После конца

Оказывается, можно скучать по тому, кто сейчас рядом с тобой. Се Лянь выясняет это на собственном опыте.  Хуа Чэн, его Сань Лан, вернулся; его Умин вернулся. Повод праздновать вечность. Умин был жив и искал своего принца все эти столетия, пока тот не переставал оплакивать своего призрака. Умин ни в чем не винил Се Ляня. Умин нашел своего возлюбленного — и вместе с ним счастье, которое заслужил больше кого бы то ни было. Любого из этих фактов хватило бы, чтобы сердце старого бога возликовало. И все же… Когда озорной юноша в алом плетет венок из белых цветов, чтобы водрузить Се Ляню на голову с негромким: «Вы прекрасны, Ваше Высочество», радостное тепло в этом сердце распространяется вместе с ноющей болью. Юноша похож и непохож на тихо-торжественного солдата в черном, солдата, чье лицо под маской уже не увидеть. Оба образа сложно совместить и не совмещать. Грустная игра в угадайку: вот так ты говорил? пожимаешь плечами, а пожал бы тогда? Грустная, нежная и драгоценная.

***

Возложив венок на королевскую макушку, Хуа Чэн не спешит сделать шаг назад. Он берет лицо своей любви в руки, проводя по щеке — едва касаясь ее. Его Высочество мягко улыбается в ответ. В улыбке можно рассмотреть оттенок легкой печали, но печаль эта не выглядит плохой. Лучше не спрашивать, не сейчас. Может быть, позже, в драгоценные часы ночных перешептываний.  Его Высочество наклоняется ближе и целует Хуа Чэна. Призрак никогда не чувствовал себя более физическим, заземленным — вот мозолистые подушечки теплых пальцев на коже, вот неровное дыхание, вот волосы принца щекочут шею. И все же, закрывая глаза, он старается сосредоточиться на мгновении, растянуть его достаточно, чтобы успеть поверить, что все это реально. 

***

Хэ Сюань измеряет береговую линию медленными шагами. Движение должно помогать людям и одному Королю призраков думать, но не помогает, и это злит сейчас больше всего. Что разобраться в мыслях не получается. Он отомстил.  Почему он еще здесь.  Он отдал Хуа Чэну немалую часть треклятого долга, когда помог в сражении с императором. Косвенно. Он провел месяцы в спячке.  …Он убедился, что Ши Цинсюань выживет — не здравствовать, но жить будет. Да и принц Кровавого дождя со всей его принципиальностью не оставит друга без помощи, если что-то случится. О Повелителе ветров есть кому позаботиться. Бывшем Повелителе ветров. Не то чтобы тот сам захотел видеть Хэ Сюаня после этого. ...Где уже этот чертов покой. 

***   

Ши Цинсюань не пытается избегать океан — дурацкое же занятие, ну правда, и он избегал в своей жизни слишком многого — слишком высокой ценой, — да и все равно куда от океана сбежишь, когда судьба — уже неясно, чужая или с этого момента собственная — забросила тебя в портовый городок. Старина Фэн приходит иногда сам. Слушать шум волн.  Его тянет что-то сказать, но нечего и некому.  В любом случае все это уже не имеет никакого значения.   

***

У судьбы забавные повороты. Когда-то Инь Юй стыдился того, что был изгнан с Небес и вынужден работать на Короля призраков. Не поймите неправильно — он уважал Хуа Чэна, даже привязался к нему на свой лад, стоило разглядеть за чужим невыносимым нравом искреннее благородство. Он чтил обязательства, которые взял на себя в Призрачном городе, и тщательно исполнял их.  И все же ему снились в кошмарах насмешки старых коллег, увидь кто-то из них его без привычной белой маски.  Теперь прежний Император небес оказался замаскированным чудовищем, а тот самый Король призраков помог его победить вместе с возлюбленным, с которым воссоединился спустя столетия тоски и отчаянных поисков. Кстати, и там и там не обошлось без помощи Инь Юя. Тот самый возлюбленный стал неформальным лидером Небес, хотя от императорского титула упорно отказывается.  Поскольку Инь Юй служит им обоим, любопытно, можно ли говорить про карьерный рост.

***

— Думаю, уважаемой богине литературы не помешал бы перерыв, — замечает Повелительница Дождя, открывая дверь в тюремное помещение и переоборудованный кабинет (действительно загадка, что хуже).  Юйши Хуан говорит медленно, что неудивительно с ее шрамом на горле. Она всегда говорит спокойно, тихо, что неудивительно с ее положением. И все же с Линвэнь она, кажется, шутит. Линвэнь поднимает взгляд, отрываясь от очередного свитка перед собой. В руках другой женщины поднос с чайником и чашками.  Странно, что они не общались до всех этих времен. Странно, что начали в эти времена.  — Чай Хуан-цзе целителен, — соглашается богиня. — Как и ее компания, однако. Не откажусь.