Amor Enim Vult

Настоящее время

Столица Империи Берун

Академия Райхсвера, Унтер-ден-Лиден

Июль 1934 года

Майор Виктория Ивановна Серебрякова улыбнулась, приглашая двух американских учёных присесть в своём кабинете. – Могу я предложить вам с Альфонсом что-нибудь выпить?.. – спросила она, поднимая трубку телефона, стоявшего у неё на столе. – Может быть, кофе или чай?.. – Всё в порядке, майор Серебрякова, – ответил профессор Рой Мустанг, махнув рукой, в то время как его ассистент Альфонс Элрик ненавязчиво начал переводить их разговор. – Мы не хотим просить вас о чём-либо, после всего, что вы уже сделали. – Всё в порядке, – засмеялась Виктория. – В любом случае, солидарность заставляет меня помогать вам. В конце концов, даже если я сам не исследователь, я работаю в образовательном учреждении, и у меня есть культурно обусловленная признательность за бешеных интеллектуалов и их не менее бешеные занятия. – Виновен по всем пунктам, – усмехнулся профессор Мустанг, усаживаясь в кресло. – В любом случае, я подумал, что начну наше интервью с объяснения обоснования моего исследования. Я упоминал некоторые детали в нашей переписке, но небольшое повторение никогда не повредит. Начну с указания на малоизвестный факт: Объединённые Штаты Америки на самом деле являются домом для крупнейшего в мире сообщества эмигрировавших русов, – начал академик, – при этом сообщества эмигрантов в Империи и Туркменских княжествах занимают второе и третье места соответственно. За последние несколько лет наиболее влиятельные члены русской диаспоры в Америке мобилизовались для сохранения своей культуры в свете сообщений о массовом уничтожении последней в результате массовых чисток, проведенных Советами в Союзе Русских Социалистических Республик. Важнейшая часть усилий этих эмигрантов заключалась в определении того, как изгнанники первого поколения передавали традиции своей родины своим детям, – продолжил профессор Мустанг, скрестив ноги. – Следовательно, причина, по которой Альфонс и я находимся здесь сегодня, заключается в том, что мы являемся частью исследовательской группы, которая была создана для сбора данных о репрезентативных представителях русской эмиграции по всему миру. Если быть более точным: мы здесь, чтобы взять у вас интервью о вашем опыте пребывания беженцем из Руси во втором поколении. Виктория моргнула. – Технически, – медленно ответила она, – я не совсем иммигрантка во втором поколении, учитывая, что моя семья бежала в Империю после моего рождения. Но если это не дисквалифицирует меня как объект исследования, я рада сотрудничать – особенно учитывая степень усилий, которые были приложены для того, чтобы эта инициатива увидела свет. В конце концов, исходя из всего, что вы только что сказали, – продолжила Виктория, наморщив нос, – это звучит как довольно дорогостоящее предприятие. Американец криво усмехнулся. – Могу вас заверить, что когда дело доходит до исследований, основанных на культурных традициях, в Америке нет недостатка в богатых и доброжелательных покровителях. Кроме того, – добавил он, мрачно покачав головой, – невозможно установить цену культуре... И мы, откровенно говоря, опережаем время, учитывая размах, с которым подходит к делу генеральный секретарь Иосиф Джугашвили. Виктория закусила губу. – Я, безусловно, приветствую ваши усилия и полностью согласна с их необходимостью. Но мне не совсем ясно, что чувствовать по поводу участия в ваших исследованиях. Как ни обидно это признавать, я всегда неоднозначно относилась к своему русскому происхождению – вот почему ответы на вопросы интервью, которые вы прислали заранее, потребовали изрядной степени размышлений. – Поверьте, вы далеко не единственная интервьюируемая, которая выразила такую двойственность, – сухо заверил её профессор Мустанг. – Среди людей, с которыми я разговаривал, особенно тех, кто вырос в Руси, в отличие от вас, наблюдается явное и постоянное напряжение между желанием помнить и принуждением забывать. В конце концов, когда те же самые воспоминания, которые вызывают ностальгию, вызывают боль, возникающий в результате когнитивный диссонанс должен быть, мягко говоря, раздражающим. – Вы довольно хорошо сформулировали ощущение, – ответила Виктория с меланхоличным смешком. – Я выросла в этом "напряжении", как вы выразились. Даже будучи ребёнком, я знала, как сильно мои родители любили свою родину... но также понимала, что им больно думать об этом – и поэтому рано научилась не задавать вопросов. Любые дискуссии о Руси должны были вестись ими, не мной... И всё, что я хотела знать, я узнавала из книг, а не от них. – Вы не одиноки в своем опыте, – поморщился американец. – На самом деле, именно эта широко распространённая амбивалентность и её замалчивание мотивировали наше исследование. В конце концов, невозможно сохранить культуру, если её приверженцы смирились с её осквернением и разрушением. Результаты этого расследования помогут моим коллегам и мне определить, какие конкретно шаги могут потребоваться до того, как будут претворены в жизнь реальные меры. – Действительно, – ответила Виктория с кривой улыбкой. – Вы хотите, чтобы я повторила вопросы, которые вы задали, один за другим?.. Профессор Мустанг махнул рукой. – В этом нет необходимости. Просто расскажите мне, каково было расти в семье русских эмигрантов. Всё, что приходит на ум. – Честно говоря, когда вы спросили в своём письме, воспитывали ли меня как русскую, первым ответом, который пришёл мне в голову, было "нет", – размышляла Виктория, откинувшись на спинку стула и глядя в окно. – Мои родители никогда не сажали меня на уроки о русской культуре, русской истории или русских традициях. Они также не потчевали меня историями о том, какой была их жизнь на родине – историями о том, кем они были, где жили и как работали. Но чем больше я думала над вашим вопросом, – рассеянно продолжила Виктория, наклонившись вперёд и подперев подбородок рукой, – тем больше я понимала, насколько русским было моё воспитание. Я выросла, слушая русские сказки, играя в русские игры, вкушая русскую кухню, отмечая русские праздники, распевая русские песни и разучивая русские танцы. Я даже помогала своим родителям засаживать сад с русскими цветами и фруктовыми деревьями. Конечно, в то время мне и в голову не приходило, что всё дело в Руси, – усмехнулась Виктория, наморщив носик. – Большинство моих друзей тоже были детьми иммигрантов, так что для нас всё было нормально. Было нормально есть дома еду, которую вы не найти в немецких ресторанах, нормально отмечать два набора праздников, а не один... и нормально говорить дома на одном языке, а в школе – на другом. На самом деле, первое подозрение о том, что моё детство могло быть другим, появилось у меня, когда меня призвали в Императорскую армию, – засмеялась она. – Моим ушам было так странно всё время слышать только немецкий! – Итак, если я вас правильно понял, – улыбнулся профессор Мустанг, – ваши родители действительно воспитали вас Русом, просто никогда не выражали это открыто?.. Виктория кивнула со слабой улыбкой. – Да. Оглядываясь назад, даже если у них не было явного намерения, хм, русифицировать меня… Я думаю, будет справедливо сказать, что я в такой же степени русич, как и имперец. Хотя, сказав это, – добавила она после нескольких минут раздумий, – была одна область, в которой моя мать действительно прилагала явные усилия. Она всегда очень придирчиво относилась к тому, как я говорю по-русски. В тот момент, когда я начинала говорить с немецким акцентом, она заставляла меня повторять слова до тех пор, пока звук не становился безупречным для её ушей. Я всегда думала, что это просто еще одно проявление ее эксцентичности. – Вы считаете свою мать эксцентричной? – Уточнил профессор Мустанг, на мгновение оторвавшись от записей, которые он делал. Виктория заколебалась. – Извините, возможно, я выразилась не совсем корректно. Просто – как бы это сказать? – моя мать всегда была... особой породы. Она была намного более достойной, грациозной и утончённой, чем кто-либо другой, кого я знаю. Помню, однажды, когда я была совсем маленькой, я сказала что-то об этом своему отцу, но он просто отмахнулся от этого, сказав: “Каждая маленькая девочка думает о своей матери как о королеве, моя дорогая”. Американец рассмеялся. – Я вполне могу это понять. Я всегда думал о своей приёмной матери как о самой императрице. Но, судя по выражению вашего лица, когда вы говорите о своей семье, кажется, что вы очень близки со своими родителями. Виктория улыбнулась. – Да. Честно говоря, во время Великой войны меня пугали только две вещи. Одной из них была мысль о потере моего... начальника; а другой была мысль о том, что случилось бы с моими родителями, потеряй они меня. Мне всегда казалось, что если я умру раньше них, то вскоре они решат последовать за мной. Как вы можете себе представить, – продолжила она с кривой улыбкой, – это было чувство, которое в значительной степени укрепило мою волю к выживанию. – Однако из того, что я понял, вы сделали гораздо больше, чем просто выжили, – ответил профессор Мустанг, приподняв бровь. – Вы завершили свою службу в Великой войне с безупречным послужным списком, и с тех пор вас дважды повышали в звании. Я уверен, что ваши родители невероятно гордятся вами. – Да, гордятся, – усмехнулась Виктория. – Но более того... Они просто рады, что меня перевели на небоевую роль. – Что ж, поскольку ваши ответы касались вопросов, которые я поднял в своём письме, на этом этапе я меняю тему, – перешел к делу американец, доставая папку из своего портфеля. – Мои коллеги нашли это в одном из редких архивов, сохранившихся с Руси, – объяснил он, протягивая Виктории фотографию. – Я хотел спросить вас, узнаёте ли вы кого-нибудь из изображенных на них людей. Виктория бросила один взгляд на выцветшее изображение – и моргнула. Время довольно сильно выцвело лица на фотографии – и они были почти болезненно бледными – но Виктория узнала бы любимые черты где угодно. – Это… это мои мама и папа... – удивленно проговорила она, бессознательно проводя большим пальцем по обесцвеченной фотографии. – Я никогда... я никогда не видела их фотографий, когда они были в таком возрасте! – Судя по всему, – добродушно улыбнулся профессор Мустанг, – это фотография, сделанная вскоре после их свадьбы. Вы узнаете двух других людей, которые изображены вместе с ними на фотографии? Виктория медленно покачала головой. – Я никогда не видела их раньше... Но пожилая женщина очень похожа на мою мать. Так что, исходя из этого сходства, я бы предположила, что она моя бабушка... А мужчина рядом с ней – мой дедушка. Профессор Мустанг усмехнулся. – Физическое сходство между женщинами в вашей семье действительно поразительно. Я думаю, это станет ещё более очевидным, когда вы увидите это, – добавил он, протягивая Виктории ещё одну фотографию. Второе изображение было ещё старше первого, но Виктория сразу узнала два лица – хотя бы потому, что они были похожи на её собственное. – Это моя мама в детстве... – пробормотала она. – А та, кто её несет, - моя бабушка… – Затем, после того как она несколько мгновений смотрела на две другие фигуры на снимке, она подняла глаза на профессора Мустанга и сказала: – Я не уверена, но двое мужчин на фотографии могли быть братьями моей бабушки. Физическое сходство между ними не такое заметное, как моё сходство с матерью и бабушкой, но всё равно оно есть. – Да, эти мужчины были бы старшими братьями вашей бабушки, что делало бы их вашими двоюродными дедушками, – быстро подтвердил американец. – Тот, что слева – Майкл, а тот, что справа – Николас. При таком быстром опознании Виктория моргнула. – Вы... кажется, знаете о моей семье больше, чем я, профессор Мустанг… – Поверьте мне, майор Серебрякова, – ответил американец с легкой долей иронии, – последние несколько лет я мало чем занимался, кроме этих исследований. А теперь, если вы не возражаете, ознакомьтесь с одним заключительным документом... вам случайно не знакомы какие-нибудь символы на этой странице? Виктория взяла протянутый листок и с любопытством уставилась на его содержимое. Насколько она могла судить, символы были похожи на гербы, один из которых имел поразительное сходство с двуглавым драконом, изображенным на имперском флаге. Но больше всего её поразил четвёртый знак отличия слева в первом ряду изображений. – Я узнаю этот символ... – нерешительно проговорила она, постукивая указательным пальцем по символу. – Три года назад моя... мама подарила мне кольцо, на гербе которого был выгравирован точно такой же рисунок… Что Виктория, конечно, не стала раскрывать, так это то, что кольцо, о котором идет речь, на самом деле было подарено её матерью её тогдашней невесте в тот день, когда та сделала Виктории предложение... и что то же самое кольцо в настоящее время висело – вместе с её обручальным кольцом – на цепочке у неё на шее. Однако, услышав её заявление, профессор Мустанг на несколько мгновений закрыл глаза... прежде чем, наконец, испустить долгий, медленный вздох. Спустя несколько мгновений, чтобы взять себя в руки, американец криво улыбнулся Виктории. – Майор Серебрякова, я думаю, на данный момент вы полностью ответили на все мои вопросы. Теперь позвольте мне рассказать несколько вещей об изображениях, которыми я только что поделился. Во-первых, – уточнил он, указывая на лист бумаги на столе Виктории, – знак отличия, который вы узнали – это герб Москвы. Как вы можете видеть, на нём изображен святой Георгий Победоносец в своем фирменном синем плаще, атакующий золотого змея на красном поле. Однако знак отличия, о котором идёт речь – это не просто герб Москвы. Он также является центральным элементом Императорского герба Дома Романовых – символа, который исторически предназначался исключительно для императора и определённых членов Императорской семьи. – Дом Романовых?.. – Виктория нахмурилась, внезапно вспомнив уроки истории прошлых лет. – Вы имеете в виду династию, правившую Русью до прихода к власти Советов? Хотите сказать, что моя мать каким-то образом была связана с Императорской семьей? На лице американца промелькнуло непонятное выражение. – Я думаю, ответ на этот вопрос будет намного яснее, если я объясню две другие фотографии, – увильнул он. – Как вы правильно определили, на первой фотографии изображены ваши родители-молодожёны с вашими бабушкой и дедушкой по материнской линии, в то время как на второй фотографии изображена ваша бабушка по материнской линии с вашими двоюродными дедушками по материнской линии. Теперь, если бы я должен был идентифицировать трёх братьев и сестер на второй фотографии по их русским именам и титулам, они были бы слева направо: Михаил Александрович, великий князь Руси; Ольга Александровна, великая княгиня Руси; и Николай Александрович... последний император Руси. – Подождите… – медленно ответила Виктория, когда до неё дошли последние слова академика. – Что вы подразумеваете под последним императором Руси? Вы только что сказали, что этот человек был моим двоюродным дедом по материнской линии. Вы хотите сказать, что… что… – Я говорю вам, что вы прямой потомок Императорской семьи Руси – и самый молодой из её выживших членов, – подтвердил профессор Мустанг с легкой улыбкой. – Другими словами, майор Серебрякова, если бы императорский трон Руссийской империи когда-нибудь был восстановлен, вы были бы законной императрицей Руси по крови.

ЧАС СПУСТЯ Столица Империи Берун Академия Райхсвера, Унтер-ден-Лиден Июль 1934 года

Бригадный генерал Рой Мустанг тяжело вздохнул, устраиваясь на пассажирском сиденье "Фольксваген-жука", который первый лейтенант Альфонс Элрик на мгновение припарковал на подъездной дорожке Военной академии. – Чёрт возьми... – злобно выругался Мустанг мгновение спустя, когда первый лейтенант молча включил зажигание и медленно влил их машину в утренний поток машин Беруна. Во всех отношениях их встреча с майором Викторией Ивановной Серебряковой имела оглушительный успех. Однако у Мустанга не хватило духу праздновать победу. Не тогда, когда он только что полностью перевернул жизнь невинной молодой женщины и её семьи с ног на голову. – Майор Серебрякова, – продолжил Мустанг через несколько мгновений после того, как раскрыл правду о долго скрываемой личности своей собеседницы, – вы абсолютно свободны не верить всему, что я только что сказал. Но я уверяю вас, что если бы вы провели собственное независимое расследование, используя значительные ресурсы, которыми располагает Имперская армия, вы пришли бы к точно такому же выводу. Итак, в интересах экономии драгоценного времени, – добавил Мустанг после того, как глубоко вздохнул, – мы можем пока исходить из предположения, что то, что я сказал, правда. Исходя из этого, моя настоящая цель визита к вам сегодня такова: от имени правительств Объединённых Штатов Америки и Союзного Королевства Альбион, а также народа бывшей Империи Русь, я хотел бы спросить вас, готовы ли вы принять участие в масштабной тайной операции, которая была задумана для возвращения вашей бывшей стране её законного лидера. К чести молодой женщины, она уже достаточно оправилась от предыдущего заявления Мустанга, чтобы сразу понять смысл его приглашения. – Чтобы свергнуть Советы, которые правят моей бывшей страной, вы имеете в виду, – ответила она, и ее глаза сузились. Мустанг практически видел, как крутятся шестерёнки в голове военного инструктора, пока она несколько мгновений молча размышляла. Однако, когда она, наконец, обратилась к нему снова, от образа милого и серьёзного педагога не осталось и следа. На его месте была проницательная и безжалостная ветеран, прославившаяся как Служанка Рейнского дьявола. – Хотя я далека от того, чтобы быть экспертом в области международных отношений, профессор Мустанг – предполагая даже, что это ваше настоящие имя и должность – я знаю достаточно, чтобы отнестись к идее альбионского и американского альтруизма с долей скептицизма, – заметила военный инструктор, язвительно глядя на него. – По очевидным причинам я уделяла пристальное внимание урокам истории Руси, и я полностью осознаю, что именно американское правительство первым признало конец династии Романовых... и что именно правительство Альбиона отказало членам той же династии в убежище. Следовательно, если Союзное Королевство и Объединённые Штаты внезапно заинтересовались судьбой давно свергнутой императорской семьи, то это только потому, что они совместно решили, что нынешнее положение дел в Союзе противоречит их стратегическим целям. Услышав это исторически точное и уничижительно изложенное резюме, Мустанг поморщился. Несмотря на всю их кропотливую подготовку, он и его коллеги сильно недооценили способность своей жертвы сохранять расчётливость и хладнокровие перед лицом шока. – Меня на самом деле зовут Рой Мустанг, и я действительно являюсь почётным профессором военной академии в Объединённых Штатах, – наконец признал он со вздохом. – Но да, учитывая степень участия, о которой мы просим вас, будет только справедливо, если на данном этапе мы выложим наши карты на стол. Теперь, хотя я не могу раскрыть все наши карты, я с готовностью признаю, что замена советского режима более... дружелюбным правительством является одной из желаемых целей этой операции. – И с какой стати я должна быть заинтересованной в том, чтобы помогать правительствам Альбиона и Америки в достижении их желаемых целей? – ответила военный инструктор ледяным тоном, скрестив руки на груди. – Если я правильно помню, именно вмешательство этих двух правительств продлило Великую войну и усугубило её разрушения. – Вы спрашиваете, зачем? – Мустанг уклонился от ответа, когда понял, что, несмотря на преимущественно русское воспитание, девушка, стоящая перед ним, до мозга костей имперка. – Чтобы отомстить за свою убитую семью?.. Чтобы спасти свой угнетённый народ?.. Чтобы свергнуть кровожадного тирана?.. – с надеждой спросил он. Рот военного инструктора скривился. – Профессор Мустанг, я провела четыре года своей жизни в сущем аду, который показал мне тщетность мести, распространённость угнетения и вездесущность тиранов. Поэтому я надеюсь, уж не сочтите меня бессердечной, я скажу, что у меня нет абсолютно никакого намерения участвовать в ещё одной версии Армагеддона. Я совершенно уверена, что с вашей объединённой изобретательностью альбионцы и американцы смогут разработать другие схемы… – Если бы существовало лучшее решение, мы бы занимались им всё это время! – Выдавил Мустанг сквозь стиснутые зубы, едва подавляя желание стукнуть кулаком по столу. – Поверьте мне, майор Серебрякова, как человеку, прошедшему тщательную подготовку у экспертов по истории России и международным отношениям, это единственная схема, которая оставляет достаточно места как для политической легитимности, так и для морального авторитета! Затем, сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, Мустанг добавил более примирительным тоном: – Послушайте, несмотря на все ошибки, которые совершил ваш двоюродный дед как правитель, царь Николай II инициировал и поддержал ряд радикальных экономических, политических и социальных реформ, которые модернизировали Россию, а также проводил политику умиротворения Европы, которая едва не принесла ему Нобелевскую премию мира в 1901 году. Он был трудолюбивым и исполненным благих намерений правителем, чья посмертная слава частично стала результатом советской государственной пропаганды. Если царствованию царя внезапно пришёл конец, то это произошло потому, что большевики захватили в плен его семью, вынудили его отречься от трона, а затем хладнокровно убили его и его семью. Другими словами, если и остался институт, у которого есть законный шанс объединить Русь и моральное право бросить вызов Советам, то это династия Романовых. Именно поэтому НКВД Союза годами охотилось за выжившими! При этом последнем откровении на лице военного инструктора внезапно отразился ужас. – Мои родители... – медленно проговорила она. – Если вам удалось проследить за мной всю дорогу сюда, то мои родители… – Ваши родители в безопасности, – вздохнул Мустанг. – Поверьте мне, мы не рискнули бы настраивать вас против себя больше, чем это строго необходимо, предоставив ваших родителей самим себе. Мы уже довольно давно приставили к ним охрану, – добавил он в качестве объяснения. – Хотя я ценю этот жест, – холодно ответил майор, – факт остаётся фактом: в нём не было бы необходимости, если бы не ваше вмешательство. И снова, профессор Мустанг, мой ответ – нет. Я даже не понимаю, как вы и ваши коллеги могли поверить, что мой ответ будет иным. В этот момент Мустанг закрыл глаза. – Я действительно не хотел прибегать к этому, – пробормотал он себе под нос. Затем он открыл глаза и обратился непосредственно к военному инструктору: – Тогда, если вы не хотите делать это ради своей семьи, или ради своего народа, или даже ради всего мира, майор Серебрякова, тогда, может быть, вы сделаете это ради бригадного генерала Тани фон Дегуршафф? При этих словах военный инструктор мгновенно замерла. – Какое отношение ко всему этому имеет бригадный генерал Дегуршафф? – тихо ответила она с выражением, которое было достаточно пугающим, чтобы вызвать невольный писк у первого лейтенанта Элрика. – Мы в курсе ваших отношений с бригадным генералом Дегуршафф, – спокойно ответил Мустанг, несмотря на то, что на его коже выступил тонкий слой холодного пота. – Если ситуация потребует этого, мы можем проинформировать о ваших отношениях и другие стороны, которые всё это время оставались в неведении. – Ты смеете угрожать шантажом не только мне, но и Рейнскому дьяволу? – ответила майор Серебрякова голосом, в котором странным образом сочетались презрение и недоверие. – Вы и ваши люди хотя бы осознаёте, с кем имеете дело? – Да, – неумолимо продолжал Мустанг, готовясь к возможному физическому столкновению. – Мы действительно знаем, с кем имеем дело, и именно в этом источник нашего влияния. Ни вы, ни Мифрил не держали бы точную природу ваших отношений в секрете все эти годы, если бы ни одна из вас не осознавала их потенциальных последствий для вашей карьеры – или, возможно, только для её карьеры. Военный инструктор несколько мгновений с презрением смотрела на Мустанга. – Да, – наконец признала она, властно вздёрнув подбородок, – мы действительно держали наши отношения в секрете, потому что были последствия, которых мы предпочитали избегать. Но вы забываете, профессор Мустанг: это не Америка. Это Империя. Хотя неортодоксальные отношения не пользуются широким общественным признанием в моей стране, их также не поносят в такой степени, как в вашей. Другими словами, какой бы скандал ваши люди ни решили устроить, он не возымеет желаемого эффекта. Есть причина, по которой бригадный генерал Дегуршафф известна как Любимица Рейха, и я могу заверить вас, что Генеральный штаб нанесет жестокий и решительный ответный удар, если они обнаружат, что их фавориту угрожают. – В таком случае, – ответил Мустанг, стиснув зубы, – вы не оставляете нам другого выбора, майор. – Затем, коротко кивнув первому лейтенанту Элрику, Мустанг приказал: – Включи запись, Эл. Через несколько мгновений после того, как Мустанг отдал распоряжение, в комнате внезапно раздался металлический голос бригадного генерала Дегуршафф: “Дамы и господа, вы обвинили моих товарищей-солдат в слепом следовании приказам. Полагаю, вы обвинили бы и меня в том же. Но что бы вы сказали, если бы я сказала вам, что выполняла свои приказы не из чувства долга, а из любви? Что бы вы сказали, если бы я сказала вам, что сражался не по долгу службы, а из преданности Отечеству? Дамы и господа, как и многие дети здесь, в Арене, я осталась сиротой из-за войны. Меня вырастила Империя. Это была Империя, которая приютила меня. Это была Империя, которая дала мне будущее, дом и семью. Кто из присутствующих здесь не взял бы в руки оружие ради своей семьи? Кто из вас не взял бы в руки оружие ради своего отца, своей матери, своего брата, своей сестры, своей жены и своего ребенка? Вы осудили бы меня за убийство ради своей страны, но, леди и джентльмены, моя страна – это моя родня. И да, я убивала ради своей страны. Я солдат, и это то, что делают солдаты. Но не Империя сделала меня убийцей. И даже не Республика сделала меня убийцей. Убийцей меня сделала ВОЙНА. Это была война, которая поставила меня и таких солдат, как я, в положение, когда нам приходилось делать один жестокий выбор за другим – выбор, в котором, что бы мы ни выбрали, люди умирали… Вы все можете осудить меня за предпринятые мной действия, которые, возможно, привели к гибели мирных жителей. Но как сторонники Республики и всеобщей мобилизации, вы должны лучше меня знать, насколько тонка грань, разделяющая комбатантов и некомбатантов! И даже если эта грань существует, почему смерть солдат должна быть менее трагичной, чем смерть мирных жителей? Если вы уколете нас, разве у нас не пойдёт кровь? Если вы отравите нас, разве мы не умрём? Солдаты тоже люди! Но никто не оплакивает нашу потерю. Никто не воет от возмущения, когда наши трупы усеивают поля сражений – пустоши, которые горят пламенем более адским, чем пожары, сравнявшие Арену с землей… – Вам знакома эта речь, майор Серебрякова? – Многозначительно спросил Мустанг после того, как первый лейтенант Элрик резко прервал запись. – Да, – ответила военный инструктор, настороженно глядя на Мустанга. – Это речь бригадного генерала Дегуршафф, произнесённая семь лет назад, когда в Арене едва не вспыхнуло восстание… – Правильно, – подтвердил Мустанг коротким кивком головы. – Только на основании этой речи Мифрил удалось в одиночку предотвратить вспышку восстания, которое, бесспорно, привело бы к возобновлению военных действий с Республикой – подвиг настолько блестящий, что он действительно должен был принести ей ещё одну медаль. Но ей её так и не дали, – иронично продолжил Мустанг. – Фактически, дело разрешилось само по себе. Вы хотите знать почему, майор Серебрякова? Военный инструктор только с вызовом посмотрела на него. – Вообще-то, нет. Но, полагаю, это всё равно не помешает вам рассказать мне. Мустанг невесело улыбнулся. – Причина этого, майор Серебрякова, заключается в том, что в этом героическом обращении бригадный генерал Дегуршафф молчаливо и сбивчиво переложила бремя ответственности за возвращение Арена в 1925 году на свои плечи. Наши юристы бесконечно анализировали эту речь и пришли к выводу, что Мифрил сделала то, что она сделала, потому что действовала без разрешения. Другими словами: она решила пойти на определённые риски в обмен на предотвращение того, что могло бы стать полномасштабной катастрофой – и она, вероятно, выбрала эти риски, потому что знала, что республиканцы не осмелятся возбудить её дело. – Какое... какое дело?.. – майор запнулась, когда на её лице впервые за весь разговор промелькнула тень страха. – Дело о совершении военных преступлений, – невесело ответил Мустанг. – Заявив, что её действия были мотивированы преданностью, а не долгом, Мифрил спасла Империю от возможного обвинения в совершении преступления против человечности. Однако в процессе она взяла на себя личную ответственность за совершение возможного военного преступления. При этом утверждении кровь резко отхлынула от лица военного инструктора. – Это… это обвинение никогда не подтвердится в суде... – прошептала она по прошествии нескольких минут. – Мы следовали юридическим процедурам в Арене… Наши действия были оправданы в свете принципов военной необходимости и соразмерности… – Но они никогда не были оправданы принципом различия, – мрачно возразил Мустанг. – Дело могло быть возбуждено против Империи, майор Серебрякова. Если дело не было возбуждено, то главным образом потому, что ни одна из других воюющих сторон не хотела, чтобы их собственные проступки военного времени были разоблачены в ходе законной войны на истощение. Но факт таков: ни Союзное Королевство, ни Объединённые Штаты не были воюющими сторонами в Великой войне... а это значит, что нам нечего скрывать, если мы решим пролить свет на определённые вещи. – Генеральный штаб никогда бы этого не потерпит, – военный инструктор сглотнула и отрицательно покачала головой. – Они никогда не допустили бы, чтобы бригадного генерала Дегуршафф судили в трибунале по военным преступлениям… – Но в данном случае они так и сделают, – решительно возразил Мустанг. – Потому что, если бригадный генерал Дегуршафф не будет привлечена к ответственности, тогда ответственность ляжет на сам Рейх. И учитывая всё, что ваша приёмная страна сделала за последние семь лет, майор, она явно настроена на восстановление своего имиджа в мире – и она не собирается жертвовать всеми этими усилиями ради одного солдата. Во всяком случае, Генеральный штаб окажется в положении, когда ему придётся бросить первый камень. – Тогда нам просто придётся подождать, пока правда выйдет наружу! – вызывающе плюнул в него военный инструктор. – Ни один международный военный трибунал никогда не признаёт бригадного генерала Дегуршафф виновной – по крайней мере, после того, как его судьи поймут, сколько жизней она в конечном итоге спасла… – Вы упускаете суть, майор, – вмешался Мустанг, и его рот скривился. – Не имеет значения, признает ли суд Мифрил виновным или невиновным. Самого факта, что её будут судить, будет достаточно, чтобы разрушить её карьеру, репутацию и будущее. Неужели вы не понимаете? Это будет падение Любимицы Рейха – падение достаточно окончательное, чтобы исключить любой шанс на искупление! Услышав это последнее заявление, военный инструктор резко замолчала – и выражение ужаса в её глазах сказало Мустангу, что смысл его слов был полностью осознан. – Вы бы... вы бы разрушили её и мою жизнь ради своего проклятого дела... – прошептала она, глядя на Мустанга взглядом, который был подобен зазубренному и ржавому ножу в животе. Вопреки себе, он со стыдом отвернулся. – Послушайте, – наконец вздохнул он после того, как в ужасе провёл рукой по волосам, – я не хочу разрушать ничью жизнь, хорошо? Просто дайте нам, я не знаю, два года своей жизни? Может быть, четыре? На самом деле вы нужны нам достаточно долго, чтобы объединить русскую диаспору по всему миру и начать глобальное антисоветское движение. После этого, кто знает? Ваши люди могут решить, что они даже не хотят возвращения вас и вашей семьи… – Профессор Мустанг, пожалуйста, не добавляйте оскорблений к травме, пытаясь утешить меня, особенно учитывая, насколько жалки ваши попытки, – язвительно прервал его военный инструктор. Тогда она отвела взгляд и, по прошествии нескольких мгновений, тихо спросила: – Сколько времени ваши люди собираются дать мне на подготовку? Мустанг вздохнул. – Чем скорее вы сможете уехать, тем скорее мы сможем начать... и тем скорее всё это закончится. Другими словами, майор, чем скорее, тем лучше для всех вовлечённых сторон. Услышав этот ответ, военный инструктор напряжённо кивнула. – Я сообщу вам, когда буду готова. – Затем она посмотрела на него в последний раз и добавила самым язвительным тоном, который Мустанг когда-либо слышал: – Надеюсь, вы не будете держать на меня зла, если я не провожу вас с Альфонсом, профессор. Последнее, что увидел Мустанг, когда они с первым лейтенантом Элриком выходили из её кабинета, был гордый силуэт молодой женщины, которая встала, чтобы выглянуть в окно. “Даже если она ненавидит меня до глубины души, я должен признать, что из неё получилась бы чертовски хорошая императрица…” – вздохнул Мустанг, когда воспоминания, наконец, вернули его в настоящее. – Итак... куда теперь, генерал Мустанг?.. – приглушённый голос первого лейтенанта Элрика нарушил затянувшееся на несколько минут молчание. – В бар, Эл, – пробормотал Мустанг, устало проводя рукой по лицу. – В любой чёртов бар. Это всего лишь первый из многих.

AMOR ENIM VULT OMAKE SERIES

САГА О ТАТЬЯНЕ, (НАСТОЯЩЕМ) ВОПЛОЩЕНИИ ЗЛА Глава 76: О знакомстве с Драгоценной главной героиней нового Omake series

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА: Итак, учёба и работа снова начали сильно напрягать меня, и в порыве неистового самоуспокоения мой разум зацепился за идею написать отдельную серию комедийных эпизодов о Маленькой Татьяне – не по годам развитом ребёнке Тани и Виши, которая, так уж случилось, унаследовала самые ужасающие дары и черты характера своих родителей. Обычные омаки с нечётными номерами глав будут называться сериалом "Военные хроники безнадёжной лесбиянки", в то время как новые омаки с чётными номерами глав будут называться сериалом "Сага о Татьяне (настоящем) воплощении зла". Итак, без лишних слов, познакомьтесь с Маленькой Татьяной – самой драгоценной и ужасающей булочкой с корицей, которая КОГДА-ЛИБО появлялась на планете Земля. О ТАТЬЯНЕ: Татьяна – дочь легендарных имперских магов Тани фон Дегуршафф и Виктории Ивановны Серебряковой. С момента рождения Татьяны она стала мишенью для самых яростных последователей "Существа Икс" – ультра-милитаристской группировки, известной как Ватиканская секция XIII или сокращённо Искариоты. Искариоты считают Татьяну буквальным Антихристом и верят, что она была "непорочно" (по иронии судьбы) зачата своими однополыми родителями благодаря чудесным способностям, дарованным дьяволом в обмен на их бессмертные души. (Конечно, очевидно, что маленькая булочка с корицей – единственное крёстное дитя Люцифера). Татьяна на самом деле очень милая и мягкосердечная – в этом отношении она похожа на свою маму Вишу – но из-за того, что она унаследовала аналитический склад ума и потрясающую сообразительность своей мамы Тани, в итоге у неё очень меланхоличный взгляд на жизнь, и она часто излучает серьёзное и мрачное поведение. Её будничные заявления об опасностях неограниченного потребительства, безудержного изменения климата и нерегулируемого искусственного интеллекта часто кажутся её взрослым слушателям пугающе пророческими… а также воспринимаются искариотами как апокалиптические пророчества, которые должны быть предотвращены любыми возможными средствами. Когда она не учится в школе и не проводит время со своими мамами или тетями Ирэн и Эрией, Татьяну можно найти изучающей боевые искусства с майором Армстронгом, проводящей исследовательские эксперименты с доктором Фаустом, разрабатывающей модную одежду с Доктором Мод... или терроризирующей ребят из 203-го батальона или начальников Генерального штаба, которые в ужасе от того, что с ней что-то случится и в результате её родители будут УБИВАТЬ. Этот страх, хотя и понятен, совершенно необоснован, поскольку Татьяну яростно защищает кошка Таня III (которая разговаривает с ней телепатически и, совершенно очевидно, является той же кошкой, которая всегда была у Виши, за исключением того, что она переселяется в тело своего потомка каждый раз, когда срок действия её нынешнего тела истекает). Татьяна на самом деле полностью способна защитить себя с помощью магии, но поскольку пределы её способностей ещё не были полностью оценены – она чуть не перегрузила Вычислительный камень Тани 95-го типа, играя с ним в детстве... и в результате чуть не убила доктора Адельхайда фон Шугеля от чистого волнения – Кошка Таня III предпочитает защищать ребёнка сама (в противном случае она могла бы случайно уничтожить целый город). Татьяна свободно владеет Не!Английским, Не!Французским, Не!Немецким, Не!Японским и Не!Русским и пытается изучать Не!Греческий, Не!Латынь и Не!Санскрит, чтобы она могла прочитать слова мудрости, написанные мудрецами мира в их оригинальных текстах. Мечта Татьяны – создать мир, в котором её мамы могли бы жить безопасной, мирной и счастливой жизнью... и где они могли бы беспрепятственно проводить свои "совместные операции". Её главное препятствие здесь в том, что она не совсем уверена, в чём суть "совместных операций" её мам, потому что ВСЕ, включая Кошку Таню III, отказываются ей говорить.

ТИТРЫ: Эта серия omake посвящена читателю Райму за то, что он самый большой и преданный поклонник ВишТани ЗА ВСЮ ИСТОРИЮ. Пока я на самом деле не добьюсь того, чтобы шип появился в каноне, этой серии придется восполнить пробел. Моя благодарность читателю GeneralInternet за обмен мнениями, который, наконец, убедил меня просто написать серию омака… и я также благодарю читателя Coffeebish за их искреннюю поддержку этой идеи!

___________________________________________________________ Примечания: Всем ещё раз привет! Как всегда, несколько замечаний: Во-первых, ссылки, сделанные в этой главе на три крупнейшие общины русских за рубежом, основаны на фактах – как и описания достижений царя Николая II, реакция американского и британского правительств на конец династии Романовых и королевские гербы семьи Романовых. Где я существенно отхожу от исторических данных, так это в том, что дал Николаю II только двух братьев и сестёр, а не пятерых. https://en.wikipedia.org/wiki/Russian_diaspora https://en.wikipedia.org/wiki/House_of_Romanov#/media/File:Lesser_Coat_of_Arms_of_Russian_Empire.svg Во-вторых, роль Альфонса Элрика в качестве переводчика с немецкого здесь не станет сюрпризом для тех из вас, кто помнит, что Элрики были описаны как полуимперские потомки в главе 34. И поскольку я уже касался материала, который был освещён / предвосхищён в предыдущих главах, с речью, которую Таня произнесла в Арене, можно ознакомиться в главе 4, в то время как исчерпывающий анализ различных последствий той же речи можно найти в главе 6. В-третьих, закоренелые фанаты "Стального алхимика" среди вас наверняка заметили косвенную отсылку к Крис Мустанг, которая более известна во франшизе как мадам Кристмас. С другой стороны, фанаты Хеллсинга наверняка узнали Искариотов, которые неоднократно упоминаются в омаке, ЛОЛ. В-четвёртых, и наконец, читатель DeathSheep был достаточно любезен, чтобы указать в комментарии к предыдущей главе, что моё использование звания бригадного генерала исторически неточно. В эпоху Великой войны только американцы, бельгийцы, французы и итальянцы использовали это звание в качестве постоянного; в Германии оно начало использоваться только в 1955 году. Однако, поскольку я начал использовать этот ранг в рассказе ещё в главе 37, я принял прагматичное (хотя и несколько раздражающее) решение не исправлять ошибку на данном этапе. (Для перспективы исправление этого потребовало бы рассмотрения почти 500 случаев). https://archiveofourown.org/comments/410351088 Как всегда, я с нетерпением жду ваших комментариев! <-D