Предубеждение
9 сентября 2024 г., 00:26
Макс медленно открывает глаза. Его разум мгновенно пробуждается, тело тянется, чтобы стряхнуть последние остатки сна. Вокруг его головы не завывает буря. На его накидке нет слоя льда. Нет дрожи, которая пробирала бы его до костей, нет бесконечного холода, который проникал бы в каждую часть тела. Он лежит на мягкой подстилке, тело измучено, но в напряженных конечностях остаётся только слабеющая боль. Когда Макс выпрямляется и раскидывает руки, груз его прошлого и трудности будущего вновь ложатся на его плечи. Они приземляются, как чёрная птица, весом с ворона. И у него мрачные послания, вплетённые в тёмные перья.
Он думает о бесконечных обязательствах, о когтях, которые царапают его затылок, напоминая ему, что он несёт ответственность за тысячи душ, за свою землю. Обязанности, которые впиваются ему в глаза острым клювом, ослепляют его и обрекают на слепую жизнь. Он думает о Мике прошлой ночью, бледном и слабом. Его жизнь висит на волоске, таком тонком, что может оборваться в любой момент. Его голубые, почти безжизненные глаза, в которых больше нет ничего человеческого, только страдание. Он должен был быть осторожнее, должен был лучше защищать его. Еще одна жизнь чуть не оборвалась, и опять почти по его вине. Он всем сердцем надеется, что его друг ещё с ними. Ему страшно покидать эту маленькую комнату, страшно узнать, дышит ли Мик.
И ещё он думает о том, что увидит, когда выйдет из комнаты. Мальчик на кухне, голыми руками несущий кипящий чайник. Зелёные глаза, тёмные волосы, пальцы, готовящие ему вкусную еду. Элегантность в самых простых движениях. Имя короля, дело простолюдина.
Шарль.
При этой мысли у него сводит живот, и он знает, что это не от голода.
Он впивается ногтями в ладонь, пока не становится так больно, что он думает только об этой боли, которая оставляет на коже следы в виде полумесяца. Он не хочет этих мыслей, этих чувств. Они вызывают у него отвращение. Слабость обожания — это ловушка, и он не позволит себе в неё попасть.
Он. Не. Позволит.
Макс встает. Ноги затекли, мышцы ноют. Он одевается в несколько слоев грубого льна, мягкой шерсти и прочной кожи. Дерево скрипит под его ботинками, когда он идет из своей комнаты в трапезную. Время суток определить сложно, за маленьким окном не видно ничего, кроме сильной снежной бури. По тому, как слабый свет отражается от каменных стен, Макс догадывается, что сейчас только раннее утро. В таверне совершенно пусто, ни единого звука или тени не проникает в помещение. Разительный контраст с прошлой ночью, думает Макс, когда всё вокруг было наполнено смехом, дровами в камине и подаваемыми блюдами. Тяжелая тишина.
Макс проходит дальше в комнату и резко замирает. Он не один. За столиком в углу, скрытым полумраком, кто-то сидит. Шарль. Он выглядит почти безжизненным и, кажется, не заметил, как Макс вошёл в комнату. Он просто смотрит на стул напротив себя, как будто... там сидит что-то или кто-то невидимый.
Как статуи великих людей, которыми Макс восхищается во время своих путешествий через разные земли. Застывший, но не от холода, а от мыслей. Как раз в тот момент, когда Макс решил сбежать из жуткой атмосферы, окружающей этого человека, Шарль взглянул на него. Но он не смотрит прямо на него, его глаза затуманены, как будто он находится в плену на границе этой жизни и другим миром.
Макс смотрит на него в ответ. Печаль в этих зелёных глазах проникает в его мозг, переполняет разум. Прекрасно — думает он, сам того не понимая. Макс зачарованно наблюдает, как дух Шарля, кажется, возвращается в его тело, а в глазах вновь появляется жизнь.
— Сэр Ферстаппен, — говорит он, и его речь звучит почти грубо и уныло.
— Привет, — тупо произносит Макс, и его голос немного срывается. Он прочищает горло.
Соберись, чёрт возьми.
Шарль встает со стула, как бы из уважения, по привычке после стольких лет обслуживания своих гостей.
— Могу я, э-э, приготовить вам завтрак?
Макс изо всех сил старается не замечать мягкий изгиб его верхней губы, когда он говорит.
— Нет. Спасибо. Я могу подождать, пока все мои люди проснутся.
В эту секунду у него урчит в животе, тело явно задумало смутить его.
— Уверены? — говорит Шарль и приподнимает бровь с мягкой ухмылкой на лице.
Полная противоположность безжизненному человеку, которого он видел несколько мгновений назад. Макс не может удержаться от легкого смешка. Он замечает, что его сердцебиение учащается, внимание почти рассеянно из-за ямочек на щеках Шарля.
— Хм, — произносит Макс, не находя слов, что необычно для него.
Ему нравится, как Шарль разговаривает с ним, он не выглядит испуганным, в отличие от многих других он не смущается попросту от его присутствия.
— Я мог бы приготовить тебе яичницу? Ты можешь отложить основное блюдо, пока все не проснутся, — предлагает Шарль.
— О, это было бы здорово. Пожалуйста, сделай так, — отвечает Макс, и это звучит как приказ намного больше, чем он ожидал.
Шарль обходит стол и исчезает в кухонном уголке. Макс расправляет плечи, пытаясь собраться с силами, чтобы пойти проведать Мика. Чтобы быть готовым к тому, что он может там увидеть. Он возвращается в маленький коридор и останавливается перед комнатой Мика. Макс внимательно прислушивается, нет ли в комнате чего-нибудь, что могло бы означать жизнь. Но он ничего не слышит. Слишком жуткая тишина повсюду для одного утра. Он осторожно открывает дверь. Задерживает дыхание.
Он видит Мика, лежащего на спине с закрытыми глазами и склоненной набок головой. Макс думает, что если бы люди с его земель верили в ангелов, то они выглядели бы именно так. На стуле рядом с кроватью сидит Ландо и, скрестив руки на груди, крепко спит. Его веки дрожат, словно крылья бабочки, а на полу, прислонившись к боку кровати, в позе, которая, должно быть, очень неудобна для сна, сидит Карлос. Несмотря на напряженную тишину в комнате, Макс сжимает губы, пытаясь сдержать улыбку. Это вряд ли дело для двух мужчин. Но кто он такой, чтобы отказывать им в нескольких мгновениях близости вдвоем, даже если они спят. Карлос, должно быть, почувствовал чьё-то присутствие, потому что медленно открыл глаза. Заметив, что это Макс, он с тихим стоном очнулся от сна на полу. Они вышли из комнаты, чтобы не разбудить остальных.
— Ночь прошла очень хорошо, — шепчет Карлос, его голос все еще хриплый после сна. — Он проснулся только один раз и попросил воды, когда Даниэль наблюдал за ним.
Макс чувствует, как облегчение накатывает на него волнами. Он выдыхает от этого ощущения.
— О, отлично.
— Да. Он был таким... слабым, когда мы привезли его вчера. То терял сознание, то приходил в себя. Честно говоря, я сильно испугался.
— Удивительно, что он вообще выжил. Кто-нибудь менял повязки?
— Да, они были свежими, когда мы проверяли их несколько часов назад. Но я не знаю, кто сделал перевязку.
Макс кивает и хлопает Карлоса по плечу, выражая этим то, для чего не может найти подходящих слов. Позади них беззвучно появляется Ландо, все еще сонный, и закрывает дверь в комнату. Он медленно моргает, глядя на них двоих.
— Мы тебя разбудили? — спрашивает Карлос, и его голос внезапно становится таким нежным.
— Да, но всё в порядке, — широко зевая, говорит Ландо. Карлос смотрит на Ландо с такой любовью, как будто тот собирает для него звёзды с неба, а не показывает им все свои зубы в зевке. На этот раз Макс с трудом сдерживает улыбку.
— Хорошо. Просто побудьте пока здесь. Если у него всё хорошо, то поспите ещё немного. Скоро мы начнем завтракать, — говорит Макс и быстро кивает им обоим. Он возвращается в обеденную.
Когда он впервые увидел этих двоих вместе, то был в ярости, от горечи у него пересохло в горле. В импровизированной палатке, на тонком слое ткани над снегом, Макс когда-то нашел их вместе, в крепком сне их тела переплелись словно они были единым целым. Голова Ландо покоилась на груди Карлоса.Максу нужны люди, которые всегда начеку, готовы сражаться и защищаться.
Любовь только отвлекает. Она затуманивает взгляд и разум, когда мысли в облаках, улыбки сотканы из чего-то близкому к безумию. И Макс не мог позволить себе потерять двух своих лучших людей, позволить им отвлекаться от своих обязанностей, отдаваясь друг другу. Но в самые трудные времена они доказали, что Макс несколько ошибался. Их любовь не отвлекала их, напротив, это словно делало их сильнее. Макс наблюдал, как легкие прикосновения друг к другу, казалось, облегчали боль от любой беды, поцелуи излечивали любые раны. Они согревали друг друга холодными ночами под открытым небом, делая друг друга сильнее днём. Их глубокая преданность была почти осязаема. И Макс неохотно был вынужден признать, что их любовь была прекрасной и даже полезной. И что баррикады, возведенные для самозащиты в самые мрачные времена его жизни, возможно могут поддаться разрушению.
Погруженный в свои мысли, Макс не заметил, как ноги сами привели его на кухню таверны. Он не уверен, разрешено ли ему вообще находиться за барной стойкой, но сейчас это его мало волнует. Он свободен в своём передвижении. Вот почему его разум привел его сюда. И не потому, что его взгляд задержался на спине Шарля, стоящего над большой сковородой, под которой горел сильный огонь.Молодой человек, кажется, почувствовал на себе взгляд и повернулся к Максу лицом. Макс видит, что он хочет что-то сказать о том, что находиться в этом помещении не стоит, но передумал. Они долго смотрят друг на друга. Макс почувствовал, как его лицо залилось краской, щёки запылали. Пораженный реакцией собственного тела, которое предаёт его снова, он скрещивает руки на груди и прислоняется к дверному проходу.
— Яйца готовы, я их взбил, надеюсь, тебе нравится есть их в таком виде, — Шарль говорит с выражением умельца, хозяина, который может удовлетворить пожелания своих гостей.
— Это мое любимое блюдо, спасибо.
Вранье. Он любит есть яйца так, как их готовила его мать — отваривая в горячей воде.
— Очень хорошо, — говорит Шарль и раскладывает яйца по тарелкам.
Когда он выходит из кухни в обеденную с тарелкой в руках, Шарль проходит мимо него, и на мгновение между ними почти не остается пространства. За его фигурой следует легкий порыв ветра. В эту секунду, по случайному совпадению, Макс делает вдох. Запах пота и чего-то сладкого, райского.
Это всё яичница, думает Макс про себя, не замечая, что у него подкашиваются колени.
Он идет за Шарлем и садится за столик. Тот ставит перед Максом тарелку и продолжает стоять по другую сторону стола, не зная, оставить ли ему гостя в покое или остаться.
— Садись, — буквально приказывает Макс и жестом указывает на стул напротив себя. Шарль слушается.
Снаружи снежная буря барабанит по окнам и насвистывает ледяные мелодии. Слабый утренний свет никак не освещает таверну, здесь почти так же темно, как и вечером. Макс хмурится, глядя в окно, и откусывает кусочек от яичницы. В эту же секунду он решает, что вареные яйца больше не его любимое блюдо. Молчание между ним и Шарлем становится все более напряженным, Макс чувствует, что должен что-то сказать, учитывая, что он попросил Шарля посидеть с ним. Тот неловко поёрзал на стуле и прочистил горло.
— Итак... Я так понимаю, вы не продолжите свой путь сегодня? — голос Шарля звучит менее уверенно, чем во время готовки на кухне.
Макс хмурится ещё сильнее и качает головой. Эти погодные условия просто настоящее проклятие, они перечеркивают планы, разрушают миссию его людей и его собственные обязанности. Они и так продвигаются слишком медленно. Он не может винить своих людей и одновременно подвергать их опасности, ведь он несёт ответственность за их здоровье. Но он знает, что ему нужно двигаться дальше. Скоро. Или его земля, или то, что от неё осталось, сгорит в огне.
— Скорее всего, нет, — наконец отвечает он.
Он чувствует, что Шарль наблюдает за ним с таким напряжением, что кровь приливает к его груди.
— Без проблем. Я рад, что вы и ваши люди останетесь здесь столько, сколько потребуется, сэр Ферстаппен.
От того, как Шарль обращается к нему, кровь приливает ещё в одно место.
Соберись, чёрт возьми.
Макс, наконец, осмеливается взглянуть на него. Он понятия не имел, что человек может так выглядеть — почти неземная изысканность.
— Мы ценим это. Мы заплатим сполна.
Шарль кивает.
Теперь, когда Макс, наконец, смотрит на него, он чувствует, что физически не в состоянии отвести взгляд. Он наблюдает, как взгляд Шарля блуждает по поблекшему шраму на щеке. Он видит вопросы в зелёных глазах. Однако Шарль ничего не говорит, а затем смотрит на руки Макса. Макс следит за его взглядом и тоже смотрит на свои же руки. На правой ладони, непринужденно лежащей на столе, всё ещё видны следы его ногтей, которые он вонзил в кожу. Макс быстро одёргивает руку, по какой-то причине чувствуя смущение. Это личное. Это его мысли и способ, которым он справляется с ними. Он не хочет, чтобы посторонние вторгались в его голову.
— Яичница вкусная.
Лёгкий намек на улыбку появляется на лице Шарля. Сердце Макса подпрыгивает. Если бы Шарль не сидел прямо перед ним, внимательно наблюдая за каждым движением, он бы ещё сильнее вонзил ногти в ладони, чтобы не позволять своему разуму и телу вести себя подобным образом.
— Сейчас я бы хотел посмотреть, что с лошадьми, — говорит Макс, доедая последний кусочек.
Общение с животными — залог его спокойствия. Он хочет очистить свои мысли от всего, что отвлекает, особенно от нарушителя его спокойствия по имени Шарль, сидящего прямо напротив. Ему нужна ясная голова, чтобы думать о том, как продолжить путешествие, нужно планировать, сортировать, защищать.
Ему нужно действовать, а не чувствовать.
---
Шарль идет коротким путем к конюшне, чувствуя, как холод мгновенно проникает в каждую частичку его тела. Он едва видит на метр вперёд, всё вокруг белое, холодное и причиняющее боль. Он слышит, как сэр Ферстаппен тоже борется с бурей у него за спиной, тяжело ступая следом. Он отпирает громоздкий железный замок на двери, толкает её, и они оба входят.
Внутри царит особая тишина, присущая помещениям с животными. Хотя тут не холодно, дыхание лошадей образует небольшие белые облачка в воздухе. Шарль редко видел, чтобы в конюшне было так много лошадей. Обычно в стойлах всего две или три лошади путешественников, его собственная лошадь и лошадь Оскара. Сейчас лошади людей Ферстаппена стоят в конюшне, удовлетворенно пофыркивая и жуя сено.
Шарль пристально наблюдает за Максом, пока тот направляется к животному, стоящему в дальнем углу. Ему кажется, что его голова начинает вращаться с неумолимой скоростью всякий раз, когда он находится возле этого человека. Скорее всего он ненамного старше, хотя хозяин таверны ожидал, что он примет у себя взрослого, почти старого воина. Но в мимолетные моменты в его движениях и речи проскальзывают черты, которые почти напоминают маленького мальчика. Мальчика с тяжёлым грузом ответственности на плечах, голубыми глазами, с нотками неуверенности и шрамом на лице.
Шарль всё ещё считает его высокомерным заносчивым человеком. То, как он почти никогда прямо не смотрит на него, как его речь звучит словно приказы — короткие и властные. Но есть в нём и что-то ещё, что сбивает с толку, заставляет задуматься. Шарль следует за ним ещё немного, соблюдая почтительную дистанцию, но оставаясь достаточно близко, если понадобится.
— Он твой? — Шарль спрашивает Макса тихим голосом, чтобы не потревожить жеребца, рядом с которым стоит сэр Ферстаппен.
Макс, конечно же, не смотрит на него, но кивает. Его рука скользит вдоль сильной шеи животного. Нежно — так, как Шарль не ожидал от того.
— Я взял его годовалым, он был немного странным на вид. Но я тренировался с ним каждый день. Он спас мне жизнь больше раз, чем я могу сосчитать, — Макс делает паузу и начинает почесывать между глаз коня, в месте, где прикосновения доставляют наибольшее удовольствие животному.
Шарль делает несколько неуверенных шагов по направлению к стойлу.
— Это фризский конь. Они часто встречаются на моей родине. Крепкие животные, они не замечают холода. Предполагалось, что они будут жить в королевских конюшнях на другой земле, но его просто не смогли приручить. Он хочет быть на свободе, даже если свобода опасна.
Как и ты? Хочет сказать Шарль, но молчит.
— Его зовут Бликсем, — Макс отводит взгляд от лошади и на мгновение смотрит на Шарля, — оно означает «молния». Потому что это самая быстрая лошадь, которую я когда-либо видел. Никто не может угнаться за ним, он просто уносится прочь.
На лице Макса растягивается улыбка — неподдельная улыбка счастья. Шарль думает, что никогда не видел, чтобы этот человек так улыбался, никогда не слышал, чтобы он так много говорил. Как и сказал Оскар, очевидно, что он обожает и заботится о своём животном. Макс полностью переключил свое внимание на коня, проводя руками по черной, как смоль, шерсти, ласково смотря на морду. И Шарль снова видит его, маленького мальчика, полностью преданного своему животному. Проходит достаточно много времени, прежде чем он снова моргает.
— Можно ему ещё сена, пожалуйста? — спрашивает Макс, и Шарль идёт в заднюю комнату внутри конюшни, чтобы набить сеном сетку.
Он возвращается и заходит в стойло, кладя сено перед животным. Напротив него стоит Макс.
Стоит так близко.
Он может чувствовать тепло его тела, слышать его дыхание. Сердце Шарля бьется быстрее обычного, он выпрямляет спину в попытке добиться большей уверенности и спокойствия. Он смотрит, как рука Макса скользит по мягкой шерсти лошади. Сильные руки, которые хранят в своих ладонях рассказы о геройстве. Голубые вены — реки королевской крови. Если бы Макс протянул руку чуть дальше, он бы коснулся Шарля.
— Я тоже иногда так делаю. Ногтями, — удивляясь самому себе, говорит Шарль.
Недопустимо. Он не должен так разговаривать со своими гостями. Макс пристально смотрит на него, ничего не отвечая.
О Боже.
— Если я слишком глубоко погружаюсь в прошлое, это помогает мне вернуться.
Стало только хуже.
Макс уставился на него, не говоря ни слова, и перестал гладить лошадь.
Это его не касается, как глупо. Шарль мечтает, чтобы сено на полу исчезло, и он провалился сквозь землю ото всех. Он осмеливается взглянуть на Макса. Его взгляд, кажется, ожесточился, и он смотрит на Шарля с таким напряжением, что тот разрывается на тысячу кусочков. То, что он тогда увидел, было слишком личным. Он переступил черту не просто с гостем, а с незнакомцем высокого происхождения.
Да поможет ему Христос.
На секунду Макс выглядит так, будто хочет что-то сказать. Но Шарль поворачивается, покидает стойло, почти выбегает из конюшни, позволяя буре захлестнуть его, и спешит обратно в дверь под вывеской «Красная лошадь».
Глупец, глупец, глупец.
