Баки всегда вызывали в нем тупой гнев, целым цунами поднимающийся внутри него. Этот одноглазый мужик из пустыни, абсолютно обычный шиноби позволял себе - подумать только - вести себя так, будто он здесь главный! Как будто перед ним не великий джинчурики однохвостого, а обычный малец... Гаара был страшно возмущен этим фактом. Сначала его такая наглость даже рассмешила, в первую их встречу. Он тогда в лицо одноглазому Баки усмехнулся и заявил: - Отец говорил, что ты - настоящий стратег. И как всегда соврал! Ты - просто единственный умалишённый в Сунагакуре, который согласился обучать меня. И почему же я, Однохвостыц Шукаку, должен тебя слушаться, раз всё так?! - Правильно. - Баки отодвинулся от подошедшего к нему ученика. - Быть может, я действительно несколько безумен, раз согласился на это. И слушаться ты тоже не обязан. Только осмелюсь тебя поправить - ты не Шукаку и никогда им не был. Это правда, ты ведь сам знаешь. И... Ещё. Не ищи силы у биджу. Уж поверь старому Баки на слово, у них самих её нет. Гаара терпел. Он знал, что по какой-то неведомой ему причине отцу дорог этот полоумный, и убивать его сразу же, в первую их встречу, не хотел. Да, конечно, останавливала его вовсе не перспектива оказаться брошенным в подвал дома Казекаге, а что-то иное. Быть может то, что слова этого чудака откликнулись где-то внутри него, заинтересовали. И даже немного напугали... И Гаара процедил сквозь зубы, в упор глядя на Баки: - Ты ведь знаешь, что я могу сейчас, в одно мгновение, убить тебя? Не слишком опрометчиво смеяться над джинчурики? На лице учителя явно проступил страх, что ещё сильнее подняло боевой дух Гаары. Он сделал ещё один шаг, заставляя Баки тоже сдвинуться. - Я сегодня в хорошем настроении. Уходи, и постарайся больше не попадаться мне на глаза. Договор, а, одноглазый? И тут Баки улыбнулся. Выпрямился, и, тихо тихо, будто рассказывал какой-то секрет своему ученику, сказал: - Я могу уйти, честное слово, могу. Только хуже от этого будет тебе, Гаара. Ты потом это поймёшь, потом. И одноглазый Баки развернулся, направляясь идти с окраинной площадки для тренировок к центру деревни. Гаара молчал. И хотя новоиспеченный учитель совершил практически самоубийственную глупость - повернулся спиной к джинчурики Шукаку, мальчик не сдвинулся с места. И потом до его ушей донеслось тихое "- И всё же той силы, что пригодиться тебе в жизни, у Шукаку нет. И прощения. Любви" Гаара тогда не воспринял Баки всерьез. Его ведь столько раз некогда пытались утихомирить высоко моральными речами... Даже какими-то странными историями о том, что за все зверства он ответит после смерти. Гаара на такие фразы, брошенные ему в спину и обязательно вполголоса, не скрывая собственной заносчивости, смеялся. Какая разница, что будет после смерти? А радости безнаказанности вот они, прямо здесь и сейчас... Но всё же, спустя какое-то время, в сердце его поселились сомнения. Сомнения в абсолютности собственной силы и вере в биджу. Конечно, полное изменение своего мнения, пришло не сразу, но мы все знаем ту историю - случайная встреча на экзамене на чунина с Наруто, завязавшаяся случайно дружба, а потом и начало новой главы своей жизни. Но перед этим Гаара пережил очень многое. От первого, честного разговора с братом и сестрой до скитаний по недружелюбным пескам Великой Пустыни. Были и моменты облегчения, и печали, и морок страхов... Но это всё было потом. После судьбоносного экзамена. Хотя начались изменения в Гааре ещё до него. Просто из-за встречи с Наруто они окончательно оформились, и парень наконец-то четко понял, куда ему идти дальше. Настоящие же его изменения начались после той давней, случайной встречи, сильно повлиявшей на всех её участников... - А время не подскажите? Гаара обернулся, поджигая неосторожно подошедшего к нему со спины мальца. И как его только не опередила абсолютная защита? Песчаная ловушка обычно работала без промахов, а сейчас почему-то не среагировала, Гаара сам не понял, почему. Зато его собственная язвительность не осталась в стороне. - Время, знаешь ли, на исходе... И джинчурики сделал резкий выпад в сторону мальчика. Серьезно, конечно, он не планировал никого убивать. И дело вовсе не в моральных ценностях, отсутствующих у джинчуру практически полностью. Гааре банально не было резона бросаться сейчас на этого мальца. А вот припугнуть на будущее было бы неплохо... - Боишься? - и Гаара придвинулся ещё ближе, нарочно ударяя песком мимо. Ответа не последовало. Видимо, все силы мальчика уходили исключительно на то, чтобы сохранить самообладание. в Суне как поговаривали - нельзя поворачиваться спиной к Шукаку. Мол, у хвостатого своя логика, воспримет как приглашение за тобой пойти - и пиши пропало. Судя по тому, как осторожно пятился малец назад, не отрывая напряжённого взгляда от Гаары, и на джинчурики подобный миф распространялся. Сын Казекаге сплетни ненавидел всей душой. Наверное, это было единственным, что досталось Гааре от отца в плане мировоззрения и взглядов на жизнь. Невольно вспомнив родителя, в душе мальчика начал подниматься слепой, бессмысленный гнев. Гаара вновь обернулся к своей новоявленной жертве. И за спиной испуганного мальчишки тут же возникла песчаная стена... - Не смей! Не смей! Отпусти его! Гаара обернулся на звук. Сзади него стояла девушка. Явно шиноби. На лице пластыри, одежда грязная - с миссии только что пришла, наверное. Сестра? Или мать? Гаару тогда почему-то продрал мороз по коже. Он замер, не в силах отвести взгляд от женщины, стоявшей так близко к нему. К нему, к джинчурики, известного своей кровожадностью далеко за пределами Сунагакуре! И она ведь не просто стояла - посмела попытаться его остановить. Какая глупость. Гаара в другой раз, наверное, не моргнув глазом, унёс ее волной песка с глаз долой. Чтоб не раздражала... Но сейчас Шукаку молчал. Даже не предлагал напасть на всех и вся, на удивление. И Гаара отошёл. Песчаная стена распалась, и мальчик, с глухими рыданиями бросился к девушке. Уткнулся ей в плечо. Видно, этого ему хотелось сейчас больше всего - не видеть Гаары, представить, что его нет. Джинчурики вполне мог бы сейчас, пока его предполагаемые жертвы абсолютно беззащитны напасть, но... Но Гаара тогда отступил. Впервые. Позволил им уйти. Сбежать, не веря своему счастью, обратно в безопасную и размеренную жизнь обычного шиноби Сунагакуре. А сам Гаара остался. Опять. И снова наедине со своим личным демоном, с кровожадным Однохвостым Шукаку... Это, наверное, хорошо отражало то, в какой ситуации находился джинчурики. Большинство людей имели собственные "круги своя", на которые можно вернуться. Если вдруг что-то произойдет, выбивающее из колеи - пережить, переждать, и будет долгожданная стабильность. Работа, миссии, семья... И при этом ещё смели на эту стабильность роптать! Говорить, что надоело и хочется чего-то нового. А Гаара так не мог. Оставался за бортом каждый раз, когда хотел влиться в общество. Будь то детская игра в мяч, учеба в академии или тренировки... В общем, спустя какое-то время, джинчурики решил перестать на общество надеяться - а какой в этом смысл, если его не любят за сам факт обитания в нем однохвостого? И как только Гаара на людей обозлился, то в течении короткого времени приобрел репутацию буйного демона. А после и наплевал на всё, отпустив Шукаку во все тяжкие. Пусть веселиться Однохвостый демон, пусть упивается своей властью. Пусть хотя бы один из них будет абсолютно собой доволен. А эта картина... Она лишний раз доходчиво показывала, в каком положении Гаара находился. Красноречиво так, несмотря на тишину. Он часто этот случай вспоминал в дальнейшем. Теми самыми бессонными ночами, когда совесть сжирала его всего, с тем же остервенением, что обгладывает добычу, полученную с огромным трудом маленькая лиса фенек. А потом было не до этого - климат Великой Пустыни не позволял думать ни о чем, помимо выживания. Какое уж тут прошлое! Самое главное - выжить. Найти пропитание, воду, безопасное место... Безжалостное солнце выжгло в Гааре все тревоги и опасения. Теперь он уже не чувствовал себя великим демоном - всего лишь человеком, по какой-то нелепой случайности ставшим сосудом для Однохвостого. Ведь как может кто-то, обладающий абсолютной силой изнемогать от жажды, бороться за пропитания и страшиться бурь? Нет, Гаара точно понял - он не всесилен. Он не может вершить судьбы других, раз его собственную решает кто-то другой. И только по возвращению в Суну, Гаара озаботился вопросами нравственными. Как заставить консервативное общество деревни стремиться к прогрессу? Как ввести реформы так, чтобы не поднять волну негодования? Как помириться с братом и сестрой? Как жить дальше после всех совершенных им зверств, в конце концов?.. Удивительно, но Гаара, одолеваемый всеми этими вопросами, не остался в одиночестве. Желание помочь ему высказал Баки, Канкуро с Темари прикрывали тыл, а граждане Суны... Граждане Суны приняли его. Ему, некогда помешенному джинчурики, позволили исправиться и даже стать их защитником и хранителем - Пятым Казекаге. Гаара тогда уж расстарался, чтобы оправдать возложенное на него доверие. А потом в его жизни появился Шинки. И Гааре пришлось вновь пересмотреть поведение собственного отца, чтобы понять, как поступать с ребенком точно нельзя. Он, конечно, как и любой родитель, беспокоился - сумеет ли он привить сыну правильные ценности, убедить, что с пути справедливости сходить нельзя. И сейчас Гааре стало гораздо спокойнее. Этот случай, небольшое проишествие с тонущей в зыбучих песках кошкой, окончательно подтвердили - Шинки, не смотря на его малый возраст, милосерден. А это - самое главное. *** - Учитель, всё хорошо? Тихий, встревоженный голос Шинки, на удивление, смог вернуть Гаару из воспоминаний в реальность. На душе у Пятого после всех этих мыслей было плохо. Погано как-то. Также, как несколько лет назад, после экзамена на чуунина, он чувствовал себя ещё хуже, когда осознал, какое преступление совершил, подчиняясь биджу. Гаара тогда был в ужасе, и спать не мог уже на только из-за влияния Шукаку. Его медленно сжирала собственная совесть, не давая покоя ни при свете дня, ни при мраке ночи. Пожалуй, тогда Гаара и решил: нужно меняться. Путь этот был долог и тернист. Правда, жители деревни Песка его знали плохо: все основные события его крутого изменения происходили за пределами Сунагакуре. Там, в столь опасных степях Великой Пустыни... - Всё хорошо, Шинки. Всё в порядке. Пойдем лучше домой. И кошку с собой забери, кабы так. Шинки тут же расплылся в улыбке. Подхватил под пушистые бока кошку, и, прижав её к себе, поспешил следом за отцом в сторону деревни. Только Гаара чувствовал некую... Незавершённость. Обычно после каждого такого философского диалога он мог спокойно обозначить вывод, то, что вынес из всей этой ситуации. А сейчас... Чего-то не хватало. Судьба обычно сама подкидывала ему мысли, завершала свои уроки. Вот и сейчас, наверное, именно она и дернула Шинки повторить свой недавний вопрос: - Господин, мы ведь с вами обсуждали сердце. Человеческое, и Пустыни. А вы... Вы были там? В сердце самой Пустыни? - Был, знаешь ли. Давно. - Гаара улыбнулся, потрепал по голове опустившего в смущении взгляд сына. - Там находится самый большой оазис, что я только видел. - И растения вокруг? - Да, они тоже. И животные стараются жить поближе к нему, чтобы не знать жажды... А потом Гаара на мгновение замолчал, после чего добавил, обращаясь уже не столько к Шинки, сколько к самому себе: - Точно также и человеческое сердце. Чем боле в нем живительной влаги - доброты - тем большее количество людей к тебе притягивается. Но чтобы это понять, многим приходится пройти половину пустыни. Сердце Пустыни смягчило его собственное...