Тишина

***

             Моё самое любимое место во всём Петербурге — книжный магазин в лесу, на окраине. Он небольшой по площади, на кассе сидит старушка, которая, как правило, увлечена больше своим вязанием, чем работой, а между книжными полками почти никто, кроме меня, не ходит. Книжный я покидал ровно в тот момент, когда кто-то из посетителей заходил внутрь. До магазина из дома я, как правило, добираюсь пешком, но иногда могу взять и велик, если все его механизмы хорошо смазаны. Но, выходя из леса, находясь среди частных домов, я всегда надеваю шумоподавляющие наушники.       Мой дом также находится на окраине. Практически в лесу. Я достаточно долго боролся за то, чтобы купить тот участок леса, вырубить хотя бы часть растущих на нём деревьев, чтобы построить на их месте дом и уладить все дела, которые могли бы меня заставить возвращаться в центр города. В шум. Мой участок официально причисляется к коттеджному посёлку, где живут остальные состоятельные люди или где эти люди имеют свой дачный участок. Однако на деле на велосипеде я трачу минимум минут пятьдесят, если не больше, для того, чтобы добраться до своего первого ближайшего соседа. К слову, до книжного я еду примерно полтора часа. А если иду пешком, то ещё дольше. Делаю я такие вылазки нечасто, просто потому что на такую прогулку приходиться тратить немало физических сил. Однако делать их мотивация у меня всё же есть — книги. Что, в целом, логично. Что ещё можно найти в книжном? Но причины моего интереса к книгам, я бы сказал, всего две — страсть к чтению и желание знать, что мною написанные книги продаются и интересуют людей. Знаю, судить об интересе людей к моим произведениям по одному лишь небольшому книжному магазинчику глупо, но можете считать это чем-то вроде ритуала, навязчивой мысли или просто таракана в голове. Когда меня берут сомнения о собственном творчестве, я еду проверять, пусты ли полки с книгами моего авторства и, убеждаясь, что они не забиты под завязку, со спокойной душой уезжаю, захватив новую книгу для прочтения на вечер.       Вы наверняка подумали, что я конченный отшельник с ОКР и мизофонией, и я бы хотел с вами не согласиться, если бы это не было бы правдой. Я именно такой. И был таким почти всю свою осознанную жизнь, но обустроиться так, чтобы не ныть на каждую раздражающую меня мелочь я смог только недавно, когда одна из моих книг обрела приличный успех, а я — приличные гонорары. До этого мне приходилось только терпеть, тратиться на «золотые» наушники с шумоподавлением, успокоительные и врачей, чтобы быть в адекватном состоянии для существования.              Если с ОКР, можно сказать, я родился, то мизофония у меня приобретённая. Примерно лет пять назад я попал в аварию, в которой сильно ударился головой и получил внутреннюю черепно-мозговую травму. После того, как я отлежал своё в коме и очнулся, мой слух стал чувствителен почти ко всем звукам, а восприятие некоторых до той степени изменилось, что я стал мечтать о том, чтобы вообще перестать слышать. Даже у врачей спрашивал, есть ли операции, чтобы убрать эту мизофонию или чтобы оглохнуть. Но мне сказали то, что я никак слышать не хотел: «Это не лечиться, но с этим можно жить».       И я жил. Так жил, что пару раз проходил курс лечения в психдиспансере под транквилизаторами, потому что мои нервы не справлялись. Самый большой триггер для моих ушей — машины и мотоциклы. В общем, любой транспорт, в механизме которого есть мотор. А теперь представьте, какого мне было жить в самом центре города, когда под окнами моего дома огромное шоссе. В этой квартире я жил с родителями с самого моего рождения. Они — та ещё интеллигенция, коренные петербуржцы, даже своё родовое поместье у нас есть. После диагностирования мизофонии я поехал именно туда, по настоянию родителей, чтобы окончательно не сойти с ума. Там было значительно тише, чем в городе — лучше, чем ничего. Однако людей, то есть соседей, там тоже хватало. Один, например, постоянно ездил мимо дома, в котором я жил, на тракторе. Этот трактор хуже, чем любая другая легковая машина. Но в этом доме-поместье мне нужно было жить ближайшие годы до того момента, пока не построился этот дом, в котором я живу сейчас.       За пару месяцев после аварии я понял, что не смогу вернуться в ту сферу, в которой хотел работать. Я хотел быть музыкантом. Я с детства учился в музыкальной школе, потом поступил в консерваторию, но обучение там мне пришлось бросить, потому что я перестал выносить музыку. Особенно скрипку, на которой так долго играл. Руки до сих пор помнят то, как надо играть «Пляску смерти» Камиль Сен-Санса или «Сентиментальный вальс» Чайковского. Я до сих пор время от времени представляю, как держу в руках скрипку и смычок, делая нужные движения руками и пальцами, пока в голове играет та самая музыка, которую я запомнил такой, какая она была до аварии. Но я знаю, что больше туда не вернусь. Долгое время отучивал себя от такой привычки и до сих пор пытаюсь отучиться, но пока безрезультатно. Руки сами тянутся, будто я какой-то наркозависимый. К слову, это тоже одна из причин, почему я ложился в диспансер. Принять тот факт, что ты никогда не сможешь стать тем, кем мечтал стать бесконечно долго и во что вложил кучу своих сил и времени, мне по сей день кажется невозможным. И мысль, что я так и проживу всю свою жизнь в страданиях по музыке, ещё больше удручает.       Спасением для меня на какое-то время стало писательство. Всё началось с того, что мой психолог сказал мне выписывать все свои мысли и чувства на бумагу, вести что-то вроде дневника. Я начал это делать, хоть и думал изначально, что это все полнейший бред и делу никак не поможет. Однако мне понравилось. И, помимо дневника, я начал писать и нечто большее. Тренировался я на небольших рассказах, но после я смог написать книгу. Целую книгу. И её согласилось издать достаточно приличное издательство, что меня удивило не меньше. Тогда я впервые за долгое время испытал радость.       Сейчас же я пишу новую книгу. Она мне нравится не меньше предыдущей, и я искренне надеюсь, что публика будет разделять моё мнение. Но, для начала, её нужно дописать.

***

             Летом этот сосновый лес мне особенно нравится. Неважно, какая погода — пасмурная или солнечная — здесь всегда очень атмосферно и спокойно. Время от времени можно встретить и местных жителей. Почти вся моя галерея забита фотографиями лисиц, зайцев, ёжиков и прочих. Я настолько полюбил это место, что даже решил описать его в своей новой книге, посвятив ему несколько объёмных абзацев.       Проезжая по единственной незаасфальтированной дороге от дома в сторону посёлка на велосипеде, я частенько могу летать в облаках, продумывая дальнейший сюжет своего романа, иногда лишь возвращаясь в реальность, когда на горизонте мелькает очередной «сосед». Такая жизнь однозначно стоила тех денег, которые я потратил на дом в таком уютном месте.       Я совру, если скажу, что и посёлок, к которому я «прибился» под бок, не такой уютный. Он вполне себе неплохой, вот только становится немного неловко, когда я еду на велике в небольшой книжный магазинчик, а мимо меня проезжает богатая семья чуть ли не на белом лимузине с двумя айфонами на каждого. Нет, не то что бы я смущаюсь своего достатка, и не то что бы я мало зарабатываю — нет, зарабатываю я очень хорошо — просто я ощущаю себя белой вороной среди кучи таких богатеев.       Чтобы доехать до книжного магазина, не нужно ехать прямо через поселок. Доехать можно по дороге, которая очерчивала границу посёлка и леса, что я делаю обычно и делаю сейчас. Для своих вылазок я всегда подгадываю более подходящее время. Обычно это рабочий день, и чем раньше, тем лучше. Именно в такой момент я сегодня и приехал в книжный. Припарковав велосипед у специальной железяки, я попытался открыть дверь, но та, к моему удивлению, была закрыта. Дверь была наполовину стеклянной, поэтому можно было видеть, что внутри горит свет, да и рабочее время, указанное на этой же двери, говорило, что магазин должен быть открытым. Однако, дверь не поддавалась.       Ещё один звук в список «Неприятные звуки» — стук. Ощущения от этого звука всё равно, что надеть на голову железную кастрюлю и начать дубасить по ней поварёшкой со всей дури. Однако вот в таких случаях приходиться прибегнуть к тому, чтобы постучаться. В любом случае, сегодня мне повезло — на моей голове качественные наушники, которые неприятные ощущения хоть немного да приглушат.       Я постучал, но реакции на это никакой не было. Сложилось ощущение, что внутри вообще никого нет. Вздохнув, я всё же постучался ещё раз, но и тогда ничего не произошло. Я уже успел ругнуться себе под нос и пойти обратно к своему велосипеду, когда из-за угла вышел какой-то мужчина, по дороге выбрасывая окурок на землю и доставая из кармана ключи. Конечно же, звеня ими, будто бы нарочно желая меня выбесить.       — Ты в магазин? Заходи, ща открою, — я уже хотел возмутиться такой фамильярности, но тот уже открыл дверь в магазин и зашёл внутрь первым, оставляя за собой открытую нараспашку дверь. Я вздохнул, стараясь успокоить самого себя, и прошёл внутрь, стараясь игнорировать шлейф запаха сигарет от незнакомца.       Вы бы видели моё удивлённое лицо, когда этот самый мужчина сел за кассовый аппарат, где обычно сидела Виктория Валентиновна. Не сказать, что я уж очень привязался к этой женщине, но она была хотя бы культурным человеком. Иногда даже предлагала выпить с ней чай с печеньем, которое сама приготовила. Мне, конечно, пришлось отказаться (я же не знаю, в каких условиях она их готовила, вдруг там тараканы или кишечная палочка?), но жест доброты я оценил, а в следующий раз сам принёс вкусностей для неё. А сейчас что? Держать себя в руках мне помогала только надежда на то, что это просто на один день.       — Где Виктория Валентиновна? — незнакомец уже успел уткнуться в свой телефон и, казалось, вообще не особо собирался обращать на меня своё внимание.       — На заслуженном отдыхе, — он даже голову не поднял, но я не успел испытать никакой негативной эмоции от этого, потому что эти эмоции вызвала новость об уходе Виктории Валентиновны.       — Как? В смысле?       — В прямом, — он всё же поднял голову, — Ты к ней пришёл или за книгами? Если за книгами, иди смотри и подходи, чтоб оплатить, — он махнул рукой в сторону стеллажей позади меня. Уже тут я чуть ли не начал пыхтеть от своего возмущения. Однако, когда тот осмотрел меня, считывая реакцию, незнакомец лишь хмыкнул и опустил взгляд на телефон. Не желая поддаваться его провокациям и питать его своими негативными эмоциями ещё больше, я развернулся и пошёл к книжным стеллажам.       Рассматривать книги в таком настроении никакого удовольствия не приносило, однако уйти, психанув прямо перед новым продавцом, удовлетворяя его гаденькую натуру, мне хотелось меньше всего. Поэтому приходилось делать вид, что меня особенно сильно интересует литература про психологию человека и «успешный успех». После я всё же перешёл к более интересующему меня отделу — современная художественная литература. На парочке полок, ближе к концу отдела, стояли мои книги. И хоть полки и не были пустыми, но и под завязку забиты тоже не были. А значит их покупают — я спокойно выдохнул.       В разделе с современной классикой я нашёл для себя парочку книг, которые уже запланировал прочесть в ближайшее время. С ними в руках я и пошёл на кассу к тому невежде. Он всё также, без особого интереса, таращился в свой мобильный и даже не замечал меня. Наигранно прокашлявшись, я пытался всё же привлечь его внимание, но это удалось сделать только на третий раз.       — А, да, извиняюсь, — он отложил телефон и начал пробивать мои книги, а я стиснул зубы, слыша противный писк кассового аппарата после сканирования каждой покупки, — Пакет нужен?              — Нет, спасибо, — когда мне протянули то, что я уже оплатил, я тихо попрощался и быстро ушёл, не желая больше находиться в обществе нового сотрудника этого магазина.       Мысли после такого визита мучили слишком сильно, а сожаления о том, что я раньше не взял номер телефона или не узнал адрес Виктории Валентиновны, съедали изнутри. Сейчас же вообще не будет возможности узнать это. Тем более с таким сотрудником на кассе.       Подойдя к своему припаркованному велосипеду, я на момент спустил со спины рюкзак на сидение и сложил в сумку свои покупки, после вешая это всё обратно на спину. Я спешил удалиться отсюда, как можно скорее, сильно распсиховавшись. Порой свою натуру холерика я сам ненавижу. Никому бы не позавидовал, кто захотел бы общаться со мной. Виктория Валентиновна наверняка это тоже замечала и либо жалела, стараясь лишний раз не обращать внимание на такие моменты, либо просто не слышала из-за плохого от старости слуха. Либо я себя накручиваю, и всё на самом деле не так плохо. Но если судить по количеству людей, которые со мной поддерживают общение, это не просто загон.       Взять хотя бы ситуацию с этим новым продавцом. Через минут пятнадцать по лесистой дороге на велике мне уже было всё равно на то, как он со мной разговаривал и как наплевательски относился к своей работе. Но в моменте, не будь я культурным человеком и не будь мы незнакомцами, которые видятся впервые, я бы ответил в разы грубее. На эмоциях я люблю преувеличивать. И сколько в общем за всю жизнь у меня было конфликтов на этой почве, я боюсь представить. Однако, одна подруга у меня всё же есть. С ней мы тоже иногда ссоримся и чаще всего из-за меня, даже увиливать не буду, но когда я остываю, прихожу и извиняюсь. Многие бы назвали меня «красным флагом», и я с ними соглашусь. Я искренне стараюсь работать с психологом, чтобы как-то научиться это контролировать, и у меня есть прогресс, пусть и очень-очень медленный и постепенный. И это не мои слова — это слова Жени, подруги. С ней мы знакомы уже лет пять. Познакомились в той самой больнице, в которой я лежал, восстанавливаясь после аварии. Хоть какие-то плюсы от произошедшего.       Приехав домой, оставив велосипед в гараже и зайдя через него в прихожую, как раз позвонила Женя. Не сказать, что я был в настроении разговаривать, учитывая, что она в последнее время только и делает, что щебечет о своём новом парне, но всё же нажал на зелёную кнопку и поставил телефон на громкую связь, направляясь на кухню.       — Тоня-я-я, — на той стороне прозвучал довольный женский голос, — Щас такое расскажу… Ты же можешь говорить? — я положил телефон на стол, а сам взял стакан и набрал в него воды.       — Если снова про своего Германа что-то рассказывать будешь, то нет, — залог наших крепких дружеских отношений — прямота.       — Это я для вежливости, я всё равно расскажу. Короче… — я вздохнул, начиная отпивать воду из стакана, пока Женя рассказывала про их очередное ультра-мега-супер-дупер-пупер-свидание, — …и он предложил мне на следующей неделе съездить к его родителям, познакомиться. Волнуюсь пиздец как.       — Тогда не едь, — я ополоснул стакан и поставил его в сушилку.       — Ты чё, это даже не обсуждается! Я еду! Просто… Не знаю. Типа, давай будем объективны. С моей внешностью они запросто могут меня за порог выставить, — это правда могло быть так. Не подумайте, она очень красивая, но есть в этом мире индивиды, которые, желая для своего ребёнка «лучшего», настаивают на том, чтобы они прекращали отношения с инвалидом. У Жени нет рук ниже локтя. Их заменяют протезы.       — Ты про свои татуировки или пирсинг? — вдобавок к этому, у неё достаточно много тату — почти полные рукава были бы, будь у неё руки целые, да и почти всё лицо и уши в пирсинге. Короче, идеальная пара для Германа, у которого пусть всего этого и нет, но есть полностью чёрный гардероб, куча цепей на штаны и шею и байк вместе с друзьями-байкерами.       — Очень смешно, — она фыркнула без какой-либо обиды на меня, напряжение благодаря лёгкой шутке всё же немного спало… — Хотя он говорил про то, что они не очень-то и его самого за его стиль и увлечения принимают… Возможно, это им тоже не понравится, ты прав. Мне пиздец, — …или нет.       — Жень, вдох-выдох сделай, — судя по звукам на той стороне, она меня послушала, — Даже если вдруг они не очень хорошо к тебе отнесутся, это не значит, что твои отношения с Герой прекратятся, потому что всё, что касается ваших отношений — исключительно ваше дело. Мой тебе совет — обсуди свою тревожность по этому поводу с Герой, станет спокойнее.       — Наверное, ты прав, да… — она вздохнула уже поспокойнее, — Ладно, я всё о себе, да о себе… Ты чего там у себя в лесу?       — Готовь свои уши, щас я буду ныть.

***

             Самые мои ненавистные дни — дни, когда нужно выезжать в город. К сожалению, даже сейчас, когда я избавился от основных забот, которые могли бы меня заставить туда возвращаться, иногда мне приходится туда ездить просто потому, что некоторые работники издательства, с которым я работаю, относятся к старшему поколению или просто предпочитают коммуникацию в реальной жизни и мои просьбы всё обсуждать по звонкам, сообщениям в мессенджерах или по электронной (да хоть бумажной) почте или, в конце концов, по видеозвонку игнорируют. Я, конечно, пытался обсуждать это и с вышестоящими лицами издания, но они лишь разводят руками, поэтому пришлось смириться, пока наш контракт ещё действителен. К счастью, это продлится ещё недолго.       Сегодня так: беруши, сверху наушники с шумоподавлением, маска и козырёк кепки скрывает лицо. Можно было бы ещё и капюшон худи натянуть, но сейчас в нём будет жарко. И нет, не подумайте, что я скрываюсь, раз лицо закрываю. Просто после вчерашнего разговора с Женей просто по звонку мы перешли на видеозвонок, по которому продолжили общение под бутылку вина. Ну, и так вышло, что к концу разговора она оказалась пуста. И следующая тоже. Вечер был насыщенным. Короче, выгляжу я сегодня не очень.       Заходя в офис, замечаю, что некоторые меня всё же узнают, и приходится здороваться, даже если я сам не помню, кто вообще эти люди. А таких шесть из семи поздоровавшихся. Седьмым, которого я знаю, был редактор моих книг. К нему я на разговор и пришёл. В отличие от части тех, с кем мне приходится работать, он достаточно молод. Старше меня, но молод. Приятный человек, но нам с ним не по пути — он один из тех, кто не слышит моих просьб о дистанционной коммуникации.       — Антон, проходи, не стесняйся. Будешь чай или кофе? — мы с ним встретились в коридоре, и он же сам впустил меня первым в свой кабинет, заходя следом и прикрывая дверь.       — Нет, спасибо, — на самом деле, я бы с удовольствием что-то выпил из-за всё ещё имеющихся остатков похмелья, однако и чайник, и кофемашина стоят прямо в этом кабинете, а значит, за этим последует шум на всё помещение. Может, он и не будет таким уж ужасным, но я лучше перестрахуюсь. Главное, чтобы сам Игорь не захотел себе ничего заварить.       — Ну, как скажешь. Может, снимешь маску, кепку? Про наушники молчу, так уж и быть, — он рассмеялся, а я лишь фыркнул, сдерживая своё раздражение от такой издевательского подкалывания, но всё же стянул маску с головным убором, — Итак, — сев за стол, он прям-таки развалился в своём кресле, пока я ютился на деревянном стуле, — Что я хотел обсудить… А, точно, — немного порывшись в бумагах, что лежали у него на столе, он достал небольшую стопку, скреплённую степлером, — Мне не понравился один эпизод в последней главе… Вот он. Тут твой герой, будучи в предсмертном состоянии, рассуждает о том, зачем всё это, в чём смысл жизни и так далее. Ну, ты помнишь, да? — я лишь сдержанно кивнул, — Всё, о чём он здесь говорит будто бы не вяжется со всем, что он проживал на протяжении всей книги… — я не дал ему договорить.       — Вяжется. Да, первые мысли и выводы отличаются, но это естественно, учитывая, что в конце он смотрит на всё с трезвой головой. Это называется развитием героя.       — В том то и дело, что в этом случае было бы лучше, если бы ты сделал обратное, — он, наконец, выпрямился, оперевшись локтями о стол, — Читатели ближе к концу уже сами догадываются, чем всё закончится, а ты вызовешь у них еще больше эмоций, выкрутив финал наизнанку, понимаешь?       — Вы редактор или мой соавтор? Я сам знаю, как будет лучше, и я настаиваю именно на таком финале, — уровень раздражения всё рос.       — Антон, — он немного понизил голос, а на лице появилась аккуратная, лёгкая улыбка, — К сожалению или к счастью, это не то, что может быть обсуждаемо. Пока нас связывает контракт, издательство имеет право требовать лучший материал. А по мнению издательства, именно предлагаемый мною финал заслуживает существования, — его спокойный голос раздражал только больше, — Давайте не будем конфликтовать, хорошо? Просто перепишите этот эпизод, я отредактирую всё до конца, и издадим Вашу книгу, не будет никаких проблем, — я бы мог сказать, что он очаровательно улыбнулся, но не в этой ситуации. Сейчас его улыбка казалась в какой-то степени зловещей, а от того и мерзкой, отвратительной и удручающей — осознание того, что ослушаться я вряд ли смогу, только давало этим чувствам ещё больше пищи для разрастания у меня в груди.       — Я не позволю искусству «выворачиваться наизнанку» только из-за контракта, который я, будучи полным дураком, с вами подписал, — я практически процедил сквозь зубы, стараясь себя сдерживать настолько, насколько возможно.       Игорь какое-то время молчал, внимательно меня изучая взглядом, после откинулся на спинку кресла и вздохнул, откладывая стопку бумаг в сторону. Тихая пауза длилась неприлично долго, но я её не спешил прерывать — всё, что нужно, я уже сказал.       — Дураком, не дураком… Но сделать нужно будет так, как говорит издательство. Срок на перепись — две недели. Буду ждать Вас ещё, — снова эта гадкая улыбка, — Если будут какие-то вопросы, смело мне звоните, со всем разберёмся, хорошо? — я резко встал, отчего стул с неприятным для нас обоих скрипом отодвинулся назад, и вышел из кабинета, хлопнув дверью, быстро направляясь наружу.       Пошли они нахуй.

***

      Приехав домой, я боялся что-то разгромить. Эта злость отличалась от той, которая была, например, в книжном магазине из-за нового продавца. Она долго не проходила. Я думал уже позвать к себе Женю с её кавалером: иногда они ко мне приезжают и учат снимать стресс, метая топоры, ножи, вилы и прочее во что-то деревянное. Банально, но частенько помогает. Обычно они сами всё это организовывают, но я чувствовал, что если я сейчас что-то не ударю, то сделаю хуже себе. Делать полноценный стенд с оборудованными стойками, мишенями и всем остальным для полноценного метания не было терпения, поэтому я просто зашёл за дом, где обычно один из моих домработников накалывает дрова, достал топор и начал, откровенно говоря, хуярить ещё ненаколотое дерево. О соблюдении безопасности не шло и речи, но в моменте мне было абсолютно плевать.       Спустя где-то десяток нарубленных дров меня всё же немного отпустило. Отдышаться было тяжеловато, но, ещё не сделав это, я собрал часть от всего, что валялось на земле. Я пошёл в дом, где кинул всё в камин и быстро разжёг. Наверное, выглядит, как какая-нибудь терапия из разряда «отпусти и забудь», но тем не менее вроде бы помогало. Хотелось снова позвонить Жене, чтобы вместе нажраться, но если я продолжу в том же темпе, то так и до алкоголизма недалеко. Приходилось успокаиваться своими силами. А для любого творческого человека способ выпустить свои эмоции всего один — погрузиться в своё дело.       Я быстро открыл дверь своего кабинета, практически влетел внутрь и сел за стол, включая компьютер. Текст полился так, что я как будто сам не поспевал за сутью, которую излагал, клацая пальцами по клавиатуре. Мне казалось, что мои руки в тот момент были быстрее моих мыслей. Такой «поток» длился где-то полтора часа точно, а после мной двигало вдохновение ещё час. Я написал три главы. Три главы совершенно новой работы. После этих нескольких часов работы я перечитал то, что написал, по ходу исправляя какие-то ошибки и понимая, что в этом однозначно что-то есть. На большое произведение не потянет — тут больше мыслей, чем сюжета, — но небольшие книги тоже бывают шедеврами, поэтому это для меня не имеет значения. А может дописать эту работу и принести издательству именно её?.. Вряд ли мне позволят. Но попытаться стоит. Правда, не сегодня.       Закончив редакцию того, что было написано за сегодня, я откинулся на спинку стула, вздохнув и размяв руки. Пора сделать травяной чай. Успокаивающий. Может, даже с валерьянкой. Сегодня был трудный день.       У меня есть целый список звуков, которые я терпеть не могу, написанный от руки в одном из моих блокнотов, но также есть и список с теми звуками, к которым я либо ничего не чувствую, либо наоборот обожаю. И именно второй список для меня более ценен. Спустя несколько лет с того момента, как я живу с таким слухом, я ещё не полностью открыл для себя полную палитру звуков, будучи с этой травмой. Я не летал на самолёте с того момента, потому что боялся, что не выдержу или, например, не посещал концерты, в том числе не музыкальные, боясь услышать то самое гудение или писк от неполадок с микрофоном. Я боюсь даже мыслей о некоторых звуках. Поэтому тишина мне предпочтительна. Но в тишине хорошо слышны самые тихие, бытовые, казалось бы незначительные звуки. И именно они, а точнее большинство из них, пополнили список моих любимых звуков.       Сейчас, слыша бурление воды в чайнике, который я проверил временем и в котором я был уверен, что он не издает никаких неприятных звуков, лёгкое гудение холодильника, чуть приглушённый гул ветра и гнущихся сосен за окном, я мог расслабленно прикрыть глаза и наконец-то прислушаться к тому, что меня окружает. И делать это с огромным удовольствием. А когда чайник вскипел, травяной чай со своим приятным цветочным ароматом лишь подкрепил это ощущение спокойствия.       Но его быстро нарушили.       Кто-то позвонил в калитку моего участка. Благо на звонке стояла запись другого приятного мне звука — щебет птиц, поэтому я не дёргался и не кривился от того, что нарушило мою тихую симфонию звуков.       Я пошёл смотреть, кто это, по камере видеонаблюдения, которая была установлена рядом со звонком, и транслировала всё на небольшом экране у входной двери. Я почти сразу протёр глаза, не веря тому, что вижу. Это был тот самый продавец из книжного магазина. Он был в спортивной одежде, кепке, надетой козырьком назад — сложилось впечатление, что он вышел на пробежку, а сюда заскочил ненадолго, но по делу. Однако, пускать его я точно не хотел. Я решил выйти к нему сам.       Надев тапочки, я открыл входную дверь и вышел по небольшой тропинке к калитке, но не открыл её, собираясь разговаривать через промежутки в заборе. Нет, я вовсе не дуюсь.       — Что Вы хотели?       — О, так это ты тут живёшь. И что, даже дверцу не откроешь? — на его лице была лёгкая улыбка.       — Вы пришли в чужой дом и решили побеспокоить его жильцов, не зная, кто там живёт, чтобы что? — пока я всё больше сходил с ума от такой наглости, смог лишь переформулировать свой первый вопрос, чтобы меня всё же услышали.       — Чтобы поздороваться, — он фыркнул так, будто это что-то само собой разумеющееся, — Я в посёлке тут всех знаю, а эту дорогу, которая идёт до твоего дома, и твой дом вижу впервые. Вот и решил совместить приятное с полезным — пробежка и новое знакомство. Меня кстати Арсений зовут. Можно просто Арс.       — До свидания, просто Арс. А лучше — прощайте, — я уже развернулся и собирался уйти, когда гость снова заговорил.       — А ты в курсе, что беговая дорожка на самом деле была орудием наказания в тюрьмах? — замерев на месте, я на минуту замолчал, переваривая всё, что мне сказали, искренне думая, что мне послышалось, но после Арсений продолжил, — Выражение «танцевать на шаговой мельнице» означало «отбывать наказание на каторге», потому что именно «шаговой мельницей» называли прообраз беговой дорожки. В 1902 году шаговую лестницу признали негуманной и запретили её использование. Спустя одиннадцать лет Генри Форд немного изменил конструкцию «шаговой мельницы» и превратил её в транспортёр, — я всё ещё стоял и молчал, но уже обернувшись на нового знакомого. Ещё минута паузы и пристального взгляда, после которого я всё же заговорил с ним снова.       — Это сейчас к чему было? — я фыркнул, а на его лице улыбка стала шире и ещё более самодовольной.       — Чтобы задержать тебя на подольше и снова увидеть твоё лицо, — он показал все свои тридцать два зуба, а я смутился от таких причин странного поведения, — Ну, и хотелось уже хоть с кем-то поделиться своим запасом странных фактов.       — Точно идиот, — снова фыркнув, но уже себе под нос, я всё же зашагал в сторону входной двери, а чужая речь, уже чуть более громкая, снова послышалась из-за спины.       — До свидания! Буду рад встретиться ещё раз! Пригласишь на чай? — я закрыл за собой дверь первее, чем он получил мой ответ. А он был — «иди нахуй». Однако, к сожалению или счастью, Арсений его так и не услышал. Хотя, судя по его навязчивости, в ближайшем будущем услышит. И не раз.

***

      Ближайшие дни я пытался переписать тот самый отрывок, который мне было велено исправить. Я всё не мог перестать стискивать челюсти и ворчать себе под нос от нежелания как-то видоизменять то, что уже было. Однако, через час таких хождений вокруг ноутбука я всё же начал действовать, скопировав и сохранив оригинал рукописи в другом файле. Я понимал, что предаю себя, то, что я делаю, и своих читателей. Да, может быть обратный финал мог бы сделать книгу в какой-то степени нетипичной, породить много дискуссий среди прочитавших это произведение. Но это не мой почерк. Это не то, как я пишу. Уникальность каждого произведения, каждой картины, каждого стихотворения в том, что автор делится частью себя, ведь каждый в этом мире человек по-своему особенный и неповторимый. А в чём смысл искусства, если оно создано неуникальным, неособенным, повторимым? В чём смысл искусства, если из него просто делают бизнес, деньги, но не часть себя?       Пока я снова корил себя за подписание того самого контракта, был перестроен план эпизода, и я приступил к осуществлению. И я заметил интересное; если ты не живёшь тем, что пишешь и пишешь «по заданию», написать такой объём текста за один день ничего не стоит. Появилось ощущение, что я снова в школе и снова пишу какое-нибудь сочинение. Скучно, сухо и убого.       С учётом того, что я начал писать где-то в полдень и, учитывая перерывы на разного роды нужды, я примерно через десять часов работы прислал редактору файл с изменённым финалом книги. Было уже одиннадцать с лишним часов ночи, поэтому я не рассчитывал получить такой быстрый ответ, но в три часа мне позвонили, и им просто повезло, что я сова и тогда не спал. Разговор был недолгим. Мне сказали, что всё прекрасно, и скоро рукопись до конца отредактируют и внесут небольшие исправления в плане самого языка. А потом книгу издадут. От одной только мысли об этом я чувствовал желание расплакаться в подушку: да, моя злость сменилась отчаянием.       Может, стоит вообще как-то обратиться к своим читателям через соцсети?