Начал отказываться от слова "навсегда" (Пока ты не отказался от Рая, чтобы мы могли быть вместе)

Макс наблюдает, как кристаллы льда на стекле окна конюшни складываются в завораживающие фигуры, красивые морозные узоры. Это напоминает ему о детстве, о том, как он часами смотрел в окно. О том, как он ждал возвращения отца из своих странствий, когда Макс был ещё слишком мал, чтобы сопровождать его. Иногда отец возвращался с подарком. Иногда с пятнами крови на своей толстой накидке. Но большую часть времени он возвращался и не обращал внимания на Макса, не обращал внимания на маленькие ручки, вцепившиеся в его одеяние, умоляющие уделить им хоть каплю времени. Когда Макс подрос, ему разрешили следовать в путешествия за отцом. Сначала он выполнял небольшие обязанности. Но вскоре отец стал давать больше поручений, возлагая на него ответственность. Ответственность, которая проявлялась в пятнах крови на его собственной одежде. Впервые он стал свидетелем того, как отец убил человека, когда ему было двенадцать лет. Впервые он сам убил, когда ему было тринадцать лет. Он плакал до тех пор, пока слезы попросту не могли потечь из глаз. Он снова и снова проживал этот момент в своем сознании. Его отец поднял на него руку, оставив на коже красные следы обиды. Мужчина не плачет, мужчина убивает, когда ему это нужно. Голос его корней, его плоти, который должен был защищать его. Он проникал в разум своими ядовитыми словами и вонзался в его кожу ядовитыми ударами. Но Макс усвоил, что всякий раз, когда его руки творили насилие, когда его руки забирали жизнь, не пролив ни слезинки, отец хвалил его. Он похлопывал по плечу с каплей гордости в глазах. Называл его своим сыном, законным наследником. Итак, Макс убивал. Его отец гордился им. Его королевство было на грани краха, но его отец был горд. Поздними ночами Макс не мог уснуть из-за убийств. И всякий раз, когда на глазах наворачивались слезы, он впивался ногтями в кожу ладоней до тех пор, пока простыни не окрашивались в красный. Никаких слез — ни по умершим, ни по живым. Ни скорби, ни сожалений, ни нежности, ни любви. Особенно никакой любви. Ногти впивались в его руку всякий раз, когда его душа чувствовала, что вот-вот вспыхнет в агонии. Он рассеянно смотрит на кристаллы льда в окне. Изящные рисунки, возникающие из безжалостных снежных завес. Красота, распускающиеся ледяные цветы вопреки враждебному окружению. Он рассеянно поглаживает мягкую морду своего жеребца. Думает о Шарле, хотя и не хочет этого. Как близко он стоял к нему всего несколько секунд назад. Его дыхание превращается в белые облачка. Думает о признании Шарля, произнесенном неподготовленными словами, и, казалось бы, удивляющем его самого. «Я тоже иногда так делаю. Ногтями.» Макс снова делает шаг вперед к тонкому окошку в стойле и выдыхает прямо на стекло. Кристаллики снега на окне тают, теряя форму под его горячим дыханием и превращаясь в маленькие капли воды. Внезапная грусть охватывает его. Возможно, из-за мыслей об отце, по которому Макс скучает, несмотря на его зверства. Возможно, из-за неожиданных слов Шарля. На краткий миг напряжение от бесконечного путешествия по холоду, взглядов его измученных людей, его пылающей родной земли, мыслей о Шарле — всё это становится невыносимым. Это царапает его ужасными когтями воспоминаний и настоящего. И на этот краткий миг слеза блестит в глазах Макса, как растаявшая снежинка на окне. Она скатывается по его щеке и оставляет солёную дорожку. Чёрт. Потрясённый этим ощущением, предательством своего тела, он впивается ногтями в ладонь и стискивает челюсти. Его конь рядом чувствует внезапную перемену в настроении хозяина и нервно поднимает голову. — Всё хорошо, хорошо, — бормочет он, чтобы успокоить животное. Он обхватывает руками сильную шею жеребца, и это единственная форма проявления привязанности, которую он себе позволяет. Он сразу же находит утешение в мягком чёрном мехе, в его сильной нежности. Здесь, уткнувшись носом в гриву своего самого верного друга, он по-настоящему чувствует себя в безопасности от жестокости окружающего мира, от жестокости своего собственного разума. Он решает ещё немного побыть в конюшне.   --- — Может добавить ложку мёда в кашу Ферстаппена? — предлагает Оскар и тянется к деревянной кастрюле с драгоценным ингредиентом. Шарль лишь пожимает плечами. — Да, конечно, как хочешь, — говорит он, стараясь вести себя как можно непринуждённее. Конечно, Оскар сразу же меняет свой настрой и кладет посуду на стол. — Что такое? Шарль внезапно начал усерднее мешать овсяную кашу. — Ничего. — Тебя что-то беспокоит. Что случилось? — Ничего! — отрезает Шарль и с излишней сосредоточенностью смотрит на чайник. Краем глаза он видит, как Оскар закатывает глаза. Этот Оскар и его почти сверхъестественная способность читать мысли Шарля… — Это из-за Ферстаппена, не так ли? — продолжает допрос Оскар. Боже. Шарль внезапно решает, что платит Оскару слишком много. — Пойдем, гости ждут. — Так что, Ферстаппен обойдётся без мёда? — спрашивает Оскар и улыбается. — Оскар! Они покидают кухонный уголок и направляются в обеденную, Шарль несёт в руках тяжёлый чёрный чайник. Сейчас атмосфера в таверне отличается от оживлённой болтовни, которую накануне подогревали кувшины с пивом. Она также отличается от призрачного света раннего утра, когда здесь были только Шарль и сэр Ферстаппен. Теперь деревянные столы окутаны сонной тишиной, напоминающей гостям о первой спокойной ночи за много лун. Шарль и Оскар ходят по трапезной, накладывая на тарелки тёплые дымящиеся овсяные хлопья. Слегка сонные «спасибо» произносятся в их сторону мужчинами, некоторых Шарль помнит по имени. Шарль замечает, что Ферстаппена по-прежнему нет. Он предполагает, что тот всё ещё в конюшне. Мужчина, с которым он познакомился прошлой ночью, Фернандо, тоже не присоединился ко всем. — Оскар, не мог бы ты, пожалуйста, отнести овсянку мужчине, который охраняет раненного мальчика в комнате дальше по коридору? — спрашивает Шарль. Оскар кивает и уходит с тарелкой завтрака. Шарль ещё раз оглядывает зал, чтобы убедиться, что все его гости довольны и обеспечены едой. Только после этого он накладывает себе небольшую порцию и занимает место за барной стойкой, откуда может наблюдать за залом и в готовности встать, если его помощь снова понадобится. Только двое мужчин, с которыми Шарль разговаривал прошлой ночью, увлечены приглушенным разговором, пока остальные в комнате рассеяно едят. Шарль некоторое время наблюдает за ними обоими, мужчину с более смуглой кожей он помнит как Карлоса, но не может вспомнить имя молодого человека рядом. Они сидят близко друг к другу, их движения и поведение нежны, чего Шарль давно не видел. Обмен взглядами между ними завораживает. Он ест кашу, наслаждаясь приятным ощущением мягкости, которое согревает его тело. Он снова смотрит на двух мужчин, наблюдая, как они переплетают руки под столом. Оцепенение останавливает его, когда он вдруг осознает всё. Шарль дрожащими пальцами ищет его. Золотой крест. Он проводит пальцем по маленькому красному драгоценному камню, оправленному в золото. Фамильная реликвия его матери, самое дорогое достояние, вместе с лошадью. Его учили, что не все формы любви одобряются Им. Он пытается наблюдать за ними незаметно, но в этот момент рядом снова появляется Оскар. Как и Шарль, он накладывает себе небольшую порцию и занимает место рядом. — Как поживает раненый? — спрашивает Шарль. — Кажется, с ним всё в порядке, спит. Он пережил эту ночь, что уже хорошо. Шарль кивает. Какое-то время они вдвоем едят в тишине, но только мгновение, пока Шарль легонько не подталкивает Оскара локтем. — Ты заметил этих двоих? — шепчет он Оскару и незаметно указывает ложкой на двух мужчин, держащихся за руки под столом. Оскар смотрит в направлении ложки Шарля, и его глаза на секунду расширяются, когда он всё осознаёт. — О, — вздыхает он и слегка улыбается. Шарль знает, что Оскар не верит ни в его Бога, ни в какого-либо другого Бога вообще. Ему все равно, потому что вера Шарля — это его личное утешение. — А ты как думаешь? — спрашивает Шарль, понизив голос. — Ну что ж, приятно осознавать, что даже эти люди, которых боятся только по одним рассказам, влюблены, — отвечает Оскар. Шарль чувствует легкое раздражение от своей неистощимой мудрости. — Хм. Я полагаю, ты прав, но... — и Шарль не успевает закончить фразу, так как в этот момент в дверь врывается Макс Ферстаппен со снегом в волосах и выражением суровой решимости в глазах. Все мужчины в комнате мгновенно поднимают головы, чтобы посмотреть на него. — Все, — одним словом он требует к себе пристального внимания. — После того, как мы поедим, мы отправимся в конюшню. Позаботьтесь о лошадях. Кто-нибудь присмотрит и за лошадью Мика. Как только мы вернемся, я расскажу, какие у нас есть варианты продолжения путешествия при такой погоде. До конца дня я прошу вас отдохнуть и успокоить свой разум. И, пожалуйста, — он неопределенно махнул рукой в ту сторону, где сидели Шарль и Оскар, — будьте полезны нашим хозяевам. Мы обязаны им жизнью. Макс заканчивает свои распоряжения легким кивком, ни к кому конкретно не обращаясь. Он невозмутимо садится на стул рядом с дверью. Хотя каждая частичка его существа протестует против того, чтобы снова встретиться лицом к лицу с главой, Шарль направляется к нему, пытаясь подавить воспоминания о своем глупом поведении в конюшне не так давно. Шарль останавливается перед ним, ставит миску на стол, наполняет её дымящейся кашей и опускает в неё ложку. Ферстаппен даже не потрудился поднять глаза, чтобы признать его присутствие. Несмотря на явную демонстрацию силы, несмотря на неприязнь Шарля к претенциозности этого человека, часть его души благодарна, что от него не требуется смотреть ему в глаза. Прежде чем Шарль успевает закончить мысль о своей антипатии, Макс поднимает взгляд, и его голубые, как сталь, глаза встречаются с глазами Шарля, захватывая его так, словно он попал в плен. Он хочет пошевелиться, но, кажется, каждый мускул и каждая кость в его теле подчиняется глазам, которые смотрят прямо на него. Словно в ступоре, он чувствует, как горячий чайник начинает обжигать кожу его ладоней. Глаза Макса, заглушающие все остальные мысли, смотрят на него. Он не уверен, как долго простоял так, но осознает это лишь из-за контраста между жаром чайника и холодом, не реагируя ни на что вокруг себя. Но Макс моргает, и оцепенение исчезает так же быстро, как и охватило. Шарль глубоко вдохнул, не подозревая, что у него перехватило дыхание. Он прочищает горло и старается снова не взглянуть на него. — Э-э-э.. — невнятно произносит Макс, заметно более потрясенный, чем несколько мгновений назад, когда он отдавал распоряжения в другом конце комнаты. — Я могу ещё что-нибудь для вас сделать? — спрашивает Шарль, и его голос неожиданно звучит гораздо увереннее к его собственному удивлению. — Э-э.. — снова произносит Макс. Теперь Шарль думает, что им вообще не следовало принимать их. — Как ты это терпишь? — спрашивает Макс. — Что? — Чайник. Не слишком горячо, чтобы держать в руках? — О, эм. Нет. Ну, я к этому привык. Меня это не обжигает сильно. — Теперь понятно. Несколько секунд молчания повисли между ними, как паутина, и Шарль избегает взгляда, чтобы снова не запутаться. Что с ним не так? — Итак, что ещё я могу для вас сделать, сэр Ферстаппен? — снова спрашивает Шарль, просто чтобы заполнить тишину. — Макс. — Что? — Говори просто Макс. — Макс, — говорит Шарль, и теперь он действительно чувствует, что горит. По лицу Макса скользит тень улыбки. — Нет, не обязательно прямо сейчас. Я просто имел в виду, что тебе не обязательно говорить «сэр Ферстаппен». Просто Макс. Шарль считает, что самосожжение может быть подходящим вариантом выхода из сложившейся ситуации. — О, хорошо. Спасибо. Макс. Уходи сейчас же. Сейчас же, пока не сморозил ещё какую-нибудь глупость. — Я сожалею о том, что сказал ранее, — Шарль произносит эти слова, и, когда они слетают с его губ, он думает, что ему следует хоть раз прислушаться к внутреннему голосу. — Это было очень назойливо с моей стороны. Мне не следовало ничего говорить. Приношу свои извинения, — продолжает он. — О, нет. Не извиняйся, — отвечает Макс, и Шарль замечает быстрое движение, которым Макс засовывает руки под стол. — Я, эм. Я ценю правду. Честность — это важная ценность, — говорит Макс. — Да, — отвечает Шарль, и это кажется странным — соглашаться с ним. Соглашаться с человеком, высокомерие которого он презирает, но соглашаться с человеком, который только что попросил называть его просто по имени. — Я могу добавить мёд. О Боже. Что. — Что? — немного ошеломленно спрашивает Макс, и когда его глаза на мгновение расширяются, он совсем не похож на дворянина и потомка воинов. — Это такая густая жидкость, очень сладкая, очень питательная и вкусная. Для твоих овсяных хлопьев, — объясняет Шарль, и теперь его голос не звучит уверенно. — Я знаю, что такое мёд. — О. — Моя мама давала мне его, когда я болел. В детстве. — Мне тоже. Шарль снова смотрит в голубые глаза, но на этот раз его не сковывает какая-то высшая сила, которая ограничивает каждое движение. На этот раз взгляд Макса кажется мягким, добрым, полным воспоминаний. Красиво. Он понятия не имеет, кто этот мужчина, разговаривающий с Максом, но это определенно не сам Шарль. Он почти никогда не говорил о своей матери. Особенно с незнакомцами. Особенно с незнакомцами, чье имя он слышал только в устрашающих байках. — Эм, ладно. Да. Я не против мёда, если у тебя есть, — говорит Макс, запинаясь. Его глаза всё ещё смотрят на Шарля с некой нежностью. Шарль осмеливается слегка улыбнуться Максу, и хотя он знает, какие шутки часто разыгрывает его собственный разум, Шарль наверняка заметил лёгкий румянец на щеках Макса. Ошеломляет. Прежде чем произойдут ещё какие-нибудь непонятные вещи, Шарль разворачивается и возвращается за барную стойку. И прежде, чем Оскар успевает открыть рот, Шарль говорит ему, что сэр Ферстаппен действительно хотел бы немного мёда к своей каше. Если у Оскара есть что сказать по этому поводу, Шарль будет благодарен, если он прикусит язык и просто сделает так, как ему скажут. Он наблюдает, как Оскар возвращается из кухни с маленькой деревянной миской, как он подходит к столу Макса и перекидывается с ним парой слов. Шарль делает вид, что не замечает, что Макс смотрит на него всё время, пока он разговаривает с Оскаром. Когда тот возвращается, Шарль тут же просит Оскара убрать уже пустые тарелки других гостей. --- Макс прекрасно осознает свой статус, насколько важно оставаться выше своих людей, чтобы они следовали приказам. Они — одни из его лучших доверенных лиц, его самые способные бойцы, люди, которые не дрогнут в эпицентре бури, люди, которые пойдут по трупам ради него. Но они также его друзья. И поэтому он не может сдержать облегченный выдох, который вырывается у него, когда он смотрит на Мика и видит, что тот смотрит на него в ответ. Слабые глаза, наполненные болью. Но открытый взгляд, живой, дышащий. — Привет, — говорит Макс. — Привет, — отвечает Мик. — Как ты себя чувствуешь? — Бывало лучше. — Я знаю. Знаю. Макс обменивается быстрым взглядом с Фернандо, который всё ещё сидит на стуле рядом с кроватью раненого юноши. — Ты помнишь... ты знаешь, где мы? — осторожно спрашивает Макс. — Хм. Фернандо сказал мне, что мы в какой-то таверне. Мы приехали сюда вчера вечером. Но я этого не помню. — Я не удивлён, ты потерял много крови. Но не бойся. Здесь ты в безопасности. Шар-... хозяева хорошо заботятся о нас. — Да. Мне нравится, что тепло. Макс улыбается. Напряжение от холода ещё в их разуме. Требуется время, чтобы по-настоящему согреть затёкшие мышцы и растопить мороз, который был их спутником слишком долго. — Как думаешь, они следовали за нами? — спрашивает Мик, и его голос звучит так, словно он может разбиться на тысячу кусков в любой момент. Он чувствует на себе острый взгляд Фернандо, наблюдающего за каждым его движением. Мик осмелился задать вопрос, который ещё никто не произносил. — Я так не думаю. Это маловероятно, — говорит Макс. По крайней мере, надеюсь. По правде говоря, он понятия не имеет, удалось ли им сбежать от тех кровожадных людей, стрелы которых преследовали их так долго. Мик издает тихий звук в ответ и снова погружается в беспокойный сон. При виде спящего раненого человека он находит в себе новые силы. Новые силы, чтобы защитить своих людей и себя, находит новую решимость разрабатывать стратегии, двигаясь вперед. Он делает движение головой в сторону Фернандо, жестом приглашая его следовать за ним. Как только он тихо закрывает дверь, Макс проводит пальцами по волосам. — Спасибо, что был с ним так долго, — говорит он. Фернандо просто пожимает плечами, показывая, что для него это не проблема. — Мы все пойдем в конюшню, а затем обсудим, как продолжить наше путешествие. — Продолжить? — спрашивает Фернандо, приподняв одну бровь и бросая взгляд в окно, где бьётся ледяной ветер. — Как мы будем действовать, в целом. — Хорошо. Макс идёт в обеденную. За исключением Шарля, протирающего столы, там пусто, его люди уже ушли, чтобы побыть со своими лошадьми. Наверное, вместе с Оскаром, которого он также не наблюдает в таверне. Шарль замечает их и оборачивается. Но поскольку на этот раз тут Фернандо, он не будет переживать то, что было между ними за завтраком, поэтому он не решается смотреть ему в глаза. — Присмотри за Миком, ладно? Мы не будем долго в конюшнях, — говорит Макс. — Конечно, — слышит он ответ Шарля и тот проходит мимо в сторону комнат, не сказав ни слова. Когда Макс выходит на морозную снежную бурю снаружи, он начинает понимать, как каждое его действие было покрыто оттенком зелёного — цветом глаз Шарля. Как его первая мысль этим утром принадлежала человеку, на чьё укрытие они полагаются. Как его сердце бьётся быстрее, его колени чувствуют какую-то слабость. Чувства, которые он презирает. Обожание, которому он не может позволить расцвести в разуме. Как опасно это чувствовать. И впервые Макс задается вопросом, не находится ли Шарль теперь в опасности. Не подвергает ли близость кого-либо к Максу ближе к варварам, которые преследуют их. И эта мысль пугает Макса больше, чем любые его собственные чувства. --- — Привет, Мик. Я Шарль, владелец этой таверны, — Шарль говорит, стараясь, чтобы его голос звучал как можно менее угрожающе. Пострадавший смотрит на него, глаза расфокусированы после сна. — Привет, Шарль. Спасибо, — тихо отвечает он. Шарль думает, что они, должно быть, одного возраста, но сейчас он чувствует, что ему нужно действовать гораздо мягче, зная по своему опыту, что больные люди часто ведут себя как дети. — Могу ли я принести тебе что-нибудь? Воды? Я могу подогреть её для тебя и смешать с травами, — предлагает Шарль. — О, звучит замечательно. Пожалуйста, если тебе не слишком хлопотно. — Конечно нет. Я сейчас вернусь. Шарль встает и направляется на кухню. Он берет ложкой смешанные травы, собранные и высушенные им самим, добавляет в кружку и ждёт, пока вода закипит, а затем наполняет кружку до краёв кипятком. Как раз когда он собирается уйти и вернуться в комнату, его взгляд падает на деревянный горшок с мёдом. Что-то внутри его живота трепещет, как крылья бабочки. Только из-за мёда. Потому что он говорил об этом с Максом. Шарль ненавидит себя за это. Очень сильно. В попытке перенаправить мёд на другое воспоминание, он добавляет немного в горячую кружку с травами и несет её Мику. Он как раз собирается передать напиток раненому, когда в последний момент вспоминает, что не все руки могут выдерживать температуру, как его собственные. Он ставит кружку на стул и продолжает стоять посреди комнаты, не понимая, как действовать дальше. — Всё ещё слишком горячо, — объясняется он. Мик просто кивает. — У нас также есть настойки для ран и лекарство, которое помогает от боли. Не бойся просить их, — Шарль слегка улыбается ему. — Я забочусь о раненых путешественниках гораздо чаще, чем вы могли подумать. Мик слабо улыбается. — О, спасибо. Я дам вам знать, если мне что-нибудь понадобится. Шарль улавливает момент возникновения новой мысли по выражению лица Мика. — Я встретил другого человека, который владеет этим местом. В лесах. До того, как мы сюда приехали. — О, Оскар! Да, он замечательный. — Да. Между ними повисает уютная тишина, две души, затерянные в своих мыслях в одной комнате. Шарль заменяет свечу, горящую в углу комнаты — попытка больше осветить комнату. — Что ты думаешь о моих друзьях? — внезапно спрашивает Мик и нарушает тишину. Шарль немного поражен неожиданно пространным вопросом. Он тихонько усмехается, когда Мик называет их своими «друзьями». — Эм, очень приятные. Оскар и я, мы сначала немного... волновались. Но, думаю, мы были приятно удивлены. Мик кивает, словно ожидал такого ответа. — Да, я думаю, что горожане, которые любят травить байки о нашей земле, создают вводящие в заблуждение слухи, — Мик немного наклоняет голову, чтобы лучше рассмотреть Шарля, и улыбается ему. — Я имею в виду, что некоторые вещи, которые происходят, действительно ужасны. Вот как я получил травму. Но в целом, мы стремимся сохранять мир. Я бы сказал, что мы славная компания. Прежде чем Шарль осмеливается спросить о том, что случилось, и из-за чего Мик чуть не лишился жизни, молодой человек перебивает его другим вопросом. — А откуда у вас акцент, если можно спросить? — О. Ну, я французского происхождения, — Шарль хочет спросить и об его акценте, но Мик задает ему ещё один вопрос. — А ты уже встречался с Максом? — Эм... да. Да. — Что ты о нем думаешь? — Эээ, ну... — и его спасает высокий мужчина, который открывает дверь, впуская с собой холодный воздух и снег в волосах. Шарль ещё не знает его имени. — О, Мик! Ты проснулся! С тобой всё в порядке! — радостно говорит мужчина. — Привет, Эстебан, — говорит Мик, и на его лице расплывается искренняя, широкая улыбка. — Боже, я так волновался за тебя. Вчера вечером, когда я нёс тебя внутрь... Я боялся, что ты несколько раз переставал дышать. А этой ночью ты стонал от боли. Боже, Мик, — говорит Эстебан, и Шарль слышит слезы в его голосе. Эстебан подходит ближе к кровати, и Шарль молча оставляет их наедине, выйдя в коридор. Он решает проверить и убрать другие комнаты, начинает мыть полы, протирать полки. Он заглядывает в кладовую, подсчитывает, сколько заготовок осталось, собирает что-нибудь особенное на ужин. И хотя он слышит, как мужчины возвращаются из конюшни в обеденный зал, как тихие и серьёзные разговоры заполняют пространство, Шарль чувствует, что погружается в свои мысли. Проходят часы. Пока он завершает работу и кипятит воду для стирки одежды, призраки его прошлого присоединяются к нему. Подсознательно Шарль чувствует, как духи тянут его глубже в его сны наяву, говоря мягкими голосами, которые он так жаждет услышать ещё раз. Они шепчут навязчиво близкими голосами, поэтому существо, подобное Шарлю, соблазняется ответить. Он находит жуткую безопасность в их несуществующем присутствии. Иногда, когда он ловит себя на моментах нежности с людьми, которых больше нет на этой земле, он успокаивает себя мыслью, что их ему посылает Бог. Только когда Оскар появляется рядом с ним на кухне, духи улетают обратно в сферу, которую Шарль уже не может видеть. Оскар терпеливо смотрит на него. — Хэй, — говорит он. — Да, — отвечает Шарль, и его голос звучит странно. — На улице уже темно. — О, что... — Шарль оглядывается вокруг. — Ну, там и так никогда не было светло, согласен? — говорит Оскар и улыбается ему. Шарль благодарен, что Оскар ни разу за все время, проведенное здесь, не спросил его о том, как он иногда исчезает в себе. Он просто принимает это и мягко уговаривает Шарля вернуться в реальный мир, когда он нужен. — Как погода, есть ли изменения? — спрашивает Шарль и уже знает ответ. Оскар качает головой. — Как только думаешь, что шторм проходит... Я никогда ничего подобного не видел. Слава богу, что Красная лошадь построена так прочно, иначе ветры уже унесли бы её, — он ухмыляется. Шарль издает странный фыркающий смех и рад, что его больше никто не услышал. — Ну что ж, начнем ужинать? — говорит он, и Оскар в свою очередь приступает к работе, хватает лук и начинает его резать. Они молча работают рядом друг с другом. Запахи, которые заставляют его желудок урчать, поднимаются от котла над огнем. — Как-то приятно иметь так много людей нашего возраста в качестве гостей, не думаешь? — спрашивает Оскар через некоторое время. — Да, я тоже так думал. Несмотря на то, что они, скорее всего, убийцы, которые могут убить нас в любой момент, — отвечает Шарль. — Тогда я бы дал отпор! — говорит Оскар и делает боевое движение своим ножом, что заставляет Шарля чувствовать себя ещё больше неуверенным в их выживании. Мужчина, Ник, как вспомнил Шарль, появляется в дверном проеме и прерывает демонстрацию Оскаром своего отсутствия навыков самообороны. — Извините... — говорит он. — Я бы хотел попросить ключ от конюшни, я хочу ещё побыть там. — О, да, конечно, — говорит Оскар и берёт большой железный ключ с доски на входе в кухонный уголок. — Не ходи один, возьми кого-нибудь с собой, — говорит Шарль. Ник смотрит на него и хмурится. — Идти недалеко, но после наступления темноты вокруг и в лесу... ну, просто не ходи один. В этих лесах бродят зловредные создания ночи, и они могут подобраться к конюшням. Глаза Ника слегка расширяются, но он кивает, берет ключ у Оскара и покидает помещение. Они расставляют миски и подают каждому порцию тушеного мяса с луком. Шарль берёт горячие тарелки и направляется в обеденную, где его встречают громким приветствием. Может быть, эти гости должны остаться навсегда, думает Шарль, глядя на то, как его встречают. С другой стороны, скорее всего они просто радуются еде. Он подает всем ужин, Макс не смотрит на него, и Шарль возвращается с кувшинами пива и воды. Он готовит небольшую порцию и приносит её в комнату Мика. Ник вернулся из конюшни и разговаривает с Оскаром о чём-то, который как раз накладывает ему ужин. Когда Шарль занимает своё место за барной стойкой, присматривая за гостями, он обнаруживает, что его взгляд снова скользит к двум мужчинам. Сидят рядом друг с другом. Шарль теперь знает имя молодого человека, когда подслушал разговор — его зовут Ландо. Ландо и Карлос практически делят одну миску несмотря на то, что Шарль подал каждому полную порцию. Пытаясь не смотреть на их очевидную любовь, он смотрит в потрескивающий камин. Длинные язычки пламени мечутся по дровам, согревая таверну и души, которые она охраняет от холода. Теперь, когда таверна заполнена таким количеством людей, запахом сытного супа, разговорами, она ощущается как настоящий дом. Шарль любит такие моменты. Принимать гостей, готовить им еду, заполнять пространство реальными людьми, а не просто духами, с которыми он делит свою фамилию. Он наблюдает за Эстебаном и Фернандо, сидящими по обе стороны от Макса. Потому что он не смотрит на Макса. Просто смотрит на тех, кто сидит рядом с ним. Они, кажется, вовлечены в глубокую беседу, жестикулируя ложками на картах, разложенных на их столе. Вероятно, устанавливают безопасные маршруты передвижения. Хотя в такую ​​погоду их отъезд неразумен до абсурда. Оскар выходит из-за барной стойки после разговора с Ником. — Они выглядят так, будто завтра уедут, что просто абсурдно, — говорит Оскар. — Я только что так и подумал. Они едят в общей тишине некоторое время. Когда почти все миски пусты, ложки соскребают оставшиеся кусочки еды, Фернандо подходит к тому месту, где они сидят. — Мы хотели бы сообщить вам, что Макс решил, что мы останемся на ночь, а также на день завтра, так как погода не меняется, — объявляет Фернандо. — О, ну, это честь для нас. Фернандо кивает им обоим и возвращается на свое место. — Хорошо... Я встану завтра пораньше и приготовлю завтрак? — предлагает Оскар. — Всё в порядке. Ты же знаешь, я никогда не могу долго спать, так что я могу приготовить завтрак. Их гости закончили есть. Постепенно комната пустеет, сначала Карлос и Ландо уходят вместе, а затем за ними следуют и другие. Они все ставят свои тарелки на барную стойку, чтобы у Шарля с Оскаром было меньше хлопот с уборкой, и Шарль думает, что они все очень хорошо воспитаны, и что его опасения были чепухой. Если быть честным до конца, то он очень рад, что сможет принять их подольше. Он думает, что должен поблагодарить беспощадную зимнюю бурю снаружи за эту удивительно приятную компанию. Макс и Фернандо выходят из комнаты последними. И на этот раз Макс смотрит на него. Смотрит на него слишком долго. Шарль чувствует, что снова заворожён. Теряется в глазах, совмещающих стально-голубой холод и медово-сладкую доброту. Макс выглядит так, будто хочет что-то сказать, но момент проходит, и мужчина уходит в коридор к спальням. Шарль встает, моет посуду с Оскаром, протирает столы. Он поднимается по маленькой скрипучей деревянной лестнице, всё ближе к своей кровати. Ложится. И, несмотря на усталость от долгого дня, сковывающую его веки, он не может найти сна. Он проводит пальцами по лицу и несколько раз поворачивается, пытаясь устроиться поудобнее. Голубые глаза. Он зажмуривается. Шрам на лице. Шарль ещё сильнее зажмуривает глаза, он не хочет думать о Максе перед сном. Он не хочет думать о Максе вообще. Но Макс находит дорогу в его мысли, завоевывает каждый уголок его разума, что бы Шарль ни пытался сделать. Он двигается и снова поворачивается. Слушает бурю снаружи в кромешной темноте ночи. Макс, Макс, Макс. Улыбка после того, как Шарль произносит его имя. Он впивается ногтями в ладонь. Сильно. Боль тут же пронзает его руку. Но даже когда он царапает руку, он снова думает о Максе. Шарль вылезает из льняных простыней. Он становится на колени перед своей кроватью, складывает руки. Произносит молитву. Молится своему Богу. Молится, чтобы бесконечные мысли о Максе покинули его разум. Но теперь, когда он молится о Максе, он снова думает о нём. Шарль хочет закричать от злости на себя. Наконец, он решает встать. Он снова спускается по лестнице, тонкая свеча указывает ему путь. Когда он идет по коридору в трапезную таверны, он замечает что-то. Дверь в спальню Макса приоткрыта. Шарль замирает. Это не его забота, но, с другой стороны, Макс его гость. А его долг — обеспечить благополучие гостей. Поэтому Шарль делает небольшой шаг к двери. Открывает её, медленно, чтобы не шуметь. Комната пуста. Никто не лежит на кровати, не сидит на стуле. Очень тихо он заходит в комнату Мика. Он и Эстебан, сидящий на стуле рядом, глубоко спят, и Макса нет и в этой комнате. Шарль хмурится. Он идет в трапезную. За исключением слабо мерцающих углей в камине, там никого нет. Ещё одна пустая комната. Он проверяет кухонный уголок. Тишина. Он садится за стол, не зная, что делать. Снова впивается ногтями в ладонь по привычке. Боль успокаивает его, сосредотачивает разум. Шарля охватывает призрачное чувство. Он знает Макса только один день, и он никогда не вставал среди ночи, чтобы проверить кого-то из своих гостей. С другой стороны, просто мысль о Максе не давала ему спать. Он расслабляет руки. Где Макс? И тут Шарль осознает. Осознает, что сказал ему Оскар прошлой ночью, и что он увидел этим утром. Опыт Макса, его любовь к лошадям. Как сильно он заботился о них, как ему нравилось проводить время со своим чёрным жеребцом. Шарль решает проверить конюшню. Просто чтобы убедиться, что Макс там, со своим животным. Он снимает накидку со стойки у двери и выходит. Мороз кусает его щеки, нос, буря швыряет снег в лицо, заставляя его задыхаться. Он пробирается к конюшне короткими шагами. Паранойя поселяется в его венах, он чувствует, как что-то нечеловеческое наблюдает за ним, ужасные глаза за его спиной. Маловероятно, что кто-то нападет на него, но тревожное чувство распространяется по всему его телу. Он немного возится с замком и быстро заходит в конюшню. Небольшие облачка выходят из его рта. Все лошади молчат. Полусонные, некоторые лениво жуют сено. Всё в порядке. Шарль делает несколько шагов дальше вдоль стойл, позволяет своей руке свободно двигаться в стойле своей лошади, гладит пространство между её глазами. Всё в порядке. Он делает еще несколько шагов. И затем он не видит его. Конь Макса. Стойло пусто.