Глава 1. Поймать падающую звезду
31 августа 2024 г., 21:15
Безграничный космос.
Бесконечная тьма, мерцающая миллионами звезд.
Я плыву сквозь небытие, освобожденный. Наконец-то снова могу дышать.
Это было бы легко: просто отпустить, перестать бороться, сдаться.
Может быть, именно сегодня я это и сделаю.
Апрель 2002 Гарри запрокидывает голову и проводит пальцами по волосам, позволяя горячим струям воды смыть остатки еще одного тяжелого дня. По четвергам ему приходится тяжелее всего, практические занятия целый день, и чем ближе экзамены, тем сложнее тренировки. Все тело болит после утреннего спарринга, а в бедре все еще пульсирует боль от жалящего заклятия, которым партнер по дуэли достал его несколько часов назад. Но душ помогает расслабить напряженные мышцы; вода массирует кожу головы, плечи, грудь, стекает по напряженному прессу и бедрам, цепляясь за темные завитки волос, прежде чем упасть на плитку и сбежать в сток. Время до выходных всегда так долго тянется. Пока что мысли занимает завтрашний тест по параграфам Кодекса о правонарушениях с тринадцатого по семьдесят шестой. Гарри стонет. Впереди долгий вечер учебы, и только потом можно будет наконец-то рухнуть в постель. Иногда он завидует Рону, который решил работать с Джорджем в магазине, вместо того чтобы подавать заявление в аврорскую академию. Если бы Гарри тогда знал, сколько придется учиться и как это будет тяжело, может, он тоже выбрал бы другую карьеру. Или нет. Он всегда знал, что это его предназначение, и будь он проклят, если бросит все сейчас, когда до выпуска осталось всего несколько месяцев. Взбодрившись после душа, Гарри хватает полотенце и небрежно вытирается, прежде чем надеть свои любимые удобные спортивные штаны. Они поношенные и застиранные, протертые на коленях и мягкие, как старое детское одеяльце Тедди. Гермиона всегда считала, что ему следовало бы давным-давно их выбросить, но Гарри упрямо отказывался прислушаться к ее совету. Даже после того, как она купила ему новую пару на Рождество. Даже когда оказалось, что это стильные джоггеры «Сенненских Соколов» для тренировок из премиальной коллекции команды. Они, конечно, очень милые, но совсем не те. Еще Гермиона считает, что ему нужно «что-то сделать» со своими волосами, другими словами, подстричься. Волосы намного длиннее, чем Гарри носил раньше, но она просто не понимает, как удобно завязывать их в пучок во время тренировок, убирая выбившиеся пряди с лица, чтобы не липли к потной коже. Он склонен соглашаться с Гермионой только в такие моменты, когда волосы насквозь мокрые и их почти невозможно нормально высушить. Сушить магией бесполезно, иначе они встанут торчком, как после фена, и у него никогда не хватает терпения промокнуть их полотенцем так, чтобы капли воды не скапливались на затылке и не стекали по позвоночнику. Порыв прохладного воздуха из окна касается все еще влажной кожи, заставляя вздрогнуть. Кровать такая соблазнительная, теплая, мягкая и идеально смятая. Гарри стискивает зубы и хватает темно-зеленую футболку, выглядывающую из-под складок одеяла. Нужно выучить эти чертовы параграфы, но сначала ему позарез нужна чашка приличного чая. Воротник цепляется за очки, когда он натягивает футболку на ходу, и Гарри спотыкается и чуть не падает с лестницы, спускаясь на кухню. Гермиона наверняка посоветовала бы ему избавиться и от этой футболки – старой, рваной и на несколько размеров меньше, чем нужно. Но он этого не сделает. Не выбросит первый предмет одежды, который купил себе после войны. Футболка слишком значимая, слишком особенная, и Гарри все равно, что она облегает торс, как вторая кожа. Это лучше, чем мешковатая одежда, которую он носил в детстве. Старые обноски Дадли всегда заставляли его чувствовать себя маленьким, уязвимым и беспомощным. Все это к нему больше не относится. Теперь он взрослый — к тому же сильный и подтянутый благодаря почти трем годам интенсивных аврорских тренировок, — и он далеко не беспомощен. Он — сила, с которой нужно считаться, и футболка помогает ему помнить об этом. Первый стук в дверь почти неслышный, и Гарри даже не распознает его, пока тяжелый латунный молоток в третий раз не касается ударной пластины. Он останавливается как вкопанный и, по-совиному моргая, смотрит в сторону прихожей. Никто никогда не стучит в его парадную дверь. Те немногие, кто знает, где он живет, никогда не входят с улицы. Зачем им это, когда в кабинете есть совершенно исправный камин? Решив, что это, скорее всего, какой-нибудь маггл, желающий продать ему очередной ненужный хлам, он неохотно откладывает чаепитие и идет открывать дверь. — Меня не интересу… Гарри моргает. Это не продавец. Это даже не маггл. Это… — Малфой?! Его бывший школьный заклятый враг стоит на пороге, пошатываясь, и выглядит просто кошмарно. Он худой как щепка, с впалыми щеками и торчащими костями, а его широкие плечи ссутулились, как будто из них ушла вся гордость, которая когда-то поддерживала его царственную осанку. Его бледное лицо утратило все признаки жизни, сероватая кожа резко контрастирует с темными кругами под глазами, а характерные платиновые волосы свисают вдоль лица, тусклые и безжизненные, им не хватает блеска, который когда-то сразу притягивал взгляд. На миг Малфой кажется не менее удивленным, чем Гарри, — с чего бы это, если он сам сюда пришел, — но потом его лицо вздрагивает, и на нем появляется что-то вроде беспокойства или даже ужаса. Если бы Гарри не знал лучше, если бы он не знал Малфоя лучше, все это могло бы его одурачить. Теперь он просто раздражается. — Какого хрена ты здесь делаешь? – требовательно спрашивает он. Прошло несколько лет с тех пор, как Гарри в последний раз видел этого мерзавца, и он ни капельки по нему не скучал. — Я… я не знаю… — Малфой хмурится, оглядываясь по сторонам в искреннем недоумении. — Я не… я… — Ты не знаешь? — Малфой всегда был гребаным придурком, но не тупым же. — Откуда ты вообще знаешь, где я живу? — А-Андро… — Андромеда. Конечно, черт возьми. Теперь Гарри вспоминает, что Андромеда поддерживает связь со своей сестрой и племянником после войны. Она говорила об этом однажды, много лет назад, но с тех пор они никогда не упоминали об этом в разговорах. Вероятно, потому, что Гарри неважно отреагировал, когда она рассказала ему. Конечно, он этим не гордился, но ему в то время тоже было нелегко. Кажется, он тогда даже накричал на бедную женщину. Совсем чуть-чуть. Но, видимо, он был прав, когда предупреждал ее о Малфое, о том, что тот просто изображает раскаяние, чтобы втереться к ней в доверие, о том, что рано или поздно он воспользуется ее доверчивостью, просто чтобы получить то, что хочет. Гарри задается вопросом, что сказал или сделал Малфой, чтобы заставить Андромеду выдать его адрес. Он только надеется, что она не очень сильно пострадала. — Значит, тебе удалось выудить мой адрес у своей тети? — Малфой вздрагивает от обвинения, и его реакция заставляет Гарри ощетиниться. — Поздравляю. Ты нашел меня. Не потрудишься сказать мне, какого черта тебе нужно, пока я не вызвал авроров? Вместо ответа Малфой стонет и морщится, прижимая дрожащую ладонь к груди и сгибаясь, как от внезапной боли. Твою мать. Если у Малфоя случится сердечный приступ прямо здесь, на пороге, будет вообще зашибись. Рука Малфоя вцепляется в слишком просторную рубашку, костлявые пальцы резко белеют на фоне черной ткани, и Гарри замечает капли пота, выступающие у линии роста волос, обрамляющей его высокий лоб. — Что с тобой? – неожиданно для себя выпаливает Гарри. Не то чтобы его это особо волновало. Это больше похоже на рефлекс. Кому-то плохо, и у Гарри срабатывают инстинкты. Очевидно, его состраданию забыли сообщить, что Малфой исключен из списка людей, о которых стоит беспокоиться. — Ни… ничего, — хрипит Малфой. Это явная ложь, но Гарри не до обвинений во лжи. Он мечтает о чашке чая. И хотя он не горит желанием учить параграфы, он жаждет поскорее покончить с ними и лечь спать. Черт возьми, он устал. У него нет сил. — Чего ты хочешь? – Гарри делает еще одну попытку, его терпение истощается с каждой секундой. Все еще горбясь, Малфой поднимает свои светло-серые глаза, чтобы встретиться со взглядом Гарри. — Я… я писал тебе… — Я заметил, — фыркает Гарри, вспоминая письма, лежащие в ящике его стола. Все, кроме одного, остались нераспечатанными. — Ты видел мой ответ? — Да, я… — Ты вообще читал его? Ты помнишь, что там было написано? — Да, но… — Малфой замолкает и снова сгибается пополам, морщась. Гарри очень надеется, что это не сердечный приступ. У него и так забот хватает, ему не нужны еще и хлопоты с больным Малфоем. Или, не приведи Мерлин, с его трупом. — Да ладно, Малфой. Ты же не полный идиот. Ты, конечно, знаешь, что «не лезь ко мне» — это не завуалированное приглашение постучаться в чью-то дверь без предупреждения? — Нет, я… — Еще один стон, глубокий вдох, еще один, и затем глаза Малфоя снова умоляюще смотрят на Гарри. — Мне нужно с тобой поговорить. — Что ж, не повезло. Я не хочу с тобой разговаривать. Я уже знаю, чего ты хочешь, и мне не нужны твои фальшивые извинения или неискренний бред о сожалении и вине. Колени Малфоя подгибаются, и он протягивает руку, чтобы опереться о дверной косяк. Он выглядит по-настоящему ужасно, но Гарри не удивился бы, если бы узнал, что он сам довел себя до такого состояния, выпил какое-то сомнительное зелье с единственной целью одурачить Гарри, чтобы тот оказал ему услугу. — Послушай, Малфой. У меня нет времени на твою гребаную чушь. В отличие от тебя, мне нужно думать о карьере, готовиться к тестам и сдавать экзамены. А ты лучше отправляйся в больницу Святого Мунго, так что… Увидимся позже. Гарри тянется, чтобы закрыть дверь, колеблется всего секунду, но потом протягивает руку и подхватывает Малфоя, как раз когда тот опускается на холодный бетонный пол. Стоя на пороге и держа в охапке бессознательного белобрысого придурка, Гарри не может удержаться от иронии. Очевидно, «позже» наступило раньше, чем он ожидал.***
2 мая 2000 года Мистер Поттер, Я понимаю, что это письмо, скорее всего, застанет вас врасплох. Наши отношения никогда не были дружескими, и я пойму, если вы не захотите связываться со мной после всего, что произошло между нами за эти годы. И все же я пишу вам эти смиренные слова в надежде, что вы найдете в себе силы выслушать меня. Ваше мнение обо мне и моих прошлых поступках, несомненно, заслуженно низкое, но я также знаю, что вы милосердный и великодушный волшебник, способный на сострадание, выходящее далеко за рамки обычного. Именно с этой мыслью я обращаюсь к вам сейчас с просьбой о возможности встретиться. У меня есть некоторые проблемы, которые я хотел бы обсудить с вами, вопросы, которые в идеале следует решать лично, и я был бы очень признателен, если бы вы могли уделить мне немного драгоценного времени из вашего плотного графика. Я буду ждать вашего ответа с искренним нетерпением. Заранее благодарю вас. Искренне ваш, Драко Л. Малфой***
Малфой, Какого черта ты опять задумал, болтливый идиот? Ты думаешь, я не различу твои фальшивые поцелуи в задницу, потому что ты нагородил кучу красивых слов? За кого, нахер, ты меня принимаешь? Мне абсолютно нечего тебе сказать, кроме как отъебись и не лезь ко мне. Г. Дж. П.***
Малфой тяжелый. Что немного странно, учитывая, что от него остались кожа да кости. Сначала Гарри списывает это на чары иллюзии, подозревая, что жалкий вид Малфоя вполне может быть маскировочными чарами, скрывающими нормальное человеческое тело. Но здесь что-то не сходится, понимает Гарри, затаскивая безжизненное тело Малфоя внутрь и пинком захлопывая дверь. Подобные чары способны повлиять только на внешний вид объекта, а не на реальный объем и вес. А когда его руки обхватывают торс Малфоя, Гарри чувствует, что тот похож на скелет. С некоторым трудом Гарри удается перетащить потерявшего сознание Малфоя в гостиную. Его бывший школьный заклятый враг может быть несносным мерзавцем, но с ним что-то серьезно не так, а Гарри не бессердечный. Даже когда речь идет о несносных мерзавцах. Укладывая свою ношу на диван, Гарри старается придать телу Малфоя более или менее приличное положение. Темно-синие подушки никак не сочетаются с болезненно бледным цветом лица, и любой, кто увидел бы его, подумал бы, что он мертв, если бы не слабое дыхание, вырывающееся из потрескавшихся губ неровными струйками воздуха. По сравнению со свинцово-тяжелым туловищем конечности Малфоя невесомые и на вид, и на ощупь, а лодыжки такие тонкие, что пальцы Гарри почти соприкасаются, когда он протягивает руку и хватает их, поднимая ему ноги, чтобы уложить на подлокотник. Не нужно быть целителем, чтобы понять: что бы ни случилось с Малфоем, от чего бы он ни страдал, это явно что-то необычное. Какая-то часть Гарри, часть, которая дремала несколько лет, неохотно заинтригована загадочным недугом Малфоя. Но остальная часть чертовски раздражена. — Я не преувеличивал, когда сказал тебе, что у меня нет времени на это дерьмо, — ворчит Гарри, подбоченясь и свирепо глядя на неподвижного Малфоя. В таком критическом состоянии ему дорога только в руки компетентного целителя, в надежную палату больницы Святого Мунго. И все же он туда не пошел. Он здесь. В гостиной Гарри. Гребаный Драко Малфой умирает у него на диване, и по какой-то необъяснимой причине это внезапно стало проблемой Гарри. Почему? Что, черт возьми, может заставить кого-то выйти на улицу в таком состоянии? Да никому и в голову не придет вставать с постели, когда он так болен, не говоря уже о том, чтобы отправиться на поиски человека, которого он всегда ненавидел больше всех. — Какого хрена ты здесь делаешь, Малфой? Вопрос Гарри, конечно, остается без ответа, и он бросает на лежащего без сознания мужчину последний взгляд, прежде чем развернуться на каблуках и уйти в кабинет. Учебники ждут его на столе, и даже если он не фанат учебы по вечерам, он бы лучше приступил к этим чертовым параграфам, вместо того чтобы дергать друзей из-за новой абсурдной ситуации, которую подбросила жизнь. — Миона! – зовет он в пламя. — Пожалуйста, Гермиона! Милая, любимая, дорогая, ты нужна мне! — Гарри? — Из кухни доносится удивленный голос Гермионы, а затем быстрые шаги, когда она входит в гостиную и видит Гарри. — Что случилось? — Мне нужна твоя помощь, — говорит Гарри без предисловий. — У меня тут кое-какая ситуация, и мне бы сейчас очень не помешал целитель. Глаза Гермионы расширяются в тревоге. — О нет, что случилось? Ты ранен? Ты можешь… — Нет, никто не ранен. Я… — Заметив встревоженное лицо подруги, Гарри старается говорить как можно более успокаивающим тоном. — Прости, Миона. Зря я это сказал. Ничего подобного. — Никто не ранен? Никто не умирает? Ну вообще-то… Драко Малфой заглянул на огонек и, может, прямо сейчас умирает на моем диване, пока мы разговариваем… Гарри морщится. Нет, это вряд ли. — Слушай, — говорит он вместо этого, — ты же в курсе, как я ненавижу бывать в Мунго. Но я как раз знаю блестящую целительницу, так что я подумал, что она могла бы мне помочь, не трубя об этой… ситуации на весь магический мир. — Я всего лишь целитель-интерн, Гарри, — говорит она, хотя и краснеет от его похвалы. — Но если ты думаешь, что я смогу помочь, я посмотрю, что можно сделать. — Спасибо тебе, Миона. — Это срочно? Я могу закончить ужин? О. — Конечно. — Черт. Гарри внезапно чувствует себя невнимательной задницей. Он даже не подумал о том, не помешает ли чему-нибудь, прежде чем позвонить. — Извини, я… Иди ешь. Я поставлю чайник и приготовлю нам чай, ладно? — Отлично. Дай мне двадцать минут. — Хорошо. Пока. Несколько минут спустя Гарри оставляет чай под согревающим заклинанием на столе и возвращается в кабинет. С тех пор как Малфой упомянул о письмах, Гарри не может выкинуть их из головы. Первое пришло в тот день, когда «Ежедневный пророк» сообщил об освобождении Малфоя из-под домашнего ареста. Гарри до сих пор помнит, как он разозлился, увидев заостренную физиономию этого мерзавца за завтраком. Он помнит, как отправил ответ. Короткую записку, в которой просил Малфоя держаться от него подальше. Но после этого было еще несколько писем, которые Гарри даже открывать не стал. Едва заметив вычурный почерк Малфоя на конверте, он хмурился и бросал письмо в нижний ящик стола. Он не знает, почему просто не уничтожил их или не сжег, и не может объяснить, почему никому о них не рассказывал. Всем известно, что после войны он не хотел говорить ни о чем, связанном с Малфоем, и после нескольких случайных промахов поначалу друзья быстро научились не упоминать мерзавца в разговорах в присутствии Гарри. Не считая этих писем, жизнь Гарри была блаженно свободна от Малфоя в течение последних трех лет, и, по правде говоря, он бы не возражал, если бы так оно и оставалось до конца его дней. Достав письма из ящика стола, Гарри рассматривает их более внимательно. Их пять — белые конверты из плотного дорогого пергамента, надписанные темно-зелеными чернилами изящным почерком Малфоя. Все, кроме одного, до сих пор украшает невскрытая восковая печать того же цвета, что и чернила, с тисненым гербом Малфоев. Один из конвертов такой толстый, что туда поместилась бы целая книга, и Гарри впервые задается вопросом, что в нем. Охваченный любопытством, он подавляет желание начать с самого толстого. Если уж читать, то лучше, наверное, читать по порядку. Из нераспечатанных писем два первых самые тонкие, по одной или две страницы каждое. До прихода Гермионы еще минут десять, и Гарри ломает печать на первом письме.***
1 ноября 2000 года Дорогой мистер Поттер, Я пишу вам снова в надежде, что вы будете готовы рассмотреть мою просьбу, высказанную ранее, несмотря на вашу предыдущую позицию по этому вопросу. Как, я уверен, вы уже знаете, со времени моего последнего письма я имел удовольствие встретиться с несколькими вашими друзьями, и все они были более откровенны, чем я когда-либо смел себе представить, когда впервые обратился к ним. Я признаю, что ваш предыдущий ответ несколько обескуражил меня. Вы были первым человеком, с которым я связался после… всего, и я боялся, что все ваши друзья последуют вашему примеру, как только я в конце концов наберусь смелости подойти к ним. К счастью, мои опасения были необоснованными; это в значительной степени удивило меня, особенно в отношении двух конкретных людей, мисс Грейнджер и ее жениха. Как от жертв, наиболее пострадавших от моих заблуждений — за исключением вас, конечно, моего главного противника, — могу с уверенностью сказать, что я не ожидал ни от кого из них ответа более сердечного, чем ваш. (Не спрашивайте меня почему, потому что я, честно говоря, не знаю, но прежде чем я сел писать вам то первое письмо, я действительно был убежден, что вы будете тем, кто охотнее всех даст мне шанс на искупление. Знаю, я ошибался, но это правда. Вот почему вы были первым в моем списке. По какой-то причине я думал, что вы, из всех людей, которые, в некотором смысле, были так же вовлечены в войну, как и я, будете открыты, чтобы выслушать то, что я должен был сказать, и сможете понять меня лучше, чем кто-либо другой). Я прошу вас пересмотреть свой предыдущий ответ на мой запрос. Я не знаю, что ваши друзья рассказали вам обо мне и разговорах, которые я вел с ними, но не стесняйтесь спрашивать их обо всем без исключения, если это необходимо для принятия решения. Настоящим я даю им всем полное разрешение раскрывать вам любые личные сведения обо мне, которые, по их мнению, помогут моему делу в ваших глазах. Благодарю вас за ваше время и внимание. Я с нетерпением жду вашего ответа. Искренне ваш, Драко Л. Малфой***
— Ты общалась с Малфоем? Гарри не планировал так приветствовать Гермиону, когда она выйдет из камина, но слова просто вырываются сами собой. — И тебе привет, — говорит она, нахмурившись. – Всегда пожалуйста, если захочешь нарушить мои планы на вечер и позвать на помощь по очень важным и срочным делам. — Да, конечно, — говорит Гарри, подавленный. – Прости, я… — Он опускает взгляд на письмо, все еще зажатое в его руке, и встряхивает головой, чтобы выкинуть из нее бессмысленное послание и нормально поздороваться. — Спасибо, что пришла, Миона. Это действительно важно. — Что там? — с любопытством спрашивает Гермиона, делая шаг к нему. — Да ерунда. — Больше не глядя на письмо Малфоя, Гарри кладет его на стол рядом с остальными и спешит встать со стула. — Пойдем. Чай ждет на кухне.***
— Значит, он просто случайно зашел к тебе домой и потерял сознание у тебя в гостиной? Гермиона стоит рядом с диваном, склонив голову набок, и смотрит на лежащего без сознания Малфоя. Между бровями залегла морщина, глубокая, как каньон, а поджатые губы двигаются туда-сюда, как всегда, когда она пытается разгадать сложную головоломку. — Э-э… нет, не совсем. — Гермиона поднимает глаза и бросает на него странный взгляд. – То есть… он не терял сознание здесь. Я… я внес его внутрь. — Ты… То есть он потерял сознание на улице? – Ее взгляд становится жестче, делается обвиняющим, и Гарри обнаруживает, что не в состоянии его выдержать. — Да, — бормочет он, бесцельно скользя глазами по пустому лицу Малфоя, — на пороге. — Ты хочешь сказать, что вся эта перепалка, о которой ты мне только что рассказал, произошла у тебя на пороге? Что ты не пригласил его войти даже после того, как заметил, что ему плохо? — Ну… Я… — Гарри теребит завязки штанов, пытаясь подобрать слова для объяснений. Выслушивать упреки от Гермионы всегда неприятно, особенно когда ты устал, тебе больно и ты на сто процентов невиновен. — Откуда мне было знать, что он не блефовал? Я имею в виду, посмотри на него. Он сам на себя не похож. Ты когда-нибудь видела его таким… несчастным? — Гарри, — сердится Гермиона, — он болен. Конечно, он сам на себя не похож. — Но откуда ты знаешь, что он действительно болен? — возражает Гарри. — Ты его еще не осматривала. Его не волнует, что он, скорее всего, говорит, как капризный пятилетка. Он даже не может сосчитать, сколько раз его ругали за то, что он вел себя безрассудно. И вот впервые в жизни он проявил осторожность — не пригласил известного нарушителя спокойствия и заклятого врага в свой дом — только для того, чтобы услышать очередную нотацию? Гермиона не отвечает ему, но ее взгляд обжигает, и щеки Гарри становятся горячими, когда она достает свою палочку. Гарри наблюдает, как она произносит длинную серию диагностических заклинаний, заставляя воздух вокруг Малфоя поочередно переливаться всеми цветами радуги. Гермиона хмурится и делает заметки, бормочет и снова хмурится, качая головой, и, кажется, все больше запутывается с каждым новым результатом, который она записывает в свой блокнот. — Знаешь, он изменился, — в конце концов говорит она, плюхаясь в свое любимое кресло и увеличивая большой том, который принесла в кармане джинсов. Ее голос звучит устало, и он такой мягкий, что Гарри невольно успокаивается, несмотря на ее слова. — Он уже не тот, каким был раньше. Гарри вздыхает, глядя на нее с того места, где он облокотился на каминную полку. — Но как ты можешь это знать, Миона? Даже если бы он захотел измениться, я сомневаюсь, что он бы смог. Гермиона не отрывает взгляда от книги, но Гарри замечает, как сжимаются ее челюсти. — И тем не менее, — тихо говорит она. — Он сказал мне, и я ему верю. — Он сказал тебе? Просто так? И ты ему поверила? — Да. Гарри опускается в кресло напротив Гермионы, откидывает голову на потертую обивку и на мгновение закрывает глаза. — Когда? — Хм… — Гермиона качает головой, прочитав что-то, и перелистывает дюжину страниц к следующей главе. – Года полтора назад, по-моему. — Года полто… Что? У Гарри возникает отчетливое ощущение, что он спит. Может, он все-таки поддался притяжению кровати? Может, он заснул после душа и так и не спустился вниз? Это, безусловно, многое объясняет. — Как я мог не знать? Почему ты мне не сказала? — Потому что… — говорит она, отмечая пальцем место в тексте, прежде чем поднять глаза от книги. Теперь у нее терпеливое выражение лица, которое появляется всякий раз, когда она имеет дело с Тедди в плохом настроении. — Потому что ты совершенно ясно дал понять, что не хочешь говорить о нем. Потому что ты бесился каждый раз, когда кто-то хотя бы случайно упоминал его имя. Возможно, нам не следовало тебе потакать, но мы это сделали. Потому что мы заботимся о тебе, потому что мы хотим видеть тебя счастливым и потому что у нас просто не было сил спорить с тобой по этому поводу. Знаешь, ты иногда бываешь довольно упертым. Уголок ее рта приподнимается в легкой улыбке. — Да, я знаю, — вздыхает Гарри, чувствуя, как усталость наваливается на него, а тело глубже погружается в удобное кресло. – «Мы»? — добавляет он, прокручивая в голове ее слова. — Кто такие «мы»? — Все. — Ее ответ звучит как извинение; как будто она просит у него прощения. — Все? — Да, Гарри. Все. У Гарри голова идет кругом, он не в состоянии уловить какой-либо смысл в ее словах. Гермиона возвращается к своей книге и долгое время ничего больше не говорит, и Гарри дает ей спокойно читать. Его взгляд постоянно возвращается туда, где на диване спит Малфой. Он выглядит таким хрупким, что, кажется, может сломаться пополам, если его подхватит резкий порыв ветра. И… поблекшим. Не то чтобы Малфой когда-либо был ярким — кожа бледная, как лунный свет, глаза серые, как камень, а волосы такие светлые, что всегда казалось, будто они светятся в темноте, — но, по крайней мере, обычно он выглядел живым и здоровым. Конечно, на шестом курсе он казался изможденным, но на то были причины. Сейчас с ним что-то другое. Гарри думает, что надо принести учебники из кабинета и попытаться разобраться с этими проклятыми параграфами, пока его мозг не отключился на ночь. Но он не двигается. Все равно он бы вряд ли смог сосредоточиться, пока Драко Малфой лежит рядом, прямо здесь, всего в нескольких футах от него. Гарри годами удавалось игнорировать его существование, а теперь он просто… здесь. На диване Гарри. Выглядит чертовски ужасно. Уязвимый. Побежденный. — Прости, Гарри, — говорит Гермиона через некоторое время. — Я понятия не имею, что с ним случилось. У него очень странные симптомы, и я не могу найти здесь ничего даже отдаленно похожего. Она закрывает книгу и уменьшает ее до более удобного размера. — И что нам теперь делать? Гарри не уверен, что хочет знать ответ. Если бы он мог решать, то выбрал бы горячее свидание с ожидающей его наверху кроватью, и желательно, чтобы к тому времени Малфой ушел достаточно далеко и не возвращался. Но он догадывается, что вряд ли получит именно такой ответ. — Ну, я пойду на работу и поговорю с одной подругой. Гарри хмурится, подозрение ползет вверх по его позвоночнику. — С кем? — С Дженной. Учитывая, в каком он состоянии, я почти уверена, что он уже давно болеет. Если нам повезет, я уговорю ее помочь мне достать его историю болезни. Там должны быть какие-то зацепки, которые помогут нам понять, что происходит. — Хорошо. — Это звучит как неплохой план, и в сотый раз Гарри благодарит свою счастливую звезду за то, что Гермиона его лучшая подруга. — А с ним что делать? — Он весь твой, Гарри. — Она подмигивает, поднимаясь со стула. — Подожди, что?.. — Не психуй, ладно? Просто присматривай за ним пока. Будь здесь, если он проснется. И если он проснется, не веди себя как придурок. Это же несложно, правда? Гарри может только кивнуть; ее строгий взгляд не оставляет места для споров. — Хорошо. Гарри с трудом отрывает себя от удобного кресла, чтобы проводить Гермиону к камину. Стопка конвертов буквально взывает к нему с рабочего стола, но он упрямо борется с их зовом, пока Гермиона не уйдет и не оставит его наедине с секретами, заключенными за восковыми печатями. Прислонившись к дверному косяку, он наблюдает, как Гермиона берет щепотку порошка из керамической миски на каминной полке. Он почти пропускает мимо ушей ее слова, когда она говорит, повернувшись к нему спиной, словно бы обращаясь к решетке. — Он присылал нам письма и просил о встрече. Он хотел извиниться. За все. Мы все получили по письму. — Она бросает на него взгляд через плечо, и Гарри замечает печаль в ее глазах. — Я всегда удивлялась, почему ты не получил. Гарри открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова не идут. Гермиона шагает в зеленое пламя и уносится в больницу Святого Мунго, прежде чем он успевает собраться с мыслями.
