Начал отказываться от слова "навсегда" (Пока ты не отказался от Рая, чтобы мы могли быть вместе)

От переводчика: ИТАК! Возможно из-за болезни я перепутал порядок частей и совершенно случайно перескочил через важную главу, просто опубликовав не ту! Сейчас перед вами старая глава, поэтому просто необходимо прочитать предыдущую (6. Раны), чтобы точно понять, что же произошло! Она просто потрясающая, частично именно из-за неё я начал переводить эту работу. Прошу прощения за невнимательность и спасибо за понимание! __________________ Он дрейфует в пространстве между болью и сном. Такое чувство, будто он высоко летит, как редкая птица, расправляет крылья, парит вверх всё выше и выше. В небе только его бесформенная душа, нарушающая границы земных дел. И он чувствует, что тонет. В озере боли, уходя всё глубже, а легкие наполняются смертоносной водой. Он пытается позвать на помощь, но из его уст вылетает только безмолвный крик. Где-то между полетом и утоплением Макс теряет себя. Забывает, что он человек. Все становится одинаковым — время, боль, сон. Лица людей, которых он любит, пролетают мимо. Какое-то время они рядом с ним. Он видит свою сестру, своего отца. Свою мать. Давно умершего лучшего друга детства. Некоторые из его самых ценных людей, Фернандо, Карлос и другие. Он также видит Шарля. Через мгновение все они взлетают гораздо выше Макса, взлетают в яркое небо, но он не может угнаться за ними, снова погружаясь под воду. Совсем один. Совсем один. Он понятия не имеет, как долго болтается на волнах своего подсознания. Иногда он почти просыпался, но комната странно изгибается, стены приближаются, пол плывет. Поэтому он быстро закрывает глаза. Всё внутри него в боли, он борется с ней, но она лишь становится невыносимей. В какой-то момент рука нежно ложится на его лицо. На своих губах он чувствует палец, слегка приоткрывающий рот. Нежное прикосновение не прогоняет агонию. Горькое ощущение на языке. Он смиряется с ним, отвлекается от боли. Макс хотел бы, чтобы нежная рука вернулась. Когда её нет, она будто тусклое воспоминание, что-то, что он просто вообразил. Затем всё покидает его, тишина и пустота возвращаются. Он ничего не чувствует, ни о чём не думает. Ничего, ничего, ничего. Он не здесь, не летает, не тонет, не чувствует боли. Спустя некоторое время Макс открывает глаза, и его разум, кажется, прояснился. Стены и пол не двигаются. Боль всё ещё угнетает, но больше не терзает при каждом вздохе. Едва заметный тусклый свет падает сквозь окно. Он смотрит, как мерцает слабое пламя свечи, пока она окончательно не гаснет, распространяя тонкие струйки дыма по комнате. Макс пытается пошевелиться на кровати, но травмы тут же не дают ему напрячь ни одну мышцу. Он сжимает челюсть от этого ощущения, поворачивая голову на правый бок. Стул пуст. Осознание приходит к нему, оставляя какой-то след в груди. Он совсем один. Шарля нет рядом. Он пытается вспомнить. Прошлая ночь, совсем один в лесу… Нападение. Думает, что умрет, уверен, что подвел себя и свою мать. Как холодно и темно было. Таверна, тепло и безопасно, Шарль. Его разум безумствует от боли, от прошедшей мимо смерти. Он выжил. Макс делает судорожный вдох, когда понимает, как близко он был к тому, чтобы покинуть этот мир. Он все еще здесь. Но Шарль — нет. Он просил его остаться, но теперь его здесь нет. Совсем один. Макс лежит не в силах пошевелиться, думая о том, как он теперь продолжит путешествие. Как же он облажался, пытаясь сделать все в одиночку. Какой он ужасный лидер, несостоявшийся воин. Макс ничего не делает, разве что тратит драгоценное время и игнорирует боль в своем теле. Он думает, что Шарль придет навестить его, но Шарль не приходит. --- Оскар смотрит на Шарля и поднимает бровь. Он выглядит немного забавным и одновременно немного пугающим. — Что ты имеешь в виду под «не могу об этом говорить»? — спрашивает он. — Просто... перестань спрашивать меня об этом. — Я думаю, ты должен мне рассказать, я имею право знать. Я управляю этим местом вместе с тобой. — Ну да, но... — раздумывает Шарль. — Но что? — перебивает его Оскар. Шарль делает глубокий вдох и взвешивает варианты. Он может рассказать Оскару, что произошло вчера вечером, и тогда у него будет кто-то, кому можно довериться, кто поможет ему скрыть тайну Макса. Но Оскар уже делал замечания о странном нечто между ним и Максом, и Шарлю больше не нужны расспросы и наблюдательные взгляды Оскара. Если он ему не скажет, Оскар в конце концов проявит уважение и опустит эту тему. Но тогда у него не будет никого, кто бы его поддержал. Шарль чувствует себя разрывающимся, ни один из вариантов не кажется верным. — Хорошо. Я могу рассказать тебе кое-что. Если ты поможешь мне приготовить полдник, — наконец говорит Шарль, надеясь выиграть немного времени, чтобы обдумать ответ. — Конечно. Что-то конкретное? — спрашивает Оскар. — Ну, нам нужно проверить запасы, еда пока точно не заканчивается, но... — он смотрит в окно, снежный шторм всё такой же непроходимый, как и всегда, — ... нам нужно быть изобретательными. Оскар кивает, нахмурив брови и следуя за взглядом Шарля. Ледяное представление природы слишком долго окутывает Красную Лошадь холодными пальцами. — Я поднимусь в свою комнату на секунду. Можешь начинать, я помогу, как только вернусь, — говорит Шарль, уже поднимаясь по скрипучей лестнице. Он открывает дверь в свою спальню. Кровать так и не заправлена с ночи. Шарль садится на её край, проводит руками по лицу и волосам. Он так устал. Бессонная ночь прошла не бесследно, усталость закрывает ему веки, шепчет, чтобы он лег и просто забылся всего на секундочку. Шарль всегда чувствовал себя непринужденно в управлении таверной. Рутина уборки комнат, варка супа, работа Оскара в конюшнях, обслуживание гостей. Именно так он находит утешение, свой источник спокойствия. Но сейчас что-то изменилось. Шарль больше не чувствует этой легкости. Воины, едящие за его столами, двое мужчин, которые обмениваются многозначительными взглядами, снежная буря. Что-то почти зловещее и греховное поселилось в углах таверны. Шарль снова задается вопросом, правильно ли он поступил, приняв этих людей. Но в глубине души он знает ответ, он знает, что тревожное чувство исходит лишь от одного человека. Это нечто делает таверну другой, это то, что есть только между ними — между ним и Максом. На мгновение он подумал о том, чтобы снова помолиться, чтобы освободить свой разум от этих нежелательных мыслей. Шарль знает, что помочь ему может только Он, что только Бог — тот, у кого следует искать убежища. Шарль отчаянно хочет утешить Его, но он боится, что может прийти ему в голову вместо молитвы. Вернее, он точно знает, что придет ему в голову. Макс, говорящий о своей лошади, полный волнения. Дыхание так близко, что можно почувствовать кожей. Макс, избегающий его взгляда во время их первых встреч, но потом его глаза, казалось, постоянно прикованные к Шарлю. Макс, залитый кровью и стонущий от боли у камина. Макс, строгим голосом раздающий команды своим людям. Макс, жизнь которого висит на волоске, спрашивающий, почему Шарль не принес ему меда. Голубые глаза Макса, вены на руках Макса, сильные руки Макса. Мягкие губы Макса. Это самое худшее — губы. Шарль смотрит на подушечку большого пальца, которая совсем недавно покоилась на губах Макса, нежно раздвигая их, чтобы дать больше лекарства. Когда Шарль заглянул в его комнату, Макс лежал в поту, глаза были зажмурены, тело содрогалось от страданий и металось по кровати в бреду. Его вид был настолько тревожным, что Шарль решил действовать немедленно. Хорошо, что лекарство снова мягко погрузило Макса в сон. Шарль стоял на коленях у кровати, его пальцы чувствовали грешное пламя от прикосновения к губам другого мужчины. Твердый голос Макса. Его мягкие губы. От этой мысли у него скручивает желудок, поэтому он встает и снова спускается по лестнице. Его мысли лихорадочно мечутся от одной к другой, и он не желает ничего на всем свете, лишь бы остановить их. Он чувствует смутное чувство предательства, когда проходит мимо двери в комнату Макса. «Останешься?» Он входит в кухонный уголок, где, отвернувшись, стоит Оскар, помешивая половник и напевая тихую мелодию. — Что ты готовишь? — спрашивает Шарль. Оскар медленно поворачивается к нему. — Немного супа. Для полноценного завтрака уже поздновато, так что так сойдет. И для раненого тоже. Он знает? О Максе? Откуда он знает? Но тут Шарль вспоминает о Мике. — О, да. Очень хорошо, — отвечает Шарль, преодолевая панику, которая уже успела подкрасться к нему. Он подходит ближе к огню и заглядывает в чайник. От запаха на кухне у него урчит в животе. Он давно не ел, его уставшее тело умоляет поесть. — Я добавил немного риса... Он надолго насытит всех. Я подумал, курицу для бульона можем закупить в соседнем городе, если только снежная буря скоро пройдет. Шарль кивает, сытный куриный бульон — это как раз то, что нужно их гостям. — Оскар, мы можем поговорить? — Ну, я пытался разговорить тебя с тех пор, как приехали эти люди, — говорит Оскар, и в его голосе звучит легкая насмешка. Шарль делает глубокий вдох и проводит руками по волосам. С чего он начнет, не раскрывая слишком много? Как раскрыть то, чего сам не знаешь? Но прежде, чем он успевает раскрыть рот, Оскар внезапно смотрит на него в изумлении. — Что… Шарль, что случилось? — говорит он и тянется к руке Шарля. Шарль понятия не имеет, что Оскар имеет в виду. Он смотрит на свою руку. Простой льняной рукав рубахи. Он хочет спросить, что не так, но затем видит всё сам. Темные пятна на подгибе рукава вдоль запястья. Засохшая кровь. Кровь Макса. Чёрт. Шарль избегает ругательств, но это действительно хреновая ситуация. Он был так осторожен, убирая всё. Он вымыл до блеска пол, выбросил тряпку, которой протирал раны Макса, даже пробрался в конюшню, когда темнота в небе рассеялась, чтобы проверить его лошадь. И теперь его рукав залит кровью Макса — свидетельство невольной преданности Шарля. — Это, э-э-э... просто... — он пытается сообразить. Оскар снова поднимает бровь в своей манере. На этот раз в этом нет ничего смешного. Как он так хорошо замечает такие мелкие детали, как пятна на рукаве. — Дай мне высказаться, я всё объясню. Наверное, — говорит он и слышит, как неуверенно звучит. Оскар ничего не отвечает, поэтому Шарль начинает описывать прошлую ночь. В конце концов, Макс сказал, что он не хочет, чтобы его люди узнали, но он ничего не сказал об Оскаре. Шарль тщательно сплетает свою историю, опуская важные детали. Что он не мог заснуть, потому что думал о Максе. Что он увидел пустую спальню. Что он ждал его. Всего этого Шарль не говорит. Вместо этого он всё рассказывает так, как будто говорит о другом человеке. Макс смотрел на него, пока тот умывал его лицо, гораздо дольше, чем нужно. Открывает рот в подчинении, чтобы Шарль дал лекарство. Этого он тоже не говорит. Он только просит Оскара не говорить об этом ни одной другой душе в таверне и помочь скрыть текущее состояние Макса. Потому что Макс хочет этого, по неизвестным Шарлю причинам. После того, как он заканчивает свой рассказ, на кухне наступает тишина. Единственный звук — куриный суп, кипящий на огне. В маленькой комнате становится почти невыносимо жарко. Оскар прочищает горло, и Шарль видит, как он тщательно подбирает слова. — Хорошо, что ты оказался там, — наконец говорит Оскар. — То есть ты понятия не имеешь, что стало причиной ранений? Шарль качает головой, и Оскар резко выдыхает. — Знаешь, Шарль... — и он запинается, подыскивая подходящие слова, — то, что ты сделал, это то, что любой другой совершил бы для того, кому нужна помощь, верно? Шарль скептически смотрит на него. Что он пытается сказать? — Спасение чьей-то жизни — вот что делает тебя хорошим человеком. Шарль ничего не говорит. — Что бы ты ни испытывал к нему, ты поступил правильно. — Я ничего не испытываю к нему! — говорит Шарль слишком повышенным тоном. — Я думал, что он высокомерен, и тебе это не нравится? Оу. Это чувство. — Эм. Да. То есть, нет, мне не нравится это. Оскар смотрит на него взглядом, который заставляет Шарля чувствовать себя полностью разоблаченным, как будто Оскар прочитал все его безнравственные мысли до последней. — Знаешь, почему он не хочет, чтобы его люди узнали? — продолжает он и возвращается к помешиванию супа. — Понятия не имею. Он был не в состоянии много говорить, понимаешь. — Итак, он появляется посреди ночи, полузамерзший, истекающий кровью, не говорит, что случилось, и не хочет, чтобы кто-то узнал? — подводит итог Оскар. И это действительно звучит расплывчато, когда Оскар произносит заключение вслух. — Я имею в виду, он наш гость, к тому же высокого происхождения. Так что мы должны это уважать. Но я чувствую в этом что-то нехорошее. Тебе следует быть осторожным. И Шарль просто пожимает плечами. Он устал и голоден, на его рукавах кровь. Оскар снова смотрит на него своим взглядом Оскара, и Шарлю вдруг захотелось толкнуть своего друга в котёл с супом без последствий. Оскар вздыхает и наклоняет голову, затем хватает маленькую миску и наливает в нее немного супа. — Вот. Ешь, — говорит он и протягивает миску. — Но гости ещё не-… — Да, и ты тоже. Так что. Ешь. Оскару действительно не следовало бы так им командовать, в конце концов, это он работает на Шарля, а не наоборот. Но Шарль слишком устал, чтобы спорить, а суп пахнет слишком хорошо, поэтому он берет миску без дальнейшего сопротивления. На вкус он чудесный, насыщенный сытный бульон покрывает его язык, возвращает некоторые ясные мысли, успокаивает беспокойный разум. Рис наполняет желудок. Он никогда не ест так, стоя в кухонном уголке, когда никто из гостей ещё не был обслужен. Но, с другой стороны, он никогда не лечит глубокие раны воина, который ему едва ли нравится, так что обстоятельства оправдывают его. Он царапает ложкой дно, и как только суп съеден, Оскар забирает миску, как будто Шарль не в состоянии помыть её сам. — Ты же знаешь, как опасно для раненого человека спать без присмотра... — говорит Оскар, и незаконченное предложение подразумевает что-то, что заставляет Шарля смутиться. — Да. Но он не хочет, чтобы его люди знали, так что... я полагаю... никто не может за ним присматривать, — отвечает он. — Шарль. Шарль избегает его взгляда. — Я могу обо всем позаботиться. Просто посиди с ним, ладно? — Нет! — говорит он слишком быстро. Оскар поднимает бровь. — Я имею в виду... — Шарль прочищает горло, — что ты вообще скажешь его людям, когда они спросят, где он? — спрашивает он. Это хороший вопрос. Он не пойдет сидеть с Максом. — Я бы сказал, что он уже проснулся, но чувствовал себя не очень хорошо, поэтому остался в комнате и пожелал, чтобы его не беспокоили. Это хороший ответ. — Хорошо, но почему бы тебе не пойти присмотреть за ним? — Шарль пытается снова, но он уже знает, что звучит словно ребёнок, проигрывающий спор. — Потому что вчера вечером не я заботился о нём, и ему может быть не по себе, увидев меня после пробуждения. — Я не позабочусь о нём. Оскар не отвечает, но Шарль думает, что видит намек на улыбку на его лице. — Просто убедись, что наш гость не умрет, ладно? И он продолжает осторожно разворачивать Шарля за плечи и вести его через дверной проем. Как будто тот не знает путь. Глупый Оскар. Шарль выходит из кухни, не проронив ни слова. Он проходит через коридор и встает перед комнатой Макса. Здесь намного прохладнее, чем на кухне. Ему нравится жар огня, тепло, которое проникает между каменными стенами. А не прохлада, которая, кажется, просачивается через дверь комнаты. Всё внутри него борется против того, чтобы пройти через дверь. Он не хочет видеть Макса снова, смотреть на его губы, не хочет снова чувствовать что-то безнравственное внутри себя. Но Оскар прав, как всегда. Если он умрет из-за отсутствия присмотра, всё будет ещё хуже. Поэтому Шарль осторожно толкает дверь. Она противно скрипит. Макс лежит так же, каким он видел его в последний раз. Тело, как у человека, страдающего даже во сне, однако его лицо удивительно безмятежно. Его голова повернута вправо. Шарль сглатывает и запрещает себе смотреть на него дольше. Он идет к деревянному стулу и снова садится рядом. На этот раз всё это не кажется чем-то символичным. Он сидит здесь, потому что Оскар сказал ему убедиться, что гость не умрет. Не потому, что Макс попросил его остаться. С таким объяснением, которое Шарль только что придумал в голове, он чувствует себя более уверенным. Тишина внутри комнаты тяжелая, она наполнена кучей божьих вопросов, в воздухе витает жизнь и смерть, задержавшиеся в пространстве между дверью и окном. В поисках борьбы с угнетающей тишиной Шарль пытается прислушаться к другим звукам. Ветер насвистывает загадочные ледяные мелодии снаружи. Еле различимый грохот из кухни. Дыхание Макса. И как только он слышит его, все остальные звуки, кажется, теряются в своей несущественности. Просто Макс, вдыхающий, выдыхающий, стабильный, спокойный, безопасный. Не шуршащие хрипы, которые он испускал прошлой ночью. Простое мягкое дыхание, которое доказывает его жизнь. Звук так успокаивает Шарля, что всё его тело позволяет себе расслабиться. Он вытягивает ноги, пытаясь устроиться поудобнее на жесткой поверхности стула, скрещивает руки на груди. Его взгляд падает на рукав рубашки. Пятна должны вызвать у него отвращение, и он должен переодеться в чистую одежду. Но не хочет. Почему-то ему всё равно, если кровь Макса запачкает его рукав снова. Его глаза закрываются, дыхание Макса заполняет весь разум. --- Макс чувствует, как возвращается сознание. Всё вокруг него по-прежнему в темноте, но он только рад ей, поэтому держит глаза закрытыми. Чего он не хочет, так это сознания. Потому что сознание означает боль. Чувство жжения на своей коже, которая была беспощадно разрезана, острая боль в рёбрах, в лёгких. Бодрствовать — это страдание. Он снова хочет ужасное на вкус лекарство, которое убаюкает в сладкую бездну сна и небытия. Даже если это означает, что ему снова придется сначала лететь, утонуть, позволить всем своим близким пройти мимо него. Но он отчаянно хочет ничего не чувствовать. Всё лучше, чем мучительная боль, охватывающая каждое мгновение без сна. Макс держит глаза закрытыми, надеясь снова уснуть. Он старается не думать, но мысли всё равно просачиваются. И они преследуют его разум, пульсируют в его сознании с той же силой, что и физическая боль. Он потерпел неудачу. Он подвел свою мать, своих людей, себя. И теперь всё пошло наперекосяк. Он бесполезный позор, и голос его отца подтверждает эту мысль. Воин без войны, которую нужно выиграть. Обманчивое путешествие, он бесполезен. Пытался сделать всё в одиночку, и теперь он совсем один. Физическая и душевная боль становятся настолько невыносимыми, что Макс открывает глаза, пытаясь сбежать любым возможным способом. Свет внутри комнаты — тусклый, зловеще белый и неприятно щиплет его глаза. Он открывает глаза немного шире и на мгновение перестает дышать. Шарль сидит здесь. Макс пытается понять, является ли слабеющее лекарство причиной такого ведения. Но стены не приближаются, пол не плывет, все неподвижно. Шарль действительно здесь. Он спит, скрестив руки на груди, положив подбородок на ключицу. Макс видит, как его грудь равномерно поднимается и опускается в бледном зимнем свете. Прекрасен вне всяких слов. Макс позволяет взгляду блуждать по его профилю, волосам, носу, согнутой шее, вытянутым ногам. Он пытается вспомнить, сидел ли Шарль здесь всё это время. У него есть смутное воспоминание о том, как он проснулся и был один. Что Шарль ушел. Но в его наполненном лекарствами разуме всё становится единым, и попытки вспомнить посылают новые волны головной боли. Поэтому он больше не пытается. Важно то, что Шарль здесь прямо сейчас. Он не совсем один. Макс знает, что, если бы его рассуждения не были затуманены болью и каплями, он бы запретил себе смотреть на Шарля вот так прямо. Он бы не позволил себе наслаждаться слабостью обожания. Он бы не позволил своему разуму блуждать в соблазнительных желаниях, которые обещают нежность. Но сейчас ему всё равно. В эту минуту его тело разрезано, и его разум успокаивается только когда смотрит на Шарля. Итак, он смотрит на него, как он глубоко дышит во сне. Это успокаивает настолько, что веки снова становятся тяжелыми, а разум уплывает, оставляя боль позади. ---- Шарль потягивается, закрывая за собой дверь, его спина чувствует себя напряженной из-за неудобной позы сна, шея болит. Он резко выдыхает от боли в мышцах, напрягающихся под кожей. Он проспал все светлые часы дня, его разум явно был уставшим до такой степени, что он легко задремал на неудобном деревянном стуле рядом с кроватью раненного. В таверне тихо, двое мужчин, Ник и тот, чьего имени он не знает, сидят за столом и молча пьют пиво. Шарль кивает им, приветствуя, и они кивают в ответ. Температура внутри комнаты понизилась, камни слегка пропускают нежеланный мороз в таверну, пробираясь сквозь окна. Шарль садится на корточки рядом с камином и добавляет несколько поленьев в мерцающие угли, разжигая новый огонь. Он смотрит на пламя, как оно ненасытно разъедает дрова. Оно приятно согревает его лицо. Шарль чувствует себя как дрова — голый и незащищенный от того, что разъедает его, поглощенный мыслями и переживаниями, и в конце концов он скоро превратится в бесполезный пепел. Тело такое же уставшее, голова всё ещё болит, рукав в пятнах крови. Кажется, Макс ни разу не проснулся, пока Шарль спал. Если бы он проснулся, он должен был дать Шарлю знать об этом. И если он не сделал этого, то это его собственная вина. Конечно, он ведь слишком высокомерен, чтобы просить о помощи больше, чем необходимо. Шарль знает, что его мысли не совсем правдивы. Но в каком-то смысле так думать безопасно, как будто он может спрятаться за щитом, чтобы отвратить грешные, извращенные мысли о Максе. Пока он смотрит на огонь, в обеденную из коридора входит кто-то ещё. Он оборачивается и видит фигуру высокого мужчины, и Шарль вспоминает, что его зовут Эстебан. Он подходит к двум другим мужчинам. Они тихо разговаривают между собой несколько минут, поэтому Шарль еле улавливает их невнятные слова, которые тонут в потрескивающем пламени. Затем Эстебан подходит к Шарлю и садится рядом. Поскольку Эстебан молчит, Шарль тоже не заводит разговор, поэтому они некоторое время сидят в тишине и смотрят в огонь, что немного странно, но, с другой стороны, приятно. — Фух, как ты можешь сидеть так близко к огню! — Эстебан нарушает молчание и немного отстраняется. И, несмотря на свою усталость, Шарль улыбается. — Мне просто нравится, как тепло, — отвечает Шарль и отворачивается от огня, чтобы посмотреть на Эстебана. — Тепло? Мне кажется, он зажарит тебя заживо, дружище! — смеётся Эстебан. Его лицо выглядит таким добрым и забавным, что Шарль едва ли может представить его хладнокровным воином. — Я предпочту быть сваренным, чем замерзнуть насмерть в снежной буре. — Да, может быть, — размышляет Эстебан. — Je reconnais ton accent. Etes-vous d'origine française? (Я узнаю твой акцент. Ты французских корней?) Слова, сказанные на языке одновременно столь чуждом, но так болезненно знакомом ему, тянут его сердце. — Oui, — отвечает он, и короткий слог звучит дрожащим и странным. — Comme c'est gentil! Il me manque d'avoir quelqu'un avec qui parler, —  искренне улыбаясь, говорит Эстебан. (Как здорово! Мне не хватает кого-то, с кем можно поговорить.) — Moi aussi, — до сих пор Шарль не знал, как это больно. Он не говорил по-французски с юности. Его родной язык имеет горьковато-сладкий привкус, когда он говорит на нём с кем-то кроме его матери. Но Эстебан сияет, явно радуясь откровению. — Ne peux-tu pas parler avec ta famille? Où sont-elles? — спрашивает он Шарля. (Ты не можешь говорить со своей семьей? Где они?) Шарль сжимает губы, и его глаза горят, внезапная родная речь проникает в те части его души, которых он не смеет коснуться. Он просто качает головой и выдавливает: «Ils ne sont plus avec moi». (Их больше нет со мной.) Эстебан пристально смотрит на него мгновение. — Мне жаль, — произносит он. — Ты ведь знаешь Мика? Он говорит по-немецки. Шарль догадывался об этом. — Он научил меня нескольким словам. На немецком. Например, «pferd». — Что это значит? — спрашивает Шарль. — Лошадь. Разве это не звучит глупо? Шарль улыбается. Это слово действительно звучит немного странно. Его глаза больше не горят. Чувство такта Эстебана достойно восхищения, думает Шарль. Почти как Оскар, чувствующий, когда он хочет отвлечься от боли прошлого. — Кстати о Мике. Я только что вышел из его комнаты, он сказал, что голоден, что является хорошим знаком. Я не хочу беспокоить тебя, если ты сейчас занят... — Не занят. Я посмотрю, что на кухне, — говорит Шарль и встает, — пойдем со мной, — он решил, что ему нравится Эстебан, он кажется добродушным. Они идут на кухню. В котле осталось немного куриного супа, за что Шарль благодарен, так как сейчас ему точно не хочется готовить новое блюдо. Он разогревает его и слушает Эстебана, который рассказывает об их тяжелом путешествии в такую ​​даль по холоду, о том, как трудно было ехать по снегу, как он боялся отморозить пальцы, сколько ночей они еле прожили, идя в ледяной буре. Шарль не может себе представить, каково это, он презирает холод, ему не нравится выходить на улицу в такое время. Если в близлежащих городах есть задания, которые нужно выполнить, он рад, если Оскар их берет на себя. Таверна — его убежище, и он не жаждет нарушать свой распорядок. Суп разогрет, и Шарль выходит в коридор, Эстебан следует за ним. Теперь в таверне полностью темно, небольшой проход к спальням освещается только двумя кроткими свечами. Они входят в комнату Мика. Кажется, он спал, но теперь просыпается от звука открывающейся двери. — Привет. Мы принесли тебе суп, —  говорит Эстебан, и Мик тянется к миске, которую Шарль протягивает ему. Он берет ложку и издает довольный звук от вкуса. Эстебан улыбается. Шарль чувствует, что он вторгается во что-то, неосознанный наблюдатель друзей, связанных льдом и кровью. — Дайте мне знать, если вам понадобится что-то ещё, — говорит он и выходит из комнаты, и Эстебан улыбается ему напоследок. Шарль немного стоит в коридоре. Он устал, замерз и голоден, его тело болит от сна на неудобном стуле. Вероятно, ему следует поискать Оскара, но его разум снова полностью занят мыслями о сне и еде. Поэтому он идет на кухню и наливает остаток супа в две миски. Одну для него, другую для Макса. Он ненавидит чувствовать себя ответственным за него. Он не просил о настолько тяжелых хлопотах о почти незнакомом человеке. Но теперь, по-видимому, он — его ответственность. Поэтому он возвращается в коридор и прислушивается, стоя у двери в комнату Макса. Ни звука. Он открывает дверь, Макс всё ещё спит. Конечно, Шарль не смотрит на него, но он может сказать это по тому, как его дыхание равномерно заполняет тишину комнаты. Он садится на пол рядом с кроватью и ставит другую тарелку супа на стул. Он не будет будить Макса, не хочет с ним разговаривать. Макс сможет поесть, когда проснется. Он ест суп и всё равно не смотрит на Макса. Но близость, темнота комнаты — всё это заставляет его чувствовать себя странно, успокаивает и одновременно возбуждает тело. Вероятно, просто усталость. После того, как он заканчивает есть суп, он засыпает прямо там, на полу, дыхание Макса наполняет его разум. --- Несмотря на непрекращающиеся боли в теле, разум будит его, вытаскивает из сна, который охраняет его измученную кожу. Когда его сознание возвращается, Макс замечает изменение в воздухе комнаты. Запах — успокаивающий, каким-то образом. Он открывает глаза, комната пропитана оттенками черного. Ледяной ветер шелестит за окном, только свеча мерцает в углу комнаты, создавая недостаточно света, чтобы полностью осветить маленькую комнату. Он поворачивает голову туда, где Шарль сидел в последний раз, ища утешения в его присутствии. Но Шарля там нет. Это жалит его сердце, чувство каким-то образом выделяется на фоне реальных травм на его грудной клетке. Затем Макс видит миску, поставленную на стул. В ней какой-то суп, мягко отражающий слабый свет. Он на самом деле не чувствует голода, его провальное начинание прошлой ночи гасит все остальные мысли и желания. Но он знает, что ему нужно есть. И отвратительный вкус лекарства всё ещё во рту, и он отчаянно хочет избавиться от него. Поэтому он осторожно приподнимается, стараясь как можно меньше двигать верхней частью тела. Больно так, что он издает сдавленный звук при движении и сжимает челюсти. Когда он наконец садится немного прямо, его дыхание становится тяжелым, его бок болит сильнее. Он осторожно протягивает руку, чтобы взять миску, и его взгляд падает на что-то на полу. На кого-то. На секунду его кровь стынет в жилах, когда он понимает, что это Шарль. Думает, что, должно быть, произошло что-то совершенно ужасное. Но затем он видит, как тело Шарля мягко поднимается, он внимательно прислушивается и слышит его дыхание. Он смотрит на Шарля, свернувшегося на полу, его волосы спадают на лоб. Странное чувство распространяется внутри его живота, кажется, что что-то теплое и нежное раскрывается внутри, как будто он уже поел, но это ощущается намного приятнее. Это кажется мягким и более трогающим. Какая-то сила из глубины его души, несмотря на его несомненную физическую слабость. Он берет миску и делает небольшой глоток с ложки. Суп уже остыл. Но он вкусный и успокаивающий. Когда он ест, он смотрит на Шарля, лежащего на полу. Это действительно не может быть удобным, пустая миска возле его головы указывает на то, что сам он уже поел. Макс даже не пытается отвести взгляд от Шарля. Вместо этого он думает о том, какими могут быть его следующие шаги. Он не готов сдаться. Он никогда не сдастся. Мужчина возьмет на себя всё, что на него возложат. Голос его отца. Его отец много говорил о том, каким должен быть мужчина. И поэтому Макс решает, что его единственный выход — попытаться снова. Снова отправиться в лес, проехать ночи, принять на себя больше травм и больше нагрузок. Чего бы это ему ни стоило, он сделает это, и он спасет её. Тогда его земля вернется к процветанию, его самые ценные люди снова обретут покой. Ему просто нужно удержать их, оставить в таверне. Ему также нужно восстановиться, по крайней мере настолько, чтобы он мог вернуться в седло. Шарль немного шевелится и скрещивает руки, его глаза остаются закрытыми. Мягкое, сильное чувство возвращается в тело Макса, хотя он пытается списать это на суп. И, возможно, это лекарство, оставшееся в его крови, возможно, это интимность наблюдения за спящим человеком, возможно, это то, как боли измотали его разум. Но на мгновение, впервые за долгое-долгое время, он позволяет себе погрузиться в это чувство. Он думает, что Шарль не отвлекает. Впервые чувство внутри него не вызывает у него отвращения, оно его укрепляет. Он пытается почувствовать его в своем теле, позволяет ему одолеть кровавые раны на боку. Обожание — это слабость, это ловушка. Оно шепчет ему в голове. Не запутайся в паутине. Он думает, что, возможно, смотреть на Шарля так долго опасно. Его защита, кажется, рушится с каждым мгновением, каждый раз, когда он бросает на него взгляд. Макс закончил есть суп и ставит пустую миску обратно на стул. Он чувствует, как его тело снова жаждет безопасности сна, его глаза хотят уплыть, слиться с темнотой в комнате. Он медленно ложится обратно. Закрывает глаза. Слушает ледяной ветер снаружи. Слушает дыхание Шарля. Шарль. Он, должно быть, замерз. Макс снова опирается на руки и выглядывает из-за кровати. Шарль лежит в том же положении. Его бледная кожа выделяется на темном полу. Восхитительно. Макс стягивает с себя одеяло, наклоняется вниз и правой рукой накидывает его на Шарля, насколько это возможно. Его раны вопят, протестуя против движения, но он игнорирует это, поправляя одеяло на Шарле. Шарль не двигается, только тихий, довольный вздох срывается с его губ. При этом звуке волна того самого чувства накрывает Макса с такой силой, что он тут же закрывает глаза и ложится, ища убежища во сне. --- — Прошлые день и ночь прошли спокойно, никто больше не спрашивал о нём, — говорит Оскар и хватает свою кружку из глины обеими руками, чтобы согреть их. — Мм. Ну, это хорошо, но я не знаю, как долго я смогу скрывать, не вызывая подозрений, — Шарль наливает горячую воду с травами в кружку Оскара. — Спасибо. Да, я согласен. Значит, он всё ещё не сказал, почему... его люди не должны знать, что он ранен? — спрашивает Оскар. — Мы не разговаривали, — сухо отвечает Шарль. — Но ты был с ним все это время? — судя по голосу Оскар искренне поражен. — Ну. Он спал. Я тоже. Так и не говорили. — О. Хорошо. Ну, в следующий раз, когда он проснется, спроси его, что делать. Это его люди, он не должен оставлять тебя отвечать за эти решения. — Да, спасибо! — колко отвечает Шарль, и наконец Оскар понимает. То есть, пока до него не доходит, что эти слова позвучали так, словно они должны принимать решения вместе, Шарль и Макс. Но Оскар уже перешел к разговору о том, сколько сена для лошадей осталось, и что им нужно принести немного свежей воды. — Я могу позаботиться об этом, не волнуйся, — говорит Шарль. Оскар снова поднимает бровь. — Тебе не кажется, что тебе следует остаться с-… — Я могу разложить немного нового сена, да? — Шарль прерывает его, и слова звучат резко и враждебно. Бровь Оскара почти касается линии роста волос, но он не комментирует тон Шарля. — Как скажешь. Я пока уберу посуду. И они молча допивают из кружек, пока Шарль не встает. Он надевает накидку и пару кожаных рукавиц. Раньше они были его отцовскими, но теперь они подходят и ему. Он мысленно готовится к холоду и открывает дверь. В тот же миг воздух обжигает его легкие льдом, буря заносит снег в лицо, уши начинают болеть от ветра. Он быстро идет к конюшне, с трудом переставляя ноги в снегу высотой до его колен. Когда он наконец добирается до конюшни и закрывает за собой дверь, его встречает тихое ржание лошадей, приветствующих его. Этот холод проникает в кости, как ничто другое, что он когда-либо испытывал. Холодное время прошлого года не было похоже на этого ледяного монстра. Шарль хватает вилы и идет к комнате, где хранится сено. Несмотря на усталость и ноющее тело, физический труд кажется приятным, его желанное отвлечение. Пока он кормит животных своих гостей, его разум начинает дрейфовать, блуждает то тут, то там и наконец останавливается на том, от чего он пытался убежать с тех пор, как проснулся — то, как он проснулся. Мягкое согревающее одеяло вокруг его тела. Он лежал так некоторое время, пытаясь разобраться, где находится. Пол под ним холодный и твердый, как будто он заснул перед кроватью Макса. Но одеяло на нём было приятным и теплым, как будто он находился в своей собственной кровати. Он был в спальне Макса. Макс был там, крепко спал. Без одеяла. Шарлю потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что происходит, пока он, наконец, не пришел к выводу, что Макс пожертвовал собственным одеялом, чтобы укрыть его. Это понимание потрясло его до глубины души. И всего через несколько мгновений после того, как он открыл глаза, он был втянут в борьбу своего разума, противоречивые мысли проносились в его голове. Он пытался ухватиться за любую из них, чтобы подтвердить свою неприязнь к Максу, но ничего не выходило. Ничто внутри него не могло удержать доспехи, которые защищали от мыслей о руках Макса, глазах Макса, губах Макса. Твердые доспехи были уничтожены мягким одеялом, подаренным актом простой заботы. Беззащитность, которую Шарль почувствовал, когда доспехи были сняты с его души, разозлила его. У Макса не было права делать это. Он мог быть устрашающим воином, зловещим правителем земли без законов, но он не имел права проникать в разум Шарля. Тогда он просто встал, его мышцы были напряжены и болели. Он снова накрыл Макса одеялом, где ему и место. И вышел из комнаты. К счастью, он столкнулся с Оскаром, убирающим со столов то, что оказалось остатками после завтрака. Его собственная рыжая лошадь вырывает его из мыслей ржанием, явно говоря, что ждет свою порцию сена. Шарлю приходится сдерживать улыбку, и он идет, чтобы накормить свою лошадь. Теплая шерсть животного и его нежное присутствие мгновенно успокаивают. Он гладит его некоторое время, затем продолжает свою работу с остальными лошадьми. Завершив, он идет по холодному пути обратно в таверну, перекусывает двумя кусками хлеба, которые Оскар любезно приготовил для него. Короткие мгновения рутины и стабильности. Бродит по таверне, чтобы найти Эстебана и проверить, не нужно ли что-нибудь Мику, однако не может его нигде найти. Идет в кухонный уголок и стоит там, не зная, что делать, но абсолютно уверенный в том, что больше не пойдет в комнату Макса. Его взгляд падает на небольшой деревянный горшочек с медом. Он думает, как Макс спросил его о меде, и каким абсурдным был его вопрос, учитывая все обстоятельства. Боковая часть его тела разорвана, но лишь удивился, почему Шарль не принес ему мед. Он хочет снова впиться ногтями в ладонь, хочет испарить грехи через боль. Но его взгляд падает на рукава, запятнанные кровью Макса. И каким-то образом кажется, что ещё большим грехом будет разрезать себе руки, позволить своей крови быть на крови Макса. И тут у Шарля возникает идея. Он хватает мед и идет в комнату Макса. Он открывает дверь и, войдя, чувствует какой-то сдвиг энергии в комнате. Что-то не так, как когда он вышел, что-то тревожное заменило тишину комнаты. Он смотрит на Макса. Макс не спит. Шарль видит широко открытые глаза, уставившиеся в пустоту на потолке, всё его тело сведено судорогой. Его рука зависла над ранами на боку, словно он хочет их коснуться, но никак не осмеливается. Боль, которую он испытывает и источает, почти осязаема, он слегка дрожит под одеялом в попытке контролировать страдания. Шарль делает шаг к кровати, Макс обращает на него взгляд, и в тот момент, когда их глаза встречаются, Шарль больше не разгневан, все запреты падают. Взгляд голубых глаз Макса — это не что иное, как страдание, его взгляд прикован к лицу Шарля, как будто оно в силах вылечить его травмы. Шарль обходит кровать, чтобы посмотреть, открылись ли какие-либо раны и кровоточат ли они, но всё кажется в порядке, несмотря на общее состояние Макса. Глаза Макса не оторвались от него, теперь в них можно прочитать мольбу. И Шарль сделает всё, чтобы облегчить его боль в этот момент. — Всё в порядке. Я принесу лекарство... не бойся, хорошо. Боль скоро прекратится, — говорит он, и Макс смотрит только на его губы, пока тот разговаривает с ним, цепляясь за каждый слог, словно эти слова удерживают его от смерти. Шарль достает маленькую бутылочку из угла комнаты, где он ее оставил, и садится на край кровати, осторожно, чтобы не коснуться Макса. Он окунает палочку в лекарство. Держит её над ртом Макса. Пять капель падают через его губы. Макс смотрит на него. Затем он издает очень недовольный звук от вкуса и кривится, что при других обстоятельствах было бы довольно забавно. Но Шарль знает об противном вкусе лекарства, видит ужасные раны на коже Макса, так что в этом нет ничего смешного. И теперь вид Макса, скривившегося от вкуса лекарства, напоминает ему, почему он вернулся в комнату. Он наклоняется вперед и хватает маленький горшок с медом. — Макс, смотри, — тихо говорит он, — я принес тебе мед. Он исправит вкус. И Макс улыбается ему. Улыбается, как будто он не испытывает немыслимых страданий. Как будто Шарль только что избавил его от пыток. Это заставляет его сердце немного подпрыгнуть. И это просто от усталости, говорит он себе. Он открывает горшок и вращает ложку для меда, пока её не покроет золотая сладость. — Вот... — говорит он и протягивает Максу ложку. Но тот издает такой жалобный звук, когда привстаёт, чтобы взять мед, что Шарль просто подносит ложку к губам Макса. Греховные желания пронзают его, как адское пламя, когда он наблюдает, как губы Макса обхватывают ложку, чтобы слизать мед. Он пытается оторвать взгляд от демонически прекрасной сцены, разворачивающейся перед ним, как мед покрывает губы Макса в бледном свете. Шарль резко вдыхает, не замечая этого. Все его тело горит, но на этот раз это не мягкое тепло пламени в камине, на этот раз оно сжигает его, оно пронзает его грудь, задерживается в нижней части живота. Адское пламя. Ложка выскальзывает из губ Макса, и теперь, когда он высосал сладость, Шарль пытается вернуть нормальное дыхание. — Спасибо. Намного лучше, — говорит Макс слабым голосом. Шарль ничего не отвечает и отворачивается, делая вид, что занят закрытием горшка с медом, который уже закрыт. Слава богу, Макс теперь быстро уснет. --- Макс наблюдает за силуэтом Шарля, отвернувшегося от него, закрывающего горшок с медом. Он уже чувствует, как начинает плыть, его конечности обретают лёгкость. Мед во рту. Шарль повернут к нему спиной. Все меркнет, но это приятно — страшно, но приятно. Он слышит, как Шарль прочищает горло. Он хотел бы взглянуть на него. Хочет увидеть его глаза, королевскую зелень внутри них. Шарль говорит с ним, и ему приходится напрячь слух, поскольку его мысли начинают блуждать в тумане сна. — Я хочу проверить твои травмы и наложить новые повязки, ты не против? Он издает тихий жужжащий звук, надеясь, что этого достаточно для подтверждения согласия. Всё, что только Шарль захочет. Его грудь начинает становиться легче. Шарль опускается на колени рядом с кроватью. Наконец-то он снова может смотреть на него. Он хочет смотреть на него вечно. Его голова мягкая, кажется, что она становится единым целым с подушкой. Шарль поднимает рубашку Макса. Его прикосновение нежное и оставляет покалывания на коже. Ощущение приятное. Он хочет большего. Хочет, чтобы Шарль снова прикоснулся к нему. Но Шарль разматывает бинты. Может, ему больно, он сам не понимает. Голова мягкая, тело легкое, Шарль перед ним. Он чувствует, как тот что-то делает с его телом, может, накладывает новые повязки. Ему все равно. Чего бы Шарль ни хотел, Макс хочет, чтобы тот сделал. Он хочет, чтобы Шарль снова посмотрел на него. Но он чувствует, как уплывает, его глаза закрываются. Он заставляет их снова открыться. Шарль всё ещё накладывает на него повязки. Затем он смотрит на него. — Кажется, все очень хорошо заживает. Никаких воспалений, — слышит он его слова. Его разум словно вырубает себя. Глаза закрываются, и он знает, что на этот раз не сможет заставить их снова открыться. Последняя мысль эхом проносится в его сознании, отдаляясь от того, что от него осталось — Шарль не спит без одеяла. ---   На улице темно. Шарль трет пальцами глаза, пытаясь разбудить свой беспокойный разум. Но время словно потеряло всякий смысл. Тьма, свет, пыль, рассвет, все они, кажется, переходят друг в друга в рассеянном круговороте вне его понимания. Всё, что он осознает, это его затекшее тело от сна на стуле и углубляющиеся синяки под его глазами. Все едино, ледяной шторм снаружи, дыхание Макса, свеча в углу комнаты. Время больше не имеет смысла, он полностью посвящает себя наблюдению за сном Макса, наблюдению за тем, как заживают его раны. Он не помнит, сколько времени прошло с тех пор, как он нормально разговаривал с Оскаром. Может быть, это было раньше днем, может быть, это было несколько ночей назад. Он ест всё, что готовит Оскар, избегает других гостей, чего он никогда не осмелился бы сделать. Он слишком давно не молился. Он должен просить у Бога прощения, должен умолять Его избавить от сатанинских духов внутри, которые, кажется, заменили обычных духов его прошлого, чье общество он предпочитал гораздо больше. Шарль снова проводит руками по лицу и смотрит на Макса, мирно спящего на кровати. По крайней мере, на этот раз он укрыт одеялом. В последний раз, когда Шарль просыпался, одеяло лежало прямо рядом с ним. Словно подношение. Шарль смотрит на него мгновение. Он выглядит намного моложе, когда спит. Раны заживают на удивление хорошо. Шарль уже дважды менял повязки, порезы выглядят гораздо менее ужасными с каждым разом. Хотя его не тошнит, в других обстоятельствах подобная тяжесть травм заставила бы его получить головокружение. Но так как это Макс, Шарлю всё равно, он просто хочет, чтобы тому стало лучше. Веки Макса трепещут, и он надеется, что они останутся закрытыми. Но Макс открывает глаза, его тело слегка смещается, и Шарль наблюдает, как он просыпается. Первое, что он делает, это поворачивает голову вправо. Их взгляды встречаются. Макс прочищает горло и хмурится. — Привет, — говорит Шарль. — Привет, — вторит ему Макс. — В чем дело? — У меня болит голова. — Может быть, потому что ты голоден? Макс слегка пожимает плечами. — Как долго я спал? — спрашивает он, его голос хриплый и грубый от сна. Шарль пытается игнорировать покалывания, которые вот-вот снова начнут подниматься по его телу. — Если честно, понятия не имею. Я тоже спал. — Я потерял всякое чувство времени. — Да. И я думал об этом. Они на мгновение замолкают. — Можешь помочь мне сходить в туалет? — Да, хорошо, — отвечает Шарль и ненавидит это, ненавидит, что чувствует себя таким счастливым, что рука Макса снова будет обнимать его плечо, что его тело будет прижато к его телу, его дыхание будет так близко. Макс садится, очень медленно, но, по крайней мере, теперь он может сделать это самостоятельно. Шарль слышит, как он задерживает дыхание, чтобы не издавать никаких звуков, которые выдали бы его боль. Он приседает рядом с Максом со стороны, где его тело не травмировано, и помогает ему подняться. Он замечает, что на этот раз ему приходится переносить гораздо меньший вес, что является хорошим признаком выздоровления Макса и возвращения его сил. Они останавливаются у двери, и Шарль внимательно прислушивается, не движется ли кто-нибудь за ней. Макс до сих пор не сказал ни слова о том, что хочет видеть кого-либо из своих людей, или о том, почему он сам не хочет видеть никого из них. Шарль открывает дверь, и они медленно идут в ванную. Теперь Макс ходит гораздо лучше сам, но это также означает, что его тело не касается Шарля так много, как раньше. Что, конечно, хорошо. Шарль ждет, пока Макс снова выйдет из ванной, и смотрит в окно. Возможно, его уставший разум что-то изменяет во взгляде, но, похоже, снежная буря немного утихла. Ледяные ветры сжимают леса, окружающие таверну, но они выглядят так, будто потеряли свою силу, снег бьет в окно менее буйно. Макс снова появляется рядом с ним. — Я хочу проверить, смогу ли я вернуться обратно сам. — Вперёд. Шаги Макса медленные, его тело наклонено в сторону от травм, чтобы напрягать ту сторону как можно меньше. Но он идет, вполне уверенно. — Довольно неплохо, а? — говорит он и немного оглядывается на Шарля, который идет позади него, с одной рукой протянутой на случай, если Максу понадобится её схватить. — Да, неплохо! — говорит Шарль и сдерживает небольшой смех. Они возвращаются в комнату, никто их не замечает. Макс снова ложится, явно изнуренный несколькими шагами, которые он сделал. — Так ты хочешь поесть? — спрашивает Шарль. — Только если ты тоже поешь. Шарль думает, как навязчиво, как высокомерно с его стороны просить его об этом. Но он действительно голоден. И нет смысла усложнять эту ситуацию. — Хорошо, я поем. Макс очень доволен этим. Дурак. Шарль выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Тишина таверны ощущается совсем другой, чем обычно, голос Макса все еще звучит у него в ушах. Она кажется менее жуткой, менее суровой. Прежде чем пойти на кухню, чтобы посмотреть, что он может сделать, он идет в свою комнату, меняет рубашку, которую носил с тех пор, как вернулся Макс, её края всё ещё запятнаны кровью, которая выглядит почти черной. Приятно носить чистую одежду, поэтому он также сменяет штаны. Он идет в кухонный уголок и находит свежую буханку хлеба, которая пахнет просто божественно, отрезает несколько ломтиков, корочка крошится под ножом. Когда он идет через темную обеденную таверны и несет тарелку, чтобы вернуться к Максу, он слышит какие-то звуки, которые не может точно определить, затем шаги, и затем он почти сталкивается не с одним, а с двумя людьми. После того, как его глаза привыкли к полумраку, он видит, что это Карлос и Ландо. — О, привет! — говорит Ландо, явно так же удивленный встрече, как и Шарль. Ландо выглядит очень счастливым, на его лице широкая улыбка, его волосы растрепаны, его лицо слегка раскраснелось. — Привет! — отвечает Шарль. — Привет, — говорит Карлос. Его волосы такие же растрепанные, как у Ландо, его кожа вспотела. Между ними наступает пауза, которая длится недолго, но очень неловко. Пока Шарль не вспоминает, что он владелец таверны. — Могу ли я что-нибудь для вас сделать? — Эм... нет... — бормочет Карлос, Ландо хихикает, и Шарль думает, что он не слышал, чтобы хоть кто-то хихикал очень давно. Он замечает, что Карлос держит Ландо за руку. Теперь, когда он об этом думает, он ещё не видел их двоих без сцепленных пальцев. И ещё одна мысль проносится в его голове: что они давно не видели своего лидера, знают только то, что сказал Оскар, чтобы те не виделись с Максом. И он знает, что он тоже не должен ничего им говорить, но в его голове зарождались некоторые сомнения. Он немного подумал о том, чтобы поговорить с Фернандо, хотел сказать ему какую-то полуправду, но отбросил эту идею. Что-то в Фернандо показалось таким, из-за чего тот не был бы удовлетворен той небольшой информацией, которую Шарль мог ему дать. Однако что-то в этих двух мужчинах перед ним, явно не слишком заботящихся ни о чем другом, кроме друг друга, заставляет Шарля довериться им. — Слушайте, эм, вы же знаете, как Макс в последнее время отсутствовал в таверне... — начинает Шарль, всё еще не совсем уверенный, к чему он сам ведет. — Да, как и ты! — говорит Ландо и так хихикает, что ему приходится прятать лицо в плече Карлоса. Шарль думает, что не может поверить, что это те воины, которым он не решался позволить остаться в таверне. — Не будь таким грубым! — говорит Карлос Ландо с внезапным акцентом в голосе, которого Шарль раньше не слышал. — Нет, всё в порядке. Просто... Я не знаю, почему он хочет, чтобы я ему помог. Он уже некоторое время болен, но сейчас ему становится лучше... Просто... — и его предложение теряется в темноте комнаты, слова повисают между ними тремя. — Может быть, он не хочет, чтобы мы заболели? — предполагает Карлос. Великолепно. — Да, скорее всего! Я просто надеюсь, что вы знаете, что я делаю всё, что в моих силах, чтобы вы могли продолжить свое путешествие. И Карлос с Ландо кивают, оба сохраняют серьезные лица, но Шарль видит что-то в их глазах, чего он не может точно определить. — С ним все будет в порядке. Он очень крепкий, — говорит Ландо. Я полагаю, — говорит Шарль и слегка улыбается. Карлос смотрит на Ландо, а Ландо смотрит на него, и Шарль чувствует, как что-то тянет его сердце. Их взгляды наполнены таким обожанием, что оно окрашивает воздух между ними. Это напоминает ему о том, как отец смотрел на мать. Что-то внутри него пытается сказать, что Макс смотрит на него так же. Но он не позволяет себе слышать это. — Ладно, спокойной ночи, — наконец говорит он. — Спокойной ночи! — прощается Карлос, и Шарль возвращается в комнату Макса. Он тихо входит, Макс всё ещё не спит. Усталость, которую он успешно оттолкнул, теперь возвращается с полной силой. Он протягивает Максу ломтики хлеба и берет оставшиеся сам, садится на стул, и они оба едят. — Очень вкусно, — говорит Макс. — Да, я тоже так думаю. Шарль медленно жует. — Я видел Ландо и Карлоса в обеденной. Макс поднимает брови, но не так элегантно, как Оскар, он выглядит искренне удивленным. — О. Ну, хорошо, что меня не было с тобой. — Да. Они продолжают есть, ветер снаружи бьется в окно. — Что ты думаешь о них? — спрашивает Макс. — Кто? Карлос и Ландо? Макс кивает. Он, кажется, искренне заинтересован, смотрит, ожидая ответа Шарля. Его глаза полны жизни и любопытства, и Шарль еле преодолевает странное чувство радости, видя его таким. В глазах, где поселились боль и смерть, теперь только темно-синий цвет спокойствия, заполненный почти полностью широкими зрачками. Живой. Это похоже на победу. — Эм, очень мило. Они такие... нормальные. Если ты понимаешь, о чём я говорю. — Да, я понимаю, — говорит Макс и немного усмехается. — Что ты думаешь об их отношениях? Слово ударяет Шарля в живот, кажется, что его горло сжимается и хлеб застревает в нём. Отношения. Между двумя мужчинами. Его голова начинает пульсировать. Он не хочет, чтобы это входило ему в мысли, это не его дело. Грехи, которые спрятаны в этом слове, заставляют его терять аппетит. Он немного кашляет, чтобы выиграть время, но Макс смотрит на него, его глаза давят, требуя ответа. — Эм... Хорошо, что они счастливы, — говорит он, что действительно думает. Но это самом деле не тот ответ на вопрос. Макс тихо мычит и не давит на него дальше. После того, как они доели хлеб, Макс говорит, что хочет снова спать, и Шарль не может не согласиться. — Хочешь лекарство, чтобы уснуть? — Нет, я думаю, со мной все будет в порядке, — говорит Макс. Макс мгновенно засыпает, закрыв глаза, его дыхание выравнивается, тело расслабляется в кровати. Шарль ставит свечу в комнате на случай, если кто-то из них проснется в течение оставшейся части ночи. Затем он садится на стул. Отношения. Между Карлосом и Ландо. Это кружится у него в голове. Всё как будто в детстве, когда он крутился и крутился на лугу перед таверной, пока голова не начинала кружиться настолько, что Шарль был готов упасть в мягкую траву. Но сейчас нет мягкой травы, на которую можно упасть, нет рук, которые поймали бы его. Он смотрит на руки Макса. Одна рука лежит на груди, другая вытянута на кровати, ладонь немного свисает с края. Голова запрокинута назад. Шарль старается не смотреть на изгиб его шеи, на легкую щетину на ней. Он пытается заснуть, но, несмотря на усталость, сон не приходит к нему. Наконец, поерзав на стуле так долго, что начал боятся снова разбудить Макса, он ложится на пол. Это не очень удобно, но, по крайней мере, он может вытянуть свое тело. Дыхание Макса всё ещё мягко раздается по комнате, Шарль пытается сосредоточиться на нём, надеясь, что оно убаюкает. Его взгляд падает на руку Макса, слегка свисающую с кровати. Так близко к нему. Он смотрит на неё. Ладонь Макса большая, его палец слегка содрогается во сне. Шарль видит несколько выцветших шрамов на тыльной стороне, белые царапины поверх синих вен. И несколько полумесяцев на ладони, которые ему слишком хорошо знакомы. Они темные, не недавние, но вдавленные в его руку на вечность. Что-то в этом вызывает глубокую печаль в Шарле. Он думает о руке Ландо в руке Карлоса. Легко. Шарль осторожно протягивает руку. Кончики его пальцев касаются большого пальца Макса, его кожа прохладная. Он пробегает пальцами по венам и шрамам на руке. По следам ногтей. Осторожно проводит по всем пяти пальцам Макса своими. Грех. Грех. Грех. Грех. Грех. Там, где его кожа касается Макса, нежное чувство проникает от кончиков пальцев по рукам, в грудь и оттуда растекается по всему телу. Это отличается от покалывания. Чувство мягкое и хрупкое, но Шарль боится, что оно расплавит его тело. Шарль сцепляет пальцы с пальцами Макса, старательно медленно, чтобы не разбудить его. Теперь чувство расходится по груди так быстро, что он думает, что оно задушит его. Сердце бьется слишком быстро, кажется, сердцебиение слышно за дверью комнаты. Рука Макса такая сильная, такая мягкая. Рука Шарля в его руке. Безопасность. Грех. Он отдергивает руку, как будто обжегся. Ему не приходит в голову, что его руки выдерживают любой жар. Зло. Он позволил себе быть ведомым злыми духами. Адский огонь. Ненависть Шарля к себе возвращается с новой силой. Он впивается ногтями в ладонь и сильно нажимает. Он чувствует, как что-то мокрое скользит по его руке, по лицу тоже. Он зарапает внутреннюю часть ладоней, избавляя их от чувства, которое почти расплавило его всего. Как он мог.