кожура.

Тренировки постепенно вливались в режим Ильи. Теперь каждый вторник, четверг и воскресенье с восьми до десяти (в будни — вечера, из-за посещения центра, в выходные — утра), он будет являться в спортзал, чтобы восстановиться к предстоящему турниру.   Боксёрские манжеты уже плотно прилегают к коже, руки не прекращают работать, нанося серию атак по лапам. Прилипание, чёткая фиксация удара. Каждое движение разливается болью с новой силой, отсутствие занятий крайне негативно сказалось на состоянии. В ушах повторяется суровый голос тренера: «Ещё, быстрее, доворачивай кисть, нырок, защиту не теряй». Новый апперкот, пропуск уклона и Илье прилетает прямо в ухо. Мыслями он точно не в зале у Вячеслава Анатольевича. Где-угодно, только не там.   — Чё это с тобой, а? —  с подозрением и явной долей возмущения проговорил наставник, с треском расстегнув липучку на бойцовских перчатках.   Оставшись в одних бинтах, Илья вытер лёгкую испарину со лба и откинул инвентарь в сторону.   — Сустав перетянул, — бросил он, удаляясь в раздевалку.   — Я серьёзно, — прикрикнул Анатольевич, приближаясь к дверям. — Работаешь намного хуже. Понимаю — травма, но надо уже вливаться в режим. Если так будет продолжаться, то я рассмотрю вопрос о том, чтобы тебя нахрен с соревнований сняли, — разочарованно грозил он, встав напротив. Илья громко вздохнул и, прикрыв глаза, устало откинулся к стене, сжимая между пальцев ткань тренировочной футболки. — Переживания оставляй за пределами зала, ясно? Ты сюда работать приходишь, а не сопли пускать — так и работай, совершенствуй технику.   Не меняя положения, боец вяло кивнул, после чего тренер притормозил со своими речами и уселся рядом — под весом мужчины деревянная скамья прогнулась сильнее.   — Я переживаю, всё-таки. Мне важно знать, почему ты такой расхлябанный приходишь последние пару тренировок. Случилось чё, а, Илюх? Серьёзное? — Аверин мотнул подбородком и натянул чистую футболку, задевая конец тейпа.   — Извините, больше не повторится, — твёрдо пообещал он и, подобрав с пола запылившуюся сумку, поспешил ретироваться.   За последнюю неделю проблем, помимо сложностей с восстановлением, подбавилось: сокращение игрового состава на поле, переживания из-за запуска сезона, выебоны Филиппа и бунт против Ковалёва, которые лишь усугубляли ситуацию, создавая слишком тревожащий эмоциональный фон, мешавший решать личные вопросы.   Мысли роились кучей слепней, готовой атаковать в любую секунду. Ни скрыться, ни обойти с осторожностью — те продолжают преследовать и съедать разум изнутри. Попытки отвлечься остаются провальными, потому остаётся встретиться с главной опасностью лицом к лицу. Эта опасность проявилась внезапно. Ровно в тот момент, когда Илья ожидал этого меньше всего, хотя, правильнее будет сказать, не ожидал вовсе. Как минимум, последние несколько месяцев. Сердце пропустило удар, пальцы закоченели, а глаза словно застлала пелена. Новое сообщение от абонента «Серёжа Отец» пришло тем субботним вечером. И перечитать его требовалось, по меньшей мере, пару-тройку раз.   «Привет, как ты? Как Оля?» — гласило безобидное смс. На первый взгляд. Илья не припомнит, чтобы человека, отправившего его, когда-либо интересовали чужие дела. Внимание всегда перетягивалось на его персону, а мнение считалось важнейшим. Особое значение придавалось профессии: терминология разила даже в бытовых разговорах, а собственные заслуги, многие преувеличенные и обёрнутые в свою сторону, упоминались при удобном случае. Родные их не переваривали, зато случайные слушатели не переставали восторгаться, подкрепляя, и так раздутое до предела, самомнение. На них, в основном, и работал Сергей Аверин — статный мужчина, привыкший к строевой выправке и военной форме с юных лет, шедший по стопам отца, который, в свою очередь, следовал стопам своего отца и так далее, по накатанной. В глазах публики выступая героическим и благородным человеком, в меру строгим, но заботливым отцом и мужем, готовым защитить от напастей близких, ведь за его плечами столько подвигов. Однако именно «близкие» наблюдали страшного эгоиста, с манией величия, всегда наказывающего за непослушание. В его голове просто не укладывалось, что реальная жизнь — не армия, а живые люди не ходят по струнке смирно, выполняя приказы. Эдакая профдеформация.   Первая реакция на смс — растерянность. Поселяется мысль о том, что это помутнение сознания и сообщение пропадёт на следующий же день, потому что отец струсит. Или может то сон, и смс не приходило вовсе. Далее следует детская наивная радость и предвкушение. Илья остаётся его ребёнком, несмотря на пережитое, продолжает ждать тепла и изменений. Но это длиться недолго, ведь на смену приходит целый ряд: злоба, отторжение и вязкая неприязнь, которая заставляет скривиться, под гнётом воспоминаний, которые всё-таки настигают Аверина. Может стоит заблокировать подонка к чёртовой матери и больше не открывать вкладку с чатом? И, наконец, заключается этот поток — смирением.   Знаете, ощущение схоже с тем, когда забытый персонаж из первого сезона вновь появляется в кадре уже нововышедшего четвёртого, и подкидывает новых сюжетных поворотов. Тоска, недоумение и доля подозрения тут же мешаются и обращаются к персонажу, заставляя присмотреться к личности, и обязуют подумать над тем, выделить ли тому экранное время. Ровно так же ощущалось и его появление. Но рисковать Илья любил, потому делал очередной отчаянный шаг, борясь со страхом того, к чему это приведёт.   Его действия осторожны, но не сковываются ограничениями. Пальцы сами печатают ответный текст. Илья, вероятно, пожалеет об этом, однако сейчас он поддаётся и разрешает себе эту вольность. Он крайне боится осуждения со стороны Оли и Саши, поэтому упрямо молчит и предпочитает лишний раз не говорить с ними, чтобы случайно не проболтаться. Потому что в глубине души — не признаётся Илья сам себе — рад проявленному вниманию. Хоть и относится с недоверием.   Перемены в поведении, как оказалось, заботят не только опекунов, но и спортивного тренера, недовольного выдаваемыми результатами. Илья стал витать где-то вдалеке, упуская всю суть подготовки к турниру. Форма и наработанная техника утекают, нахождение в резерве остаётся под вопросом. Аверин обещает исправиться.   Приглушённый свет, некачественное чёрно-белое изображение на экране и монотонный голос диктора заставили расслабиться и расположиться в кресле актового полулёжа. На повестке очередная лекция, значение которой, обучающиеся благополучно пропускают мимо ушей. Кажется, речь идёт об ответственности и важности взвешенных решений. Внимание Ильи обращено в экран мобильного, однако слух не упускает случайную фразу из видеоролика, давая зацепиться и хохотнуть с шутки, проскочившей в мыслях. Он открывает случайный новостной паблик и с любопытством вчитывается, однако быстро закрывает вкладку, когда замечает новое уведомление. Сообщение от Серёжи. Тот интересуется, как у Ильи дела, узнаёт, когда тот планирует приехать и отправляет нарезку видео, которые Аверин цинично пролистывает и в ответ бросает лишь пару слов. Он выключает телефон и переводит глаза в просторный зал.   Создаётся впечатление, что тот совсем пустой: подростки, обычно делящиеся на парочки или небольшие кучки теперь сидят порознь, сливаясь с безликой бордовой обивкой.   На верхнем ряду Лена открыто заигрывает с Макеевым, закинув длинные ноги к нему на колени. Они могли бы наблюдать за остальными с удобного ракурса, если б не слишком сильное увлечение друг другом. С разных углов актового на них были направлены завистливые взгляды Фила, занятого прочтением университетской литературы, и Янки, что переговаривалась с Женей, персона которой вновь не оставалась без внимания: неугомонный Шуцкий не прекращал вертеться на месте, дабы в очередной раз оказаться лицом к одногруппнице. После прошлой тусовки поведение обоих значительно поменялось, что вызывало заметный ажиотаж среди друзей.   Ближе к началу, на крайнем сидении одного из первых рядов, расположилась скрючившаяся Аня, задремавшая ещё в начале. Она, с периодичностью в пару минут, получала задумчивый прищур с противоположного конца. Платонов был скрытен: не делился мыслями, в разговоре избегал упоминания подруги и каждый раз кривился, когда чужое имя мелькало в беседе. Они лишь злобно подъёбывали друг друга и всячески паясничали всё это время и, кажется, даже не пытались поговорить. Может, обоим нужно время.   Странно наблюдать, как менялся каноничный ход событий: те, чьи ссоры никогда не всплывали в коллективе, без конца собачились; не прекращающие сыпать оскорблениями, мирно обменивались улыбками; привычные парочки сидели порознь, а кого бы в жизни представить не смог, без остановки болтали на соседних местах.   Занятие приближалось к концу и совсем скоро шуршащие люминесцентные лампы осветили зал. Студенты повставали с кресел и побрели к выходу, вместе с психологом, ретировавшимся чуть ли не раньше всех (видимо, настигло очередное совещание). Илья же направился в другом направлении, заметив, что разбудить оставшуюся одногруппницу никто так и не удосужился: Платон быстро упорхнул из зала в ту же секунду, как включили свет, подружки были увлечены личными беседами, а остальные проходящие мимо посчитали, что это обязательно сделает кто-то другой. Неспеша обойдя полряда и спустившись на пару-тройку ступеней, Аверин остановился, свесил голову набок и протянув ладонь, надавил на плечо. Реакция последовала сразу: Аня отшатнулась в сторону, проморгалась, приходя в себя и покосилась на Илью с немым вопросом.   — Тут остаёшься? — уточнил он, складывая руки в карманы.   Брови почти сомкнулись на переносице, а остекленевший взгляд обратился в зал. Через пару секунд Матвеева вновь повернулась, на лице заметен не то синяк, не то отлёженная сторона.   — Уже ушли что ли? — до сих пор не приобретя ориентацию пространства и времени, вопрошает она и начинает копошиться в вещах.     Илья быстро отступает, перешагивает несколько ступеней, и в спину врезается приглушённое: «спасибо». На ходу тот бросает ленивое: «ага», — прежде чем подняться и перейти порог сначала актового зала, а затем и главного выхода. Илья вертит головой, вновь наслаждаясь обретённой свободой, как замечает неожиданное воссоединение разделившихся подростков в курилке. Они обсуждают что-то на повышенных тонах и любопытство оказывается чуть сильнее желания вернуться домой, потому Илья сворачивает к ним. Обрывки фраз становятся различимее:   — Говорю же, засада это какая-то! Только с одним разобрались, как вот те на, — прозвучало из Никитиных уст.   — Чё делать то? Если не сольём — нам пипец, — запуганно повторял Шуцкий, чей голос звучал ранее с чьего-то мобильного.   Как выяснилось, сплотила их общая проблема, взявшаяся из ниоткуда: угроза игроков районной команды. Задача: проиграть матч. На кону: сохранение здоровья трудных.   — Так что, надо постараться проиграть.   — Так вам даже стараться не придётся, — хмыкнула Хомякова исподтишка. Её поддержала Янка и подруги дали друг другу пять. Недавно подошедшая Матвеева не спешила сыпать комментариями, оценивая ситуацию молча, со стороны. Насупившись, она сидела возле громоздкой колонны, опираясь на ту спиной, и скрещивала ноги.   — В общем, какая-то херня получается. Хуя с два мы сдадимся. Я своих пацанов позову, не ссыте, — самодовольно заявил Платон, натянув на затылок докер.   — Или я своих.   — Может они вместо вас в футбол сыграют, а? — закатила глаза Женя, явно уставшая от поступающих предложений.   — А может ты ужин сегодня пропустишь? — ехидно ответил Платонов, поднося дотлевающую сигарету к губам.   — А может ты ебало своё заткнёшь, — тут же послышалось сбоку. Направив лишь голову в его сторону, в той же манере спросила Матвеева, неосознанно скривив линию рта. Брови адресата устремляются вверх, губы недобро смыкаются, однако следующие полминуты сопровождаются молчанием. Потом Аня перекидывает ноги через каменный выступ, спрыгивает на тротуар и стаскивает за собой рюкзак.   Из Платона вырывается красноречивое: «Сука». Ребята оставляют перепалку без комментариев.   Вскоре начинает темнеть и ребята разбредаются по домам. Илья идёт неспешно, изредка вращая головой по сторонам. Солнце почти скрылось за горизонтом, оставив на редких листьях лишь желтоватый проблеск. Они уже окрасились в мягкие тихие тона, по-настоящему осенние, разнообразие наблюдалось не только на далёких загнутых ветках, но и под ногами. Те приятно похрустывали, когда подошва кроссовок нечаянно касалась засохших краёв, а после окончательно надламывались. Где-то высоко над макушкой, стайка птиц внезапно сорвалась с проводов и унеслась прочь. Громкие хлопки крыльев привлекли внимание, тем самым обязав задрать подбородок повыше. Чёрно-серое перо, выпавшее из крыла одной из них, опустилось прямо на тротуар перед Ильёй. Не задерживаясь, он перевёл взгляд, начав всматриваться в лица случайных прохожих. Ему нравилось представлять, как те спешат домой после работы или учёбы к родным, чтобы скорее поделиться событиями прошедшего дня под чашечку чёрного чая, а может, и пожаловаться на тех, кто мог его испортить. Кого-то ждали дети, кто-то торопился к домашним любимцам, а кто-то мечтал расслабиться в полном уединении, проходя обновление любимой игры на приставке. Он выдумывал их возможное прошлое и предполагал настоящее, выбирал профессию, сводил их с коллегами или вовсе пророчил одиночество.   Уже в близь собственного дворика, Илья заприметил долговязый силуэт, расположившийся на краешке клумбы. Тот смотрел куда-то вверх, безмятежно покуривая цыгаретку. Аверин чуть замедлился. Поймав схожее настроение, он недолго думая, опустился на соседнюю. Цветы там давно уже не росли, в основном, валялись листы и какой-то мелкий мусор. Рядом расположилась железная банка из-под чей-то недопитой «роскоши», которую Илья случайно задел пяткой при повороте. Содержимое расплескалось по асфальту, тонкая струйка протянулась почти до края тротуара. Следом жестянка отправилась в урну.   Пошарив во внешнем кармане рюкзака, Илья вытащил примятую пачку аналога «Мальборо» и вытащил плотную папироску. Зажигалки не нашлось, потому пришлось обратиться к мужчине.   — Прикурить не будет?   — Лови, — зажав сигару меж губ и запустив ладонь в карман синей олимпийки, тот быстро отыскал коробок спичек и бросил Илье прямо в руки.   Струйка пахучего дыма поползла вверх, изогнулась, а затем растворилась в потоке ветра. Фонарь перед подъездом сломался ещё пару недель назад, потому можно было рассчитывать лишь на свет фар, и то редко, либо лампочки жильцов с нижних этажей, их вполне хватало, чтобы рассмотреть человека справа. Обычный, среднестатистический мужчина в годах, со смуглой кожей и небольшой залысиной на затылке, одет просто, но опрятно: спортивный костюм, правда составленный из разных комплектов, да кроссовки, ношенные не первый год, хотя явно почищенные.   — Трудный день? — вдруг спросил неизвестный, заводя светский смол-ток.   Илья пожал плечами. Он не нашёл слов, описавшего бы этот день, да и последнюю неделю, в целом. Кажется, что всё хорошо, но на душе как-то пусто.   — Не знаешь? — искренне удивился мужчина.   — Просто устал. Чувствую себя как-то не так.   Мужчина понимающе кивнул.   — Что ж, бывает. Взлёты и падения, вся фигня, — усмехнулся он. — Не хочу нагружать тебя этим. Уж не знаю, меня такие слова только в большую тоску вводят. Раз говоришь, что это усталость, может оно и действительно так. В таких случаях помогает обычно выговориться, но, если не хочешь, я готов просто помолчать. Иногда от ощущения кого-то рядом уже становиться легче.   Аверин махнул подбородком, соглашаясь со словами. Сейчас ему больше всего хотелось спокойствия, потому, обычно многословный Илья, затих, стараясь не думать о личных переживаниях. Он расслабил шею, начав выискивать звёзды, которые довольно плохо просматривались здесь, в городе. Их он не нашёл, а единственное, что Илья разглядел — неполная луна, которая едва пробивалась сквозь облака.   — О, смотри-ка! — разрезал устоявшуюся тишину незнакомец, чем тут же привлёк внимание. Илья повернул голову в сторону, куда заворожённо глядел он, и обнаружил в темноте светлые лапатушки. Чёрная кошка, с белыми носочками на передних лапах и белыми чулочками на задних, грациозно прохаживалась по крыше тёмной припаркованной машины и виляла длинным хвостом. — Хочешь принесу? А то чёт поникший сидишь.   Илья посмеялся, думая, что тот шутит, однако из любопытства кивнул. В тот же момент мужчина поднялся и, оставив папиросу во рту, пошёл ловить животное. Он следовал за кошкой по пятам, всё намереваясь приблизиться и поднять на руки, однако та каждый раз оказывалась шустрее, ловчее и увиливала, то спрыгивая, то оббегая по кругу. Когда ему всё же удалось схватить маленькую хищницу, та, не без возмущений, устроилась на груди и замерла.   — Ну, даёте! — изумился Аверин и поднёс ладонь к пушистой мордочке. Кончик губы дёрнулся, когда, обнюхав кончики пальцев, кошка подставила макушку, позволяя себя погладить. Илья осторожно почесал её за ухом, а затем провёл раз-два вдоль шерсти, немного приглаживая.   — Это наша! Дуней зовём — это имя супруга предложила, а я и отказываться не смел. Зимой заметили, сидела, тряслась вон в углу, в подъезде. Видно, забежала, когда помещение проветривали. Мы посмотрели-посмотрели, да приютили. Дети… — здесь он осёкся и махнул рукой, — дети в нашей заботе уже не нуждаются, а вот несчастное животное — как раз! Худющая была тогда, маленькая такая, а щас уже беременная ходит, — поведал он и Илья пригляделся — и действительно, живот у неё и впрямь набит котятами — провисал сильно. Илья удивился, как не заметил этого сразу.   — Вы сказали о детях… — припомнил слова собеседника Аверин. — Почему больше не нуждаются в заботе? Взрослые уже? Мне кажется, дети любых возрастов достойны внимания и поддержки, разве нет? — с долей обиды проговорил он и перевёл взгляд на мужчину, который опустив голову собирался с мыслями.   Тот сделал глубокий вдох, кивнул и посмотрел перед собой. Взгляд его затуманился, плечи поникли, а голос слегка задрожал. Это он тут же постарался исправить, прокашлявшись куда-то в сторону.   — Дети… Дети то да… Взрослые уже. Дочка переехала вместе с мужем, родила вот недавно, связь с нами почти не поддерживает. Мы с матерью всё звоним, пытаемся узнать, как дела её, а она ни в какую. Очень отстранена. Юношеский максимализм будто снова взыграл, — горько усмехнулся он. —  А сын младший погиб. Два года назад мёртвым нашли. Самоубийство, — после этих слов, каждое из которых давалось с большим трудом, Илья в миг пожалел о заданном вопросе.   — Извините, я не… — начал уж было Аверин, положа руку на грудь, как его остановили.   — Это ты прости, что нагружаю, просто ты мне его чем-то напомнил. Тоже крепкий парень был, борьбой с детства занимался, по турнирам всяким ездил. Вся комната медалями была увешана. Он всё говорил про цели, про то, что в будущем, как выступать закончит, тренером хочет стать. Совсем не верится, что тот решил в одночасье счёты с жизнью свести. Чую, нечисто что-то здесь.   Илья насторожился. По спине пробежал неприятный холодок, а в груди кольнуло. Охватила та щемящая томная жуть, из-за которой не получалось ровно выдохнуть.   — А почему вы так думаете?   Тот неловко пожал плечами, отвечая до банальности просто:   — Сердце подсказывает.   Спустя секунду или две, он продолжил:   — Я хорошо знал своего ребёнка. Знаю, так говорят многие, кто на самом деле и приблизительно не в курсе дел, но это правда. Не было причин. Тем более, неделя-другая и начинался тур, к которому так рвался, что аж плешь проел своими рассказами, — всплеснул ладонями мужчина. — Не знаю, не верю я в эту чушь. На теле такие синячища были — взглянуть страшно! Объясняли высотой, но выглядит так, будто всё это подстроено: убили, да выбросили, наверняка, чтоб подозрения списали на случайность и дело поскорее закрыли.   — Как вы сказали? — ненарочно перебил Аверин, зависнув в своих мыслях. — Где его нашли?   — Да тут вон, — махнул он в сторону, — на путях, рядом с мостиком. По ТВ ещё трубили тогда.   В памяти действительно проносится, как о трагедия разнеслась по всем новостным: телевизионщики выпускали немало репортажей, а блогеры создавали собственные расследования и выдвигали теории. Наблюдатели также не упускали возможности поучаствовать в обсуждениях и выносили на всеобщее обозрение версии случившегося. Даже самые безумные. Аверин глубоко сочувствовал, что родителям пришлось не только столкнуться с подобными событиями, но и выслушивать всякую дрянь после. Так как ажиотаж был катастрофическим, тот долго не шёл на спад, однако вскоре все забыли про эту историю. И Илья, в том числе, не ожидавший пересечься с нею вновь.   — Так напрягся, — подивился собеседник, обратив внимание на состояние Аверина.   — Просто… мне очень жаль, что вы такое пережили. И сына тоже жаль. Это печальная история, и самое кошмарное то, что правда, вероятно, никогда не вскроется.   — Да уж, — покачал головой мужчина. — Это горестно, увы, но и его этим не вернёшь. Узнай истинные обстоятельства, с ума наверняка бы сошёл, так что может оно и к лучшему, — он вдруг обернулся к Илье. — Ты, главное, сам постарайся быть осторожнее и во всякую херню не вмешиваться. Тебе жить, да жить. Не заставляй родных переживать, — опершись основаниями ладоней в колени, тот помог себе подняться. Достал из внутреннего кармана сигарету, спичку, да закурил, медленно подбираясь к краю бордюра. Он махнул рукой на прощанье, а затем скрылся за ближайшим автомобилем, растворяясь в дымном полумраке. Потупив ещё пару минут, Илья тоже поднялся, возвращаясь домой.   Окна плотно занавешены, межкомнатная дверь распахнута. С кухни доносятся голоса героев из передачи по семейному каналу, их разбавляет едва уловимая мелодия из излюбленной видеоигры перед глазами. Яркая картинка, графика, по-прежнему поражают, детализированные костюмы и проработка персонажей вводят в восторг. Илья заходит в категорию сюжета и выбирает усложнённый уровень. Годы опыта и тренировок не проходят бесследно — новая комбинация кнопок и очередной враг повержен. Он с облегчением выдыхает и откидывается назад. Сбоку вибрирует телефон, и рука быстро подхватывает его, проверяя уведомления.   — Перезвони, это насчёт клуба, — оповещает смс неизвестного абонента.   Сердце пропускает удар. Илья разочарованно вздыхает и, не задумываясь, набирает номер. Гудок, затем второй, тот уже надеется, что трубку на другом конце не поднимут, однако из динамика слышится хорошо различимый голос организатора: немного гнусавый баритон, с кучей матов и переходов на крик.   — Ало, щас, — начинает мужчина, параллельно ведя беседу ещё с кем-то, — да завали ты бля, тебе чё, вечер семьи и друзей что ли здесь? Меня не ебёт, кто тебя привёл. Уёбывай отсюда, дружок, ты, кажись, не выспался.   Отодвинув трубку ото рта, выдвигал он порцию ласковых. Спустя минуты полторы звук стал отчётливее.   — Ало, да. Всё. Спровадили, — наконец переключился тот на Аверина, заставив напрячь слух. — Представляешь, пришёл, блять, один, говорит возьмите меня, у меня тут знакомый. Контактами, видите ли, поделился. У нас тут кружок «акварель», не пойму? Откуда такие берутся вообще? — продолжал сетовать он, вновь забывая, что находится на трубке. — В общем, родной мой, дела такие: поставили два боя. Один — в конце месяца, другой — только в следующем. Человечек там заболел, поэтому нужна замена. А мне как раз птичка нашептала, что плечо твоё уже заживает. Так что, не торопись, восстанавливайся, и с новыми силами выходи на арену. На тебя ставят хорошо, поэтому за копеечку в кармане даже не переживай. Касаемо первого боя, условия те же: победишь — 30% от ставок твои, 20% — от общего количества зрителей. Если проиграешь, расстроишь нас сильно. Не суть, обсудим это потом. Во втором: всё намного сложнее. Крупный бой, платят больше, но и условия, соответственно, другие. Упор не на время, а на качество. Бой должен быть зрелищным, чтоб нашим дорогим гостям всё понравилось. Важные человечки хотят шоу, наша задача — им его предоставить. Услышал?   — Да, — тихо оборонил Аверин, на глазах у которого тлел уголёк надежды, что подарила травма. Он обеспечил себе отпуск, а также поверил в то, что выпутается из затянувшейся череды кошмаров, хоть и хорошо оплачиваемых.   Илья помнил, как попал в число участников клуба, это вышло случайно: его заметил один из организаторов, ранее выступавший в роли судьи на поединках, и начал присматриваться, как бы оценивать, на что пригоден юноша. Бой за боем, тот посещал мероприятия, в который Аверин принимал непосредственное участие, понемногу узнавал об опыте, спортивной карьере, о нём самом. Частые победы и безупречная техника оставили на нём неизгладимое впечатление, и мужчина предложил их монетизировать. Глаза Ильи загорелись, а сердце забилось чаще — отличная возможность заработать на любимом деле и ни в чём не нуждаться. Часть в копилку, часть на хотелки, часть на помощь родным. Всё именно так, как он себе и представлял. Бассейн из купюр поглотил разум, заставляя предположить о возможных подводных камнях, однако о них думать уже было поздно — Илья дал положительный ответ. Деньги, при любом раскладе, не станут лишними.   Поединки быстро затянули. Все условия чётко соблюдались руководством, удобный вечерний график позволял распределять личное время, даты встреч обговаривались задолго до них, а оплатой обижать и не думали. Захватили результаты, старательно выдаваемые Ильёй, его признание, зачисление в любимчики некоторыми посетителями клуба. Количество боёв, как и мелких повреждений, с каждым разом, увеличивалось. Последние он объяснял простыми тренировками и обыкновенной случайностью, почему вопросы сразу отпадали. Однако травмы стали учащаться, а боязнь за жизнь стала нарастать. Желание выступать поубавилось.   Так что, было довольно глупо полагать, что организаторы быстро забудут и отпустят мальчишку, к появлению которого сами приложили немало усилий. Тем более, исключать одного из фаворитов публики — это лишать достатка себя, что явно не укладывается в стратегические планы. Уж явно не сейчас, и явно не при таких обстоятельствах.   — Ало, слышал? — переспросили в трубке, вырывая из раздумий.   — Да-да, принял к сведению, — отчётливее проговорил Илья.   — Ну всё, тогда свяжемся ближе к делу. Давай, малец, не болей, — прозвучало из динамика и связь оборвалась.   Аверин замер с телефоном у уха, прокручивая возможные события в голове, и очухался, когда пришло очередное уведомление:   «Не советую выходить на второй бой. Возникнут проблемы», — гласило сообщение того же абонента, которое минуту спустя было удалено.