Танец каури

Проект договора нравился Ханджи всем, что он давал Парадизу, и совершенно не нравился тем, что он давал Тайберам. Вилли, откинувшись на спинку стула, рассматривал их с Армином разочарованные лица с таким довольным видом, что Ханджи нутром чувствовала подвох, но не понимала, в чем он. — Безотзывная концессия на сто лет? — недоверчиво спросил Армин, глядя на текст, и лорд Тайбер рассмеялся. — Не жадничайте, не жадничайте. Вы не можете жаловаться на неравные условия. Только посмотрите, что вы получаете. Если судить по договору, то получали они и правда немало: поэтапную интеграцию элдийцев в общество, наведение экономических связей в аграрном секторе, сближение народов. И все это было реально. Стоило Ханджи в начале переговоров усомниться, что хоть что-то из многостраничного списка по силам Тайберам, как Вилли играючи снял с радиоэфира все порочащие их передачи, подверг газеты жесткой цензуре на высказывания об элдийцах, профинансировал новую постановку в театре и организовал перестановки в правительстве. Ребята голосовали за то, чтобы всех чиновников, явно ведущих антиэлдийскую политику, сняли с постов, но с этим Ханджи не торопилась. Она много общалась с Гражиной в последние дни, и ей импонировала идея, что опровержение должно идти из того же источника, что клевета, так она достигает тех же адресатов. Вилли еще на острове расписал, что он может сделать с промышленностью Парадиза, какое оборудование привезти, персонал обучить. Взамен он по сути приобретает весь остров в свое безраздельное пользование на сто лет. Политическую власть он оставлял королеве, но экономическую… ею он не был готов делиться. Договор многим был хорош, кроме одного: он никак не затрагивал военную доктрину Марлии по отношению к Парадизу. И когда Ханджи указывала на это, Вилли небрежно пожимал плечами: — На военных моя власть не распространяется. Но это и не нужно, армия подчиняется тем же экономическим законам, что и прочее общество. Поменяем экономическую конъюнктуру и культурные установки общества — поменяем и, как вы это называете, доктрину. В другой раз, когда они затронули эту тему, Вилли прищурился и мягко сказал: — Вы напрасно говорите под этой крышей про разоружение. Дому Тайбер принадлежит только одно оружие, поэтому ваши слова я могу истолковать двояко. Ханджи устала отслеживать, какой позиции придерживается Вилли Тайбер относительно своей сестры. В зависимости от того, что было выгодно в конкретный момент, он легко переходил от полнейшего равнодушия к показной братской ревности, от гордости до уничижительных оценок. Когда Леви с Эреном вернулись из Нельина, хмурые и недовольные, и, споря на каждом слове, принялись рассказывать идею Эрена о прекращении преемства титанов, Ханджи с облегчением подумала, что может даже не обдумывать ее всерьез, потому что Вилли в жизни не пропустит ее. Но ошиблась. Лорд Тайбер поддержал план Эрена с таким жаром, какого никто из них не ожидал. — Прекрасная вишенка на торте! — оживился он. — Эрен, мои извинения, я вас недооценивал. Ханджи попыталась притормозить Вилли, но это было не проще, чем остановить сорвавшийся в полет клинок. — Это еще не согласованная нами идея… — Отчего же? Разве это не решит главные разногласия между нашими странами? — Оттого, что в вашем военном ведомстве тысячи инъекций со спинномозговой жидкостью. Хватит не на одну войну, даже убери мы всех шифтеров, — мрачно ответил Леви. Вилли покровительственно улыбнулся, и Ханджи всерьез испугалась, что Леви сорвется, с такой ненавистью он посмотрел на Тайбера. — Это как раз решаемо. Ну что ж, раз других возражений нет, добавляем. Конечный пункт плана, задающий срок исполнения предыдущих этапов. — И какой же срок? — спокойно поинтересовался Армин, будто его это не касалось. — Два года, — небрежно ответил Вилли. — Вполне достаточно, на мой взгляд. — Не мало? Особенно для экономики… Очень мало. Особенно для Эрена, которому останется три года, и Армина, который может прожить еще девять. Два года — это ничтожно мало. — Достаточно, — оборвал ее Вилли таким тяжелым тоном, что Ханджи не сразу нашлась с ответом. — Это мое принципиальное условие. — Мы думали, принципиальное условие — жизнь твоей сестры, а не ее смерть, — ответил ему Леви, наклонив голову. Ханджи остро хотела знать, что произошло между Леви и Ларой в Нельине такого, что они упорно избегали друг друга и одновременно беспокоились. Вилли прищурился: — Правильно думали. Значит, мою сестру убить вы готовы, а своими двумя титанами пожертвовать — нет? — С чего вы взяли… — начала Ханджи, но Тайбер оборвал ее ироническим: — Что к ней приставлен убийца? И посмотрел с гадкой усмешкой на Леви Аккермана. Леви грязно выругался уже за дверью, мрачно сказал: — Не может быть ничего хорошего в чем-то, что исходит от Тайбера. Ханджи многозначительно кивнула, отворачиваясь, чтобы скрыть улыбку. Она никак не могла понять, как в голове Леви дом Тайбер так причудливо разделился на Лару и прочих неприятных людей. Сестра Вилли тоже была своеобразной, достаточно того, что Эрен провел с ней месяц и заговорил о коллективном суициде. Но Леви… На Леви впечатление оказалось особенно тлетворным. Пока Лара была в доме, он держался подальше от нее, но оставлял в поле зрения. Лара шла на кладбище — Леви невзначай оказывался именно у тех окон, которые выходили на ту же сторону. Лара гуляла в парке — и Леви позарез нужно было увидеть пруд. Но стоило Ларе с Микасой уехать в Ребелио, как друг стал невыносим. Чего стоил тот раз, когда девушки остались на ночь в госпитале, и Леви ворвался к ней посреди ночи. К ним с Оньянкопоном, если быть точнее. — Она не вернулась, — мрачно сказал он с порога, и Ханджи торопливо натянула одеяло. — Леви! — прошипела она. — Стучаться не учили? — Она. Не. Вернулась, — раздельно повторил он, будто подозревал ее в глухоте. Ханджи уже давно жалела, что отпустила Лару с Микасой работать в госпитале. Но это был прекрасный способ узнать о состоянии марлийской медицины, и к тому же — Ханджи с трудом признавалась в этом даже себе — выбесить лорда Тайбера, молниеносно отказавшего сестре в возвращении на работу. Глядя, какими вымотанными приползают домой обе девушки, читая отчеты Микасы, она невольно прониклась уважением к Ларе. Несмотря на всю закрытость и немногословность сестры Вилли, она по-настоящему любила свою работу, а Ханджи нравились люди, занятые своим делом. Все портил Леви, однажды собравшийся с духом и вываливший на голову подруги все свои подозрения насчет Лары. Ее необычайно быстрое сближение с Эреном, после Сигансины не подпускавшим к себе новых людей, их тренировки, частые разговоры, встречи, вдохновленная Ларой поездка в Нельин в конце концов вылились в мысль, полностью завладевшую Атакующим, об уничтожении шифтеров. И то, что эту идею так быстро поддержал Вилли, говорило только о том, что задачей Лары было сделать так, чтобы парадизцы думали, будто идея принадлежит им. Ханджи подозревала, что сильнее всего Леви оскорбило то, что она чем-то отвлекла его внимание, чем-то личным, и друг чувствовал себя использованным. — Ханджи, согласись, очень удобно: вместо того, чтобы тратить деньги, оружие, людей, высаживаться на Парадиз под угрозой быть размазанными титанами, очень удобно просто сделать так, чтобы наши титаны самоубились на хер, — безэмоционально говорил ей Леви, не сводя глаз с ворот, где с минуты на минуту должна была появиться машина, привозящая девушек из Ребелио. Ханджи сама с трудом представляла, как организовать одновременное коллективное убийство восьми человек, не говоря о том, как противно ей было думать об этом в отношении Эрена и Армина. Дать им яд? Застрелить? — И ты думаешь, что она поочередно втирается нам в доверие? — спросила Ханджи, наблюдая за нервничающим другом. — Сначала Эрен и Армин. Ты сама это поняла, она говорила то, что мы хотели услышать. Теперь очередь Микасы, дружащей с обоими. Послышался шум подъезжающей машины, и на аллею вышли девушки. Как всегда аккуратные, гладко причесанные, прямые, Лара с Микасой были заметно уставшими, осунувшимися. Кутаясь в воротник пальто, Лара вскинула серые глазища, безошибочно выцепляя Леви, вспыхнула на мгновение радостью и сразу погасла, потупившись и проходя мимо них в дом. Лицо Леви закаменело, и он, выждав минуту, чтобы не столкнуться с девушками в холле, развернулся к двери. «Что же вы сделали друг с другом, Леви?» — с тревогой подумала Ханджи и ушла за ним в дом. Он встречал ее каждый вечер, будто невзначай, но всегда отирался в парке или на первом этаже в час, когда они обычно возвращались. Заматываясь в одеяло, Ханджи сердилась в первую очередь на себя, что не предупредила друга о ночном дежурстве девушек. — Леви, она позвонила сказать, что тяжелый пациент, они с Микасой остались на ночь в госпитале, — обреченно сказала она. — Не волнуйся. Лицо Леви после этих слов представляло странную смесь облегчения и желания задушить ее. — Я. Не. Волнуюсь. И вылетел за дверь. — Конечно, ты не волнуешься, — проворчала Ханджи, поворачиваясь к Оньянкопону. — Ты просто заставляешь волноваться всех вокруг. Оньянкопон молча закрыл дверь на ключ и вернулся к ней, обнимая. — Они взрослые люди, Ханджи. Сами разберутся. Ханджи не знала, смеяться ей или плакать, глядя, как они разбираются. Леви то припечатает Лару словом, то делает вид, что не замечает ее, а сам каждый раз, как она проходит мимо, едва заметно поворачивает голову, втягивая шлейф запаха: утром духи, вечером духи и лекарства. — До сноровки Мика тебе далеко. А нюхать Лару бесполезно, мы знакомы с ее титаном, — не выдержала Ханджи однажды и встретила ледяной взгляд в свою сторону. А в день, когда Лара вернулась с цветами, Зое, облокотившись на перила, наблюдала за немного растерянным выражением лица Леви, будто он уже жалел о вылетевших словах. В тот день Ханджи не стала терпеть и зашла к нему в комнату. — Хочешь посмотреть сегодняшний отчет Микасы? — сжалилась она над другом, протягивая папку. — Там в основном лекарства, методики лечения и операции, но есть и описание благодарного выздоровевшего пациента. Леви, у него нет ног, успокойся. Никакой отчет он смотреть не стал, серые глаза подозрительно прищурились на нее. — С другой стороны, у тебя нет языка, чтобы нормально поговорить с ней, — не удержалась она, хихикнув. — А тот мало того, что разговаривает, так еще и дарит цветы… Признаю: у тебя появился сильный противник. — Отвали, очкастая, — устало ответил Леви, и по этой пассивности Ханджи поняла, что тот на грани. Совсем скоро им уезжать, и ей была невыносима мысль, что друг вернется домой с этой тяжестью недосказанности, о которой потом будет жалеть. Нужно было выводить его из этого состояния: как знать, увидятся ли они с Ларой еще раз. Развернув к себе сидящего за столом мужчину, она сжала его руки и проникновенно сказала. — Я знаю, что тебе нужно. — Я тоже, — угрюмо ответил Аккерман. — Вернуться наконец на Парадиз. — Нет, дурак, тебе нужны объятия. Оньянкопон говорит, что у его народа принято обнимать близких, когда они огорчены. Леви вскочил и шарахнулся от нее сильнее, чем если бы она наставила на него оружие. — Оньянкопону просто нужен был повод полапать тебя, очкастая. — Для этого ему повод не требовался. Иди сюда, коротышка, покажу, как это делается, ты, кажется, не знаешь. — Отвали, Ханджи, обниматься с тобой я не собираюсь точно. — Ага! Значит, с Ларой все же собираешься! Ты хоть на «вы» перестал ее называть? — тянуло дразнить Леви, и Ханджи не собиралась бороться с этим желанием. — Не твое дело. Перестал. — А она тебя? — коварно уточнила Ханджи. — Сказал же, не твое дело! — Ну да, ну да, прям вижу это «Ах, капитан Аккерман, будьте со мной нежны!» До этого отступавший Леви остановился как вкопанный и посмотрел на нее так, что Ханджи поняла: она перегнула палку, и с визгом кинулась от него, как в юности. Однако Аккерман не последовал за ней, а вернулся к столу и уставился в окно. Ханджи подошла к нему и, помедлив, все же обняла, готовая в любой момент отдернуть руки. Плечи мужчины напряглись, но он еще терпел. — Извини. Ты ей нравишься, даже если она не признается. Что, если ты не прав в своих подозрениях и зря теряешь время? — И как ты это поняла? — Я бы сказала, что это женская интуиция, но ее у меня нет. Я просто вижу, как она смотрит на тебя. И еще умею читать отчеты подчиненных между строк. Ханджи чувствовала легкое злорадство оттого, что Леви наконец почувствовал себя на ее месте. По его лицу тоже вечно ничего не поймешь: то ли злится, то ли рад, то ли расстроен. Потребовались годы, чтобы она изучила его язык. Например, сегодня он был подавлен, расстроен и не так возражал против ее компании, как хотел показать. — Не жди, что я расценю это как веское основание доверять ей. — Я жду, что, когда ты не будешь знать, что делать, ты ее обнимешь, вот как меня сейчас. И поговоришь. Потому что в основаниях не доверять ей ты тоже не уверен. Леви? Я жду. — Ладно, — на плечи женщины тяжело опустились руки Леви. — Теперь отстанешь? Ханджи только сжала его еще крепче, так, что почувствовала под одеждой ребра. — Ты же знаешь, что можешь обратиться ко мне по любому поводу? — прошептала едва слышно на ухо. — Отстань. — Где бы я ни была… — Очкастая… — Или с кем. Я всегда приду. — У тебя одна минута, и мое терпение закончится. Ханджи фыркнула и разжала руки, отошла на шаг. — У нас все равно нет другого варианта, Леви. Не после того, как Эрен узнал план Зика. — Я и не ожидал от этой обезьяны ничего хорошего. — Значит, мы договорились? — протянула Ханджи, оборачиваясь у двери. — Значит, мы будем искать другую возможность, — Леви выбрал не тот вопрос для ответа. Но оказалось, что другой возможности у них нет, да и эта висела на волоске. Под Новый год, незадолго до запланированного отъезда, Вилли так настойчиво позвал ее на очередной прием, что отказаться стало неудобно. Ханджи не хотела ни на какой прием, она хотела провести последние дни в Марлии спокойно, как можно плотнее скомпоновать все полученные материалы и записки и отчалить домой. Последнюю неделю ее глодало смутное беспокойство из-за того, что они так долго пробыли вдали от Парадиза. Снилась какая-то ерунда: Бронированный титан, пробивающий стену, укоризненно глядящий на нее Флок, бессознательный Леви, но — хуже всего — заламывающая руки Хистория, мечущаяся по кабинету. Поэтому речь Вилли она слушала вполуха, предоставив Армину и Оньянкопону вести светские беседы. — Знаете, что любопытно? — Вилли был в этот вечер необычайно разговорчив. — Марлийцы всегда отмечали Новый год осенью, по окончании сбора урожая. Зимой его праздновали элдийцы, пока марлийцы им прислуживали. Но вот слуги и господа поменялись местами — и решили перенять чужой праздник. У Ханджи было много вопросов. Спокойно ли перейдет Райнер на корабль, чтобы вернуться в Марлию? Действительно ли Лара внушила Эрену план самоубийства? За какой надобностью ее брат так настойчиво тянет их на прием, где, как оказалось, собралось много военных? Но все перекрыл один вопрос: что делает в зале рядом с послом Хиидзуру Руни Озолс?! Увидев их, разведчик улыбнулся так просто и виновато, что у Ханджи все внутри перевернулось. На Парадизе должно было произойти что-то ужасное, чтобы за ними послали. Командующая едва дождалась подходящего момента, чтобы выдернуть подчиненного в сад и кратко допросить: — Королева? — одними губами спросила она. Руни кивнул. — Жива. — Райнер? Улыбка разведчика стала более страдающей. — Тоже. — Зачем послали? Парень протянул ей маленькую записку, и Ханджи не мешкая открыла ее. Прочитала. Посмотрела на Руни и раздумала спрашивать, знает ли он ее содержание: по пылающим ушам все было понятно. — Давно? — безнадежно спросила она. Разведчик покраснел еще сильнее и прошептал: — Не могу знать. Он со смешанным любопытством и тревогой наблюдал за сменяющимися выражениями на лице Ханджи. — Я убью Райнера, — простонала она. — Что мне передать Хистории? — блеснул глазами Руни. — Оставайся, — безнадежно ответила Ханджи. — Передадим через Адзумабито, что я сделаю все возможное. Поджигая записку, она безошибочно поняла, что через два дня они не уедут из Марлии. Армин повторил ход ее мыслей, только начал с того, что отчаянно покраснел. Побледнел. Пожелал Райнеру мучительной смерти. Испуганно передумал. И задумался, усевшись рядом с Ханджи в заснеженной беседке в парке. Из огромного здания впереди лилась музыка, там танцевали гости, но настроение у обоих было далеко от веселого. Нужно было что-то придумать, и придумать срочно, а в голове было пусто. «Придумать, Ханджи», — сказала она себе, — «а не вываливать тайны королевского двора на Тайбера и выкручиваться по ходу разговора». Однако получилось именно так. Вышедший покурить Вилли с удивлением посмотрел на них и приблизился медленным шагом к беседке. — У вас все хорошо? — весело спросил он, разглядывая их задумчивые лица. Ханджи кивнула, набрала побольше воздуха и начала: — Мы не сможем вернуть вам Райнера. Лорд Тайбер только приподнял брови и вежливо спросил: — Могу я узнать причину? — Наша королева ждет наследника… Вилли хмыкнул, выпустил дым и кивнул. — Очень рад. И какое это имеет отношение к возврату Бронированного титана? Ханджи умоляюще посмотрела на Армина, и он принял эстафету. — Мы бы не хотели, чтобы ребенок рос без отца. В беседке повисла долгая тишина. Ханджи хотелось думать, что возмущенное выражение лица Тайбера было связано с тем, что он, сам многодетный отец, не мог и подумать о разлучении Райнера с ребенком. А вовсе не о том, насколько коварны парадизцы, что готовы залучить к себе вражеского титана любым путем. — Вы же понимаете, что в таком случае должны оставить нам своего титана, — вкрадчиво сообщил Вилли. — Такова суть паритета. Эрен останется здесь. — Эрен — это два титана, а не один, — вмешался Армин. — Но будь это любой титан, кроме Прародителя, мы бы согласились. Ханджи похолодела, представив, как Армин сейчас признается, что он носитель Колоссального, но она недооценила Арлерта. — И какие же у вас варианты? — Уильям недобро прищурился. Армин посмотрел на командующую невинными извиняющимися глазами и нежным голосом сказал: — Мы можем оставить на материке человека, который даже важнее титана. Ханджи захотелось убить Райнера еще сильнее, но она была полна готовности остаться в Марлии столько, сколько потребуется. — Титанов мы не применяем, а вот высшего военного руководства у нас раз два и обчелся, — набивая себе цену, добавила она. — К тому же Леви Аккерман — это практически символ Разведкорпуса, сильнейший боец и… Армин срезался о взгляд Ханджи и замолчал, поняв, что их планы с командующей разошлись. Ханджи готова была поменять кандидата, когда Вилли затянулся сильнее и спросил: — И в каком же качестве вы предлагаете оставить его? Как я объясню в обществе, что рядом — а вы ведь не откажетесь от слежки за Ларой — с моей незамужней сестрой делает одинокий мужчина? Еще было время для того, чтобы повернуть назад, но Армин забил последний гвоздь в крышку ее гроба: — Вы первым заговорили о приданом Лары. Ханджи немного полюбовалась ошарашенным лицом Уильяма, прежде чем возразить: — Нет, мы не… Лорд Тайбер издал странный звук, будто подавился дымом, и рассмеялся, безудержно, почти до слез. — Вилли, я… — сделала еще одну попытку Ханджи, но Тайбер не дал ей отступить. — Мне нравится ваш творческий подход, — смех медленно покидал лицо Уильяма, оставляя недобрый тлеющий огонек в глазах. — Я согласен. Армин раскаивался всю дорогу, бросая на Ханджи извиняющиеся взгляды, но она не смотрела на него. Глядя в окно машины, она перебирала в голове многочисленные воспоминания. Например, про тот день в обсерватории, когда Леви рассказал ей про спектральный анализ. — А ты откуда знаешь? — удивленно спросила она, разглядывая макеты. Лицо Леви приобрело то особенное задумчивое выражение, которое появлялось на нем рядом с Ларой, и Ханджи поняла. — Надо было мне остаться в лесу, а тебя отправить в Митру, — рассмеялась тогда Ханджи. — Упражнялся бы там в эпистолярном жанре, пока я занималась чем-то полезным. Или когда Оньянкопон успокаивал ее после вторжения Леви из-за оставшейся на ночь в госпитале Лары. Она никак не могла понять, почему для друга это так сложно — начать открытые удобные для обоих отношения, без кружений вокруг да около, обид и взглядов исподтишка. — Говорю же, каури, — улыбнулся Оньянкопон. — Так и танцуют в волнах, пока их не толкнет друг другу, и они не соединятся. Может, и неплохо, что сейчас их столкнет волна так бескомпромиссно, что не отвернешься, не отвертишься? Ханджи понимала, что отношения, идеальные для нее, легкие, необременительные, веселые — не в стиле друга. Ему как раз подходят эти тяжеловесные клятвы, в горе и в радости, вместе и на всю жизнь. Но оставлять его одного здесь? И какая выгода Вилли в этом? — Ханджи, — виноватым голосом позвал ее Армин, когда она, чувствуя себя совершенно разбитой, выходила из машины. — Вы сами скажете капитану? Он и без того жалеет, что не выбрал Эрвина. — Что ты, эта авантюра настолько в духе Эрвина, будто он тебе нашептал ее, — успокоила его Ханджи и поплелась к дому. Эрвин, столько лет ждавший, когда же увидит Леви влюбленным, был бы счастлив. Он любил свадьбы, любил эти веселые сборища с толпами гостей, на которых можно было и развлечься, и завести новые знакомства. Эрвин любил все, что было связано с жизнью и ее неостановимым движением вперед, а не смертью, встречавшей их на каждом шагу, все, что соединяло людей и создавало новое, а не разрушало хрупкие творения их рук. Как любила и она. Вещи в комнате Леви были в том же состоянии, что в ее: наполовину собраны, наполовину все еще разложены по комнате. Аккуратнее всего убирали документы, карты, записи, а одеждой, особенно приобретенной на материке, можно было пожертвовать. Ханджи хотелось бы и ее забрать с собой, показать мастерам на острове, но это сильно проигрывало по важности документам. — Зачем приехал Руни? — не оборачиваясь к ней, спросил Леви, не терявший бдительности до последнего дня. Ханджи состроила невинное выражение лица, радуясь, что друг не смотрит на нее. — Да так… сообщить, как дела на острове. Нам придется задержаться еще где-то на месяц. Они и так пробыли в Марлии дольше, чем ожидалось, но Ханджи была согласна с Вилли, что на подготовку уйдет несколько недель. — Тебе не слышится в твоем ответе недосер? — Леви!!! На радио так называли ситуацию, когда выступление диктора заканчивалось раньше, чем отведенное на него время, и в эфире повисала неловкая пауза. — Вообще-то недобор. — Ты меня поняла. До этого Ханджи собиралась просто по-военному рассказать, о чем они договорились с Тайбером, но сейчас ее как дернуло за язык. — Скажи, Леви, как ты видишь свое будущее после Разведкорпуса? Семья, дети и все такое? Леви отвернулся от сумки и внимательно посмотрел на нее, будто проверял, не пьяна ли она. — Ты забыла предохраниться с Оньянкопоном и хочешь узнать, стану ли я нянчить вашего ребенка, похожего на выходца из ада? «Забыла не я, но он близок», — подумала Ханджи, усаживаясь на подоконник. — И все-таки? Ты же не думал прожить всю жизнь в одиночестве? Леви вздохнул так тяжело, будто его пытали. — Я думал прикупить домик и найти какую-нибудь вдову, можно с детьми. «Промашка, я не ожидала, что у него такие четкие критерии. С другой стороны, вряд ли бы он сказал, что найдет благородную марлийскую деву, семье которой принадлежит целая страна». — А если не вдову? И без детей?.. — Говори уже, к чему ты клонишь. Почувствовав, что Ханджи говорит серьезно, Леви прислонился к стене напротив нее в ожидающей позе. Пришлось возвращаться к прошлому варианту и описывать разговор с лордом Тайбером. Глаза Леви по мере повествования расширялись все больше и больше, а на последних словах сузились до щелочек. Сначала прозвучали те же слова в адрес Райнера, которые сидели и в ее голове. А потом началось самое сложное. — Это выдаст нас. Будут гости, прозвучат наши имена. — Нет, Вилли сказал, что в их семье не пускают посторонних на торжества. Леви нахмурился и неожиданно перескочил на другое: — И она согласилась?! — Леви, я сама бы женилась, будь мужчиной, а так, увы, лорд Тайбер занят. — Что сказала Лара? — не дал увести тему в сторону Леви. Еще не сказала, но у Ханджи не было причин не доверять лорду Тайберу. Он явно знал свою сестру лучше них. — Что не возражает против фиктивного брака. Я полагаю, что ты тоже. — Она никогда не возражает, — с досадой выдохнул он. — Ты ведь тоже не возражаешь на приказы. Ханджи с тоской наблюдала за мучительно застывшим лицом друга. — Это приказ? — Леви, да что с тобой? — Ханджи отмерла и сделала шаг к нему, но Леви отшатнулся. — Это просьба. Позаботься о девочке. У нас слишком мало союзников во внешнем мире, чтобы разбрасываться ими. — Ну спасибо, что не женишь меня на Киеми! Ханджи прыснула. — Для такого она старовата, будет выглядеть подозрительно. А для связи через Микасу слишком мало к ней привязана. Леви, не доводи меня: мне тоже очень страшно оставлять тебя в Марлии. Если бы могла, я бы сама осталась. — Еще бы, еще столько интересного здесь, — проворчал Леви. — А если еще и Оньянкопона с тобой оставить… И все же, Ханджи, это звучит как бред. Зачем Тайбер на это согласился? Ханджи сама хотела бы знать ответ на этот вопрос. Как бы она ни была привязана к Леви, он явно не равнялся Бронированному титану в межгосударственном масштабе. Слукавив, она ответила на другой вопрос, повторяя слова Вилли: — Он не хочет, чтобы ты отирался рядом с его сестрой. Это неприлично, будто она любовница. Хотя при положении Тайберов скорее тебя сочтут любовником… Шутка не сработала, Леви не сдавался. — Тебе не кажется все это бредом? О каких приличиях они говорят? У них в семье родственники едят друг друга. — Сдаюсь, Леви, ты меня раскусил! — выпалила доведенная до белого каления Ханджи. — Нет никаких приличий, это тайный план Разведкорпуса, чтобы женить тебя наконец. Я вымаливала у Вилли Тайбера разрешение отдать за тебя свою сестру как единственную женщину, которую тебе можно будет поцеловать перед алтарем не подпрыгивая! Аккерман так резко придвинулся к ней, что Ханджи испугалась на секунду и отпрянула. — В любом случае это ненадолго, и ты станешь вдовцом. Может, тебя это утешит… Лицо Леви окаменело, и Ханджи прокляла свой длинный язык. — Леви, ты самый близкий мне человек. Я не прощу ей, если она не полюбит тебя или чем-то обидит. — А кто говорит про любовь? Ханджи посмотрела на него с жалостью. Засыхая от любви, ее друг так и не признался себе в диагнозе. Сев на заправленную кровать, она закрыла на секунду лицо ладонями, а, когда отняла, увидела сидящего рядом Аккермана. Пришло время отставить шутки в сторону. — Леви, я не знаю, зачем он это делает, но делает он это и со своей сестрой. Она сейчас не менее беззащитна, чем мы. И мне страшно. Леви упорно молчал рядом, глядя в пол. — Все это так странно. Когда-то мы мечтали о полном уничтожении титанов, а теперь нам предложила это Марлия, а мы недовольны. Армин считает, что до этого нужно совершить беспрецедентные меры по разоружению Марлии и встретиться с сопротивлением военных, и я согласна. Но что… что, если у Тайбера на нас другие планы? Никто из нас не знает его. Никто, кроме… — Я понял, — отозвался друг, поднимая глаза. — Я поговорю с ней. Ханджи не удержалась от слабой улыбки. — Это самый странный случай захвата титана за все время существования Разведкорпуса. Отрезать конечности — устаревший вариант, переходим к рукам и сердцам. Руку ты себе уже добыл, дело за малым. — Вырезать из нее сердце — все равно что из консервной банки выковырять, — тихо и серьезно ответил Леви. Ханджи замерла, пораженная признанием. Она ни на секунду не усомнилась, что Леви говорит не про броню Молотобойца. Танец каури по воле волн заканчивался, ее друг наконец выбрал самостоятельный курс.