Пять лет спустя

В день похорон Катя будто не ощущала реальности. Всё происходящее казалось далёким, словно её разум существовал отдельно от тела. Она не слушала речи, не обращала внимания на лица вокруг — она была где-то в прошлом, в тех днях, когда Даня был ещё жив. Она вспоминала его голос, наполненный странной смесью мягкости и напряжённости, его взгляды, порой пустые, порой горящие безумной одержимостью. Вспоминала их долгие разговоры, его философские рассуждения о жизни и смерти, о судьбе, о том, что всё предрешено. «Когда-нибудь меня похоронят, и я хотел бы, чтобы это было в солнечном месте», — сказал он когда-то, рассеянно разглядывая падающий снег. Тогда она лишь усмехнулась, поддразнила его за мрачные мысли, а он вдруг посмотрел на неё иначе — слишком долго, слишком внимательно. А потом — украл её поцелуй. Катя до сих пор помнила тот момент. Она тогда оттолкнула его, рассмеялась, сделала вид, что это ничего не значит. Но теперь этот поцелуй не казался случайностью. Всё, что было связано с Даней, теперь обретало новый смысл. Она вздрогнула, когда кто-то произнёс её имя. Реальность вернулась. Но прошлое, каким бы далёким оно ни казалось, продолжало тянуть за собой, не позволяя забыть.

***

Воспоминание Миши о Дане Миша помнил тот день слишком хорошо. Даня стоял напротив него, ухмыляясь — эта ухмылка всегда его раздражала, потому что за ней скрывалось что-то хищное, что-то нездоровое. — Ты правда думаешь, что можешь меня остановить? — с усмешкой спросил Даня, прищурив глаза. Миша тогда сжал кулаки, но удержался. В глазах Дани плясал интерес — ему хотелось вывести его из себя, хотелось увидеть, как он сорвётся. — Держись от Кати подальше, — голос Миши был ровным, но внутри всё кипело. Даня рассмеялся. — Поздно, дружище. Я уже часть её жизни. И знаешь что? Меня это устраивает. Его взгляд тогда был странным — не просто самодовольным, а каким-то одержимым. Этот момент застрял в памяти Миши. Он знал, что Даня тогда не блефовал. Он действительно верил, что был неотъемлемой частью жизни Кати. И это злило больше всего.

***

Воспоминание Кати о Дане Она помнила, как Даня любил рассуждать о судьбе. — Ты веришь в предначертанность? — как-то спросил он её, когда они стояли на заснеженном мосту, наблюдая за редкими прохожими. Катя улыбнулась, скрестив руки на груди. — В какое-то время верила. Сейчас — нет. Даня посмотрел на неё с интересом. — Почему? Она задумалась, прежде чем ответить. — Потому что мы сами делаем выбор. Никто не пишет нашу судьбу за нас. — А если я скажу, что ты ошибаешься? Что всё уже давно решено? — Скажу, что ты слишком много философствуешь. Он тогда усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то другое. Тот момент казался ей таким обычным, но теперь, оглядываясь назад, Катя понимала — в нём уже тогда было что-то не так. Что-то затаённое. Что-то страшное.

***

POV Кати: Почему я хотела похоронить Даню Сева с Мишей не понимали меня. Я видела это в их глазах. Они считали, что Даня не заслуживает ни похорон, ни прощания, ни даже последнего пристанища, кроме безымянной могилы. Но я не могла так. Не потому, что мне было его жаль. Не потому, что я хотела отдать дань уважения. Нет. Даниил разрушил столько жизней, оставил столько боли… Даже после его смерти на нас будто легла ещё одна тень. И всё же… Я знала его другой стороной. Я помнила, как он рассказывал про сестру. Как его голос дрожал, когда он говорил о ней. Я помнила ту зимнюю ночь, когда мы просто гуляли, и он впервые за всё время выглядел… нормальным. Просто человеком, без одержимости, без этой жуткой привязанности ко мне. И я помнила наш последний разговор. — Ты ведь никогда не простишь меня, да? Я тогда молчала. Потому что не могла соврать. — Я хотел быть значимым. Хотел, чтобы хоть кто-то помнил меня. Помнить его хотели не так, как он мечтал. Но забыть его тоже не получалось. Вот почему я настояла на похоронах. Не ради него. Ради себя. Потому что, если бы я оставила его гнить в безвестности, он стал бы тенью, которая навсегда осталась бы в моей жизни. А так… Это был способ поставить точку. Миша и Сева в конце концов сдались. Они думали, что я просто не могу смириться с тем, что кто-то когда-то был мне дорог. Может, в чём-то они были правы. Но для меня похороны были не прощением. Они были концом.