Начал отказываться от слова "навсегда" (Пока ты не отказался от Рая, чтобы мы могли быть вместе)

От автора: (Чтение необязательно) Итак, у этой главы нет особого вдохновения, но есть очень интересный исторический факт, который я недавно узнал и хотел бы с вами поделиться. В средние века существовало блюдо, называемое «вечным рагу», «охотничье рагу» или «похлебка», то есть блюдо, которое постоянно кипело на медленном огне, часто в течение нескольких дней (или, возможно, недель). Новые ингредиенты добавлялись по мере их доступности. Целью вечного рагу было обеспечение готового источника пищи для путешественников в пути. Из-за постоянного кипения в рагу не появлялись бактерии. Типичные ингредиенты - мясо, корнеплоды, специи, зерновые культуры и так далее. -------------------------- Макс не помнит, как долго лежал без сна. В комнате темно, как и всегда. Его боль в значительной степени утихла, она больше не мучает его каждую минуту бодрствования. Но теперь в его разум вернулась слабая ясность, голова неумолимо болит, поскольку он пытается вспомнить, что произошло в лесу. Нападение на него. Было так темно, ветер был настолько сильным, что он не слышал, как они приближались. Они ничего не забрали у него, и, как заключает Макс, это ещё хуже — значит, они пришли только за ним, чтобы пустить его кровь. Скорее всего, мечами или похожим оружием, судя по заживающим глубоким порезам на боку. Исцеление происходит только благодаря Шарлю, меняющему повязки, дающему лекарства, приносящему еду, присматривающему за ним во время сна. И от этого становится намного хуже. Он не хочет, чтобы Шарль и дальше вторгался в его разум, и, что самое главное, не хочет восхищаться его драгоценной красотой. Отвлечение. Но, конечно, это невыполнимая задача, поскольку Шарль постоянно находится рядом. Как будто ему больше нечем заняться. Он чувствует себя виноватым за то, что отнимает время Шарля, за свои мысли каждый раз, когда Шарль становится на колени перед кроватью, меняя ему повязки. Чувствует себя виноватым за то, что оставил своих людей в неизвестности, что подвел свою землю и её людей. Всё потому, что он лежит здесь, неспособный сделать что-либо сам, тратя силы на избегание любых мыслей о Шарле. Всё потому, что он оказался неспособным защитить себя в лесу. Его размышления на мгновение прерываются, когда ему кажется, что Шарль шевелится. Если уж на то пошло, Макс ненавидит, что Шарль всегда спит на полу или на стуле. Он видит, как тот тяжело двигается, когда встает, тело напряжено от сна на твердых поверхностях. Он хочет, чтобы Шарль спал на чем-нибудь помягче, но определенно не может попросить спать с ним в кровати. И в тот единственный раз, он когда накрыл Шарля одеялом, позже проснулся под ним снова. Он хотел попросить Шарля забрать у него одеяло хотя бы тогда, когда в комнате станет холодно, но они особо не разговаривают, даже когда не спят. Снова звук шуршащей на полу одежды. Он внимательно прислушивается, легкие вдохи с пола становятся реже. Шарль не спит? Это рискованно, и на самом деле, очень глупо. Но Макс спрашивает в темноту комнаты: «Ты не спишь?». Проходит несколько мгновений, а ответа нет. Макс думает, что Шарль, вероятно, крепко спит. Но затем ему что-то кажется, будто он это вообразил, окутанный ледяными мелодиями снаружи. Он слышит ответ, прошептанный куда-то в пустоту, разделяющую их. — Да. Сердце Макса слегка подпрыгивает от ответа. — Почему ты не спишь? — спрашивает он. И как раз когда он думает, что на этот раз Шарль уже не ответит, в темноте раздается голос: — Почему ты не спишь? Уголки рта слегка приподнимаются против воли. — Ну... Кажется, я не могу уснуть. — Почему? Почему. Потому что он сам себе помеха в прошлом, обуза в настоящем, позор в будущем. Потому что он облажался, не рассказав своим людям о своих планах, пытаясь сделать все в одиночку. Потому что на него напали в лесу. Потому что он не знает, жива ли его мать. Потому что Шарль спит на слишком холодном полу. Потому что Шарль смотрит на него глазами цвета пруда, в котором он плавал ребенком. Потому что он увидел крест, висящий на шее Шарля, и не знает, что это значит. Потому что он увидел ладони Шарля, ободранные до крови, когда тот в последний раз подавал ему еду. Как он может спать, если на его плечах тяжелое бремя, справится с которым ему не под силу. — Сначала скажи ты, — говорит он, пытаясь выиграть время. — Нет, сначала ты, — настаивает Шарль. Макс чувствует себя восьмилетним ребенком, спорящим со своим лучшим другом. Он вздыхает. — Слишком много мыслей. Шарль мычит, как будто соглашаясь. Некоторое время в комнате тихо, и Макс слушает, как тот дышит. — О чем думаешь? — спрашивает Шарль, его голос звучит неуверенно и заинтригованно одновременно. Вероятно, он размышляет, можно ли задавать кому-то с фамилией Ферстаппен подобные вопросы. Как будто всех этих дней рядом друг с другом не было. Как будто Макс не думает о Шарле каждый момент. Конечно, Шарль никогда не должен об этом знать. Следуя своему пути глупых решений, которые он, по-видимому, теперь принимает, он отвечает: «Твои руки...». Он слышит резкий вдох, доносящийся с пола рядом с ним. По-настоящему глупо. Он даже не может винить в этом лекарство. — Почему они ободраны? Шарль не отвечает. Возможно, ему не стоило спрашивать об этом. Возможно, теперь он перешел черту. После долгого молчания, настолько долгого, что он размышляет, не заснул ли Шарль снова, он приподнимается на локтях и слегка наклоняется, чтобы мельком увидеть Шарля. Тот лежит на боку, положив голову на руку. Это выглядит крайне неудобным. — Почему у тебя всё тело истерзано? — спрашивает Шарль, защищаясь, когда чувствует, что Макс теперь смотрит на него. Макс вздрагивает. Если бы он только мог ответить на это с уверенностью. — Тебе не холодно на полу? — говорит Макс, не в силах отвести взгляд от бледной кожи Шарля. — Мне все равно. Шарль наконец поднимает на него взгляд. Его глаза блестят в темноте. В его выражении лица есть что-то тревожное. — В любом случае, лучше спать так, чем на стуле. Макс понимает, что давно не принимал лекарство, а это значит, что Шарлю нет видимых причин следить за его сном. Так почему же он все еще здесь? — Просто... возьми одеяло, ладно? — предлагает Макс. — Нет! — Почему нет? — Мне не нужно одеяло. Ты ранен, тебе надо поправиться. — Со мной все в порядке, пока я могу просто лежать. Мне не нужно одеяло. Возьми его, — он приподнимается, чтобы снять с себя одеяло и передать его Шарлю. Шарль отворачивается, насколько это возможно, лёжа, чтобы выразить свое нежелание брать одеяло. Это одновременно забавляет и раздражает Макса. — Я не собираюсь отбирать одеяло у своего гостя, — говорит Шарль. Макс почти забыл, что он гость Шарля в его таверне, а не на ночевке у упрямого, прекрасного друга. Макс берет свою подушку и мягко бьет ею Шарля по лицу. — Хорошо, но, пожалуйста, забери у своего гостя подушку. Это приказ. Он слышит, как Шарль немного смеется над этим. И этот короткий смех оседает в его сознании. Такой замечательный, что он чувствует необъяснимое желание всегда заставлять его так смеяться, быть причиной, благодаря которой он смеется. Он наблюдает, как Шарль хватает подушку и кладет ее себе под голову. Шарль смотрит на него. — Спасибо. — Не за что. Макс снова ложится, левый бок пульсирует от того, что он долго держал себя в неудобном положении. Тем не менее, он хочет узнать, что случилось с руками Шарля всего за одну ночь. Но он чувствует, что Шарль не ответит ни на один дальнейший вопрос, поэтому закрывает глаза. Слушает его дыхание. — Спокойной ночи, — шепчет он в темноту. — Возьми мое одеяло, когда замерзнешь. — Не возьму. Но спасибо. Дыхание Шарля становится быстрым. В этот момент он считает, что начал разбираться в видах дыхания Шарля. — Спокойной ночи, Макс. Это самая приятная вещь, которую он когда-либо слышал. Обычно он вонзил бы ногти в кожу за слабость своего сердца. Он бы наказал свое тело за абсурдность мыслей. Но момент слишком мягкий, а дыхание Шарля очень близко, поэтому Макс наслаждается им, закрывает глаза и позволяет тихому смеху Шарля покрывать разум, пока сон не настигает его. --- Его руки горят. Непривычное ощущение жара от котла. Никакого приятного жжения. Только боль в ладонях, наказывающая его за грешные мысли. Каким-то извращенным образом он наслаждается болью, наслаждается напоминанием не позволять себе увлекаться нечестивым стыдом. С другой стороны, ему нужно разобраться, почему эти мысли вообще пришли ему в голову. Его рука идеально вписывалась в собственную, пальцы переплетались в святой вине. Макс, богоугодное испытание. Но на данный момент его главная проблема — скрыть поцарапанную кожу от наблюдательных глаз Оскара. Оскар пьет молоко, прислонившись к стойке. Он не смотрит на него прямо, но Шарль чувствует, как тот словно проникает ему в голову. — Ну, как у него дела? — спрашивает Оскар и вытирает рот тыльной стороной ладони. — Намного лучше. — О, хорошо! — Да. — Ему всё ещё нужно лекарство? — Нет, он давно не просил. Оскар смотрит на него. Шарль внезапно обнаруживает большой интерес к изучению ложки, лежащей на стойке. — Но ты все еще спишь в его комнате? Шарль фыркает. — Ну и что? Ты сказал присматривать за нашим гостем, чтобы он не умер. Он так же пристально смотрит на ложку, но не может не узнать насмешливый тон в голосе Оскара, когда тот говорит: «И с тех пор, как я тебе это сказал, я почти не видел тебя». Оскар — самый раздражающий человек в мире. — Просто воспринимаю то, что ты сказал, серьезно. Оскар не отвечает. Шарль пытается сменить тему. — Ты заметил, что снежная буря начинает стихать? Мне кажется, она не такая сильная, как прежде. Оскар определенно замечает его попытку отвлечься, но больше не давит. — Я тоже так думаю. Я ходил в конюшню сегодня утром, ветер был спокойным. Шарль кивает. — Как думаешь, они скоро возобновят свое путешествие? — спрашивает он. Оскар пожимает плечами — Полагаю, что да, почему нет. Что-то тянет сердце Шарля, стягивая нити, обвивающие его тело. Гости всегда приходят и уходят. Ничего нового или особенного в этом нет. Только он на самом деле не хочет... Он душит эту мысль, прежде чем она успевает пустить ядовитые корни в его голове. — Как прошел твой вечер? — спрашивает он Оскара, чтобы занять мысли. — Отлично, — Оскар улыбается. — Хорошо. — Шарль... — Может, приготовим суп? — быстро прерывает он Оскара. Карие глаза смотрят в его нутро, раскрывая каждую мысль. Затем он отводит взгляд. — Конечно. Давай сделаем и на ужин тоже. И они начинают разжигать огонь, нагревать воду, резать мясо и овощи на деревянных досках, пока тепло не заполняет всю комнату, и по кухне начинают разносится приятные запахи трав. Шарль нарезает картофель кубиками и добавляет его в котел, руки почти отрываются от тела, успокаиваясь в движении, которое повторялось тысячи раз. На этот раз мысли укладываются в единую картину, которая не окрашена оттенками голубого цвета глаз Макса. Он помешивает половником тушеное мясо. Умиротворенность. Через некоторое время Оскар выходит из кухни, чтобы убрать некоторые из спальных комнат, которые сейчас пустеют. — Поможешь мне принести еще снега позже? Нам нужно поменять воду в ванной, — Шарль просит Оскара, прежде чем тот уходит. — Конечно! Шарль остается на кухне. В маленькой комнате очень тепло, почти душно. Пот скапливается на ладонях, обжигая пораненную плоть. Его рука в руке Макса. Он качает головой и выходит из кухни, ища облегчения для своих ноющих рук. Наконец, он подносит их к окну, холод смягчает ожог. Кристаллы льда, которые образовались на стекле, тают под его ладонями. Он не создан для холода. Проходит день, время протекает мимо него, как воск свечей стекает на подсвечники в углах таверны. Шарль подает еду, протирает столы, моет тарелки. Между камнями в стене голоса семьи шепчут ему. Он слушает их, покорно. Голос его матери, тихий и мягкий, плывет между стенами. Кажется, что она пытается его утешить. Он не уверен, что это работает. Как только облака снова становятся более глубокого оттенка синего, а мужчины за столами съедают поздний обед, Шарль тихо идет в коридор. Осторожно открывает дверь, проскальзывает в комнату Макса. Это почти как возвращение домой в своем же доме. Макс крепко спит, Шарль уже может узнать это по его дыханию. Его глаза медленно привыкают к темноте. Макс спит в своей любимой позе — на спине, одна рука на груди, другая слегка свисает с кровати. Несмотря на то, что Макс не знает о его присутствии, Шарль чувствует странное чувство комфорта, снова находясь с ним в темноте. Нет смысла будить его, поэтому он тихо меняет свечу. Занимает место на стуле, почти рутинно. Он смотрит в пустоту и старается не думать о том, что Оскар хотел сказать на кухне ранее, произнося его имя так тихо, словно хотел подготовить его к чему-то. Как будто он хотел сказать Шарлю что-то, что потрясет его состояние. Он наклоняется вперед, упирается локтями в колени и прячет лицо в ладонях. Они все еще болят, поэтому он быстро отстраняет их. Беспокойство охватило его кости, и он ерзает на стуле. Как ни странно, Шарль хочет, чтобы Макс проснулся и поговорил с ним. Хрупкая иллюзия близости, которая начала сплетаться между ними, захватывает дух, опасна. Он снова перебирается на пол, прислоняется к каркасу кровати. Чувствует дыхание Макса позади себя. Чем больше он пытается игнорировать Макса, тем больше он въедается в его разум. Дыхание Макса, тепло, исходящее от его кожи. Шарль чувствует головокружение. Он думает о том, как Макс улыбается ему, несмотря на немыслимую боль, терзающую его тело. Тело Макса прижимается к его боку, пока он помогает ему идти. Он думает о том, как Макс ест мед. Шарль зажмуривает глаза. Ему следует помолиться. Он хочет залезть себе в голову и вытащить оттуда эти грешные мысли, одну за другой. Макс в худшем случае странный гость в таверне, в лучшем случае просто друг. И ничего больше! Стыд зарождается в животе, течет по конечностям. В слабой попытке бороться с демонами в своем разуме, чтобы успокоить мысли, он пытается снова впиться ногтями в ладони. Но они уже поранены. "Просто останови это", — молит он Бога. Его взгляд падает на руку Макса, свисающую с кровати рядом с ним. Пальцы слегка согнуты. В последней попытке успокоить свой разум, он осторожно сплетает свои пальцы с пальцами Макса. Прижимает свою изуродованную кожу к его ладони. Воплощенный вживую грех. Но это спокойствие, на какое-то время. Их руки идеально дополняют друг друга. --- Макс чувствует, как его сердце на мгновение проваливается куда-то в живот. Затем оно снова подпрыгивает в груди, болезненно быстро колотясь о ребра. Он спит? Шарль дал ему лекарств? Он затаил дыхание. Нет, этого не может быть. Он не спит. Что, черт возьми, происходит. Почему Шарль... держит его за руку? Макс слегка поворачивает голову вправо. Сквозь темноту он может различить очертания головы и шеи Шарля. Он сидит, прислонившись к кровати, немного отвернувшись от него. Их пальцы нежно переплетены. Он пытается выдохнуть задержанный воздух тихо, так, чтобы Шарль его не услышал. Тепло от руки Шарля проникает в его руку, прикосновение мучительно своей нежностью. Как прикосновение изящной бабочки, крылья которой окрашены в оттенки лета. Такое же хрупкое, и исчезнет в любой момент. Обычно он ненавидит людей, которые его трогают. Объятия вызывают у него мурашки по коже. Физическая ласка — пустая трата времени. Но сейчас он хочет тратить время на это. Он лежит очень тихо и не смеет пошевелиться, бросает все силы на то, чтобы ровно дышать. Шарль явно думает, что он спит. Или нет? Ему следует убрать свою руку? Возможно, это нечестно позволять своим пальцам держать Шарля, когда тот думает, что касается спящего человека. Ему приходится бороться с желанием нежно провести большим пальцем по руке Шарля. Как раз когда он начинает бояться, что его рука может начать действовать независимо от головы и усилить хватку, Шарль убирает свою руку. Макс тут же желает вернуть её обратно. Где-то внутри него звучит осуждающий голос. Он не слушает. Он продолжает лежать, очень тихо. Шарль не встает и не берет его за руку снова. Тишина между ними кажется несправедливой по отношению к Шарлю. Каковы бы ни были его намерения, Макс клянется себе, что не будет спрашивать об этом Шарля. Любые более глубокие разговоры усилят боль от расставания с ним, что скоро должно произойти. Скоро. Что бы ни сделал Шарль, это не встанет между ним и его стремлением к продолжению пути. Последнее, чего он хочет — это причинить какую-либо боль этому прекрасному существу, чья рука только что задержалась в его собственной уже много мгновений назад. С другой стороны, он даже не понимает, почему его это так волнует. Он приходит к выводу, что в любом случае не скоро снова найдет сон. Он лежит в безмолвной темноте еще немного, чтобы не показаться слишком подозрительным. Наконец, когда он решает, что прошло достаточно времени, он потягивается и зевает. Вероятно, это плохая картина просыпающегося человека. Услышав, как он двигается, Шарль оборачивается. Его глаза находят глаза Шарля, и на долю секунды Макс замечает в них проблеск паники. Шарль, стыдясь, прикусывает нижнюю губу. Прекрасно. — Хэй, — говорит он. — Доброго... — начинает Макс, но понимает, что всё чувство времени для него потеряно, — ...ночи? — неуверенно заканчивает он предложение. Брови на лбу Шарля сошлись. — Уже довольно глубокая ночь, — говорит он. — Все твои люди уже поели. Макс кивает. Видимо не осознавая этого, Шарль проводит кончиками пальцев по своей ладони, которой он только что держал Макса. — Ты... эм... тоже хочешь что-нибудь съесть? — спрашивает его Шарль. — Не хочешь поесть со мной? Шарль все еще хмурится, но отвечает согласием и выходит из комнаты. Пока его нет, Макс определенно не подносит свою руку к лицу, чтобы посмотреть на неё, как будто никогда не видел её раньше. Шарль появляется с мисками в руках. Они едят молча, как всегда. Было бы уютно, если бы мысли Макса не были пропитаны ядом скорого расставания. Как можно скорее. Ему нужно выбраться отсюда, снова сесть на лошадь, перестать чувствовать себя виноватым за свои неудачи и исправить их. После того, как они закончили есть, Макс прочищает горло. — Как дела у моего коня? — спрашивает он. — О, очень хорошо. У него были некоторые травмы после... — его взгляд метнулся в сторону Макса, а затем снова на пол, — ... но они зажили, он хорошо питается и всё такое. — Очень хорошо. Спасибо. — Без проблем. — Как думаешь, он будет готов к отъезду в течение следующего дня? — Что... о. Эм. Да. Скорее всего, — Шарль старается не смотреть на него. Макс наблюдает, как Шарль играет с ложкой некоторое время, явно что-то обдумывая. — Так ты хочешь, чтобы я подготовил всех лошадей после ночи? — наконец спрашивает он. Вопрос звучит холоднее, чем ветер снаружи. — Нет, все в порядке, не нужно. Наконец, Шарль смотрит на него. Они молчат несколько мгновений. — Только для меня, — говорит Макс в гнетущей тишине. Он не планировал этого говорить. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Шарль. Отлично. Теперь владелец таверны, в которой он остановился, который спас ему жизнь и держал его за руку, собирается стать посвященным в его секретные планы. Но что-то в Шарле просто заставляет его говорить. Ему нужно больше знать о подобных людях, которые так легко завоевывают доверие. Они слишком опасны. Он прочищает горло, чтобы выиграть время. — Только я, — повторяет Макс, — я оседлаю свою лошадь, как только рассветет, и продолжу путь. Теперь Шарль смотрит прямо на него, широко раскрыв глаза. — Только... ты? Один? Что насчет... — Шарль замолкает. Он как будто хочет извлечь планы из мозга одними лишь своими зелеными радужками. Макс, вероятно, позволил бы ему. — Только я, один, — ещё раз подтверждает Макс. Шарль пренебрежительно фыркает. — Это идиотизм. — Извини, что? — Путешествовать одному в таких условиях. Ни один здравомыслящий человек не посмеет. — Ну, это тоже не мой любимый способ путешествовать. Но у меня нет другого выбора. Шарль качает головой в недоумении. — Тогда зачем ты путешествовал со всем этим отрядом воинов, если ты собираешься продолжить в одиночку? Что-то в том, как Шарль осмеливается говорить с ним прямо и задавать ему вопросы, бесит Макса. И будоражит его. — Они... часть маршрута на некоторое время. Но есть определенные вещи, о которых могу позаботиться только я. — Что же такого важного, что ты снова рискуешь своей жизнью? — говорит Шарль, звуча расстроенным. — Ты не поймешь, — отвечает Макс. Он хочет, чтобы Шарль замолчал, хотя он сам и поднял эту тему. Шарль проводит рукой по волосам. Несколько прядей падают на лоб мягкими локонами. Он медленно качает головой. — Макс, это просто... ты играешь с силами, большими, чем ты можешь вынести. Макс скрежещет зубами. Шарль, черт возьми, понятия не имеет. — Я должен идти дальше. Обязан. У меня нет другого выбора. — Ты умрешь! Лес чуть не отнял твою жизнь в прошлый раз. Если не существа леса сегодня ночью, то это будут морозы завтра. Они смотрят друг на друга, и никто не отводит взгляда. — Мне нужно идти дальше. — Ты умрешь. — Я пойду, и ты не сможешь мне помешать. Шарль смотрит на него с решимостью в глазах, которую он никогда не видел. — Тогда позволь мне пойти с тобой. Макс открывает рот, затем снова закрывает его. Что? Это не то, что он ожидал услышать, не то, на что он был готов ответить. — Что? — ошеломленно говорит он. — Я знаю, что воин из меня никакой... совсем. Но я знаю леса, знаю земли вокруг. С каждым слогом, слетающим с его губ, он, кажется, становится все более решительным в своем выборе. — Я играл в них, когда был ребенком, всё время, с моими братьями. Я знаю каждое дерево, каждый камень, каждую скрытую тропу. Я знаю ближайшие города и места, где можно остановиться. Это абсурдное предложение. Один только факт того, что Шарль предлагает пойти с ним. Что он оставит позади безопасность таверны. Просто потому, что он знает дорогу. — Шарль... Я не думаю, что это лучшая идея. Ты можешь знать леса, но опасность, скрытая в них — это не то, что ты должен испытать. Несмотря на здравый смысл, маленькая, слабая часть Макса надеется, что Шарль будет упорствовать, что он будет спорить. И он так и делает. — В противном случае ты столкнешься с опасностями в одиночку. Четыре глаза лучше, чем два. Шарль немного опускает голову, затем продолжает. — Я не понимаю, почему ты путешествовал со своими лучшими людьми, а сейчас собираешься уйти один. Я полагаю, мне не нужно понимать. Но поскольку я, по-видимому, единственный, кто знает о твоих планах, моя обязанность — снова не дать тебе умереть. Макс чувствует, что медленно теряет контроль, огонь смелости мерцает в голосе Шарля. Он должен сказать ему остаться в таверне. Должен убедить позаботиться о своих людях, пока он сам пытается собрать оставшуюся часть своей семьи. Он должен обеспечить безопасность Шарля и защитить его от почти гарантированной смерти, ожидающей за лесом. — Шарль... — тихо начинает он. Шарль качает головой и прерывает: «Нет. Либо ты прикажешь своим людям пойти с тобой, либо я сам пойду.». — Ладно, — говорит Макс. Дьявол, он ужасный человек. — Чт-. — Ладно. Тогда иди со мной. Я думаю, ты уже принял решение. Макс чувствует кислую ненависть к себе, обжигающую его горло. Рискует жизнью Шарля из-за своего эгоистичного желания быть рядом с ним. Он должен сказать ему остаться. Шарль смотрит на него с удивлением. Его глаза широко раскрыты, длинные ресницы почти касаются его бровей, губы слегка приоткрыты в замешательстве. Это самое прекрасное зрелище, которое Макс когда-либо видел. Поэтому он ничего больше не говорит. Ужасный человек. Он наблюдает, как удивление превращается в решимость. Шарль прочищает горло и выпрямляет спину, как будто он готов выдвигаться прямо сейчас. Это очень трогательно. — Хорошо. Когда ты-, когда мы планируем отправиться? Скажи ему остаться, ты убьешь его, если он пойдет с тобой. — Завтра утром. Шарль поднимает брови еще выше. — Ты уверен? Твои раны еще недостаточно зажили... — Завтра утром. Он звучит так, как будто отдает приказы своим людям. Нет необходимости разговаривать с Шарлем таким образом. — Хорошо. Я позабочусь о том, чтобы лошади были готовы к отъезду. Макс кивает. Если он пойдет с тобой и умрет, его кровь будет на твоих руках. Макс отбрасывает эту мысль. Думает о том, как пальцы Шарля переплетаются с его пальцами. — Хорошо. Спасибо. Я поговорю со всеми позже, когда вернется свет... им это не понравится, но я не позволю никаких возражений, — говорит он. — Ты не думаешь, что они почувствуют себя... преданными? Если ты скажешь им оставаться здесь? — спрашивает Шарль. — Скорее всего. Пусть так, — Макс поднимает подбородок. В конце концов, он во главе всех. — Да будет так, — Шарль тоже поднимает подбородок. Это так душераздирающе мило, что Максу приходится отвернуться, и внезапно всё это кажется действительно хорошим планом. Хотя это не так. Но каждый раз, когда выпадает возможность побыть с Шарлем, что-то действительно глупое внутри него не заботится, хороший ли это план или плохой. Шарль откидывается на спинку стула. Ему следует поспать в более удобном месте, набираясь сил для предстоящего путешествия. Макс проводит руками по лицу и снова пытается отогнать рациональные мысли. Он чувствует, что Шарль наблюдает за ним, поэтому он останавливает движение. — Ты уверен? — снова спрашивает он, чтобы обрести душевное спокойствие. — Да, — отвечает Шарль. Звучит так, будто он пытается убедить больше себя, чем Макса. Шарль прочищает горло. — Как думаешь, я вернусь? Будь честен со мной, — спрашивает он. — Я надеюсь на это. Макс отвечает ему честно. Шарль мычит. — Сейчас нам нужно выспаться. Шарль потягивается и кивает. Некоторое время между ними царит тишина, их волнующий новый договор заполняет пространство. — Шарль? — Да? — Ты можешь передумать в любой момент, прежде чем мы уйдем. — Хорошо. Но я не передумаю. Но спасибо. — Спокойной ночи, Шарль. — Спокойной ночи, Макс. Это слишком мило. Что он наделал. --- — Оскар! — Шарль ловит его, как раз когда тот собирается выйти из таверны, держа в руке ключ от конюшни. — Да? — Оскар оборачивается, лицо уже скрыто под шапкой и толстым шарфом. — Ты идешь к лошадям? Я с тобой. Он торопливо надевает свою шубу. Он боится рассказывать Оскару о своем предстоящем путешествии, но знает, что тот должен услышать это сначала от него, прежде чем Макс что-то скажет своим людям. Они идут коротким путем к конюшням, мороз пронизывает легкие с каждым вдохом. Буря немного утихла, но крупные снежинки еще падают с потрескавшегося серого неба. День только начинает наступать. Оскар делает большие шаги впереди него, и Шарль идет по следам, которые Оскар оставляет за собой. Они открывают большую дверь конюшни, и запах соломы и лошадей приветствует их. Оскар начинает брать сено и набивать им сетки. Лошади становятся беспокойными, трясут головами, пытаясь повернуть свои тела в деревянных стойлах. Сначала Шарль и Оскар кормят своих лошадей. Шарль проводит рукой по каштаново-рыжей шкуре своего животного. Он давно не был в седле. Он боится, что его тело не выдержит долгих дней путешествия на холоде. Прежде чем сомнения закрадываются в его разум, он наполняет новую сетку и приносит её коню Макса. Черный жеребец дует ему в лицо, когда он вешает её. Шарль чешет шею под гривой. — Ого, он позволяет тебе себя гладить? — слышит он голос Оскара. — Хм? — Шарль оборачивается. — Это конь сэра Ферс... Макса, верно? Я как-то пытался его расчесать, но он едва позволял мне прикоснуться, — Оскар делает шаг вперед и с увлечением наблюдает, как Шарль поглаживает мягкую шерсть животного. — Оскар... — начинает Шарль. Всё внутри него сопротивляется тому, чтобы рассказать Оскару. Это его таверна, возлагать на него всю тяжесть управления и заботы о гостях — это слишком. Карие глаза Оскара находят его. Он терпеливо смотрит на него. Скажи ему. Сейчас. Это все такая глупая идея, он, вероятно, должен сказать Максу идти одному и просто... — Я ухожу, — говорит Шарль, к своему собственному удивлению, и слова вылетают все сразу слишком невнятно. — Кого жую? — недоуменно спрашивает Оскар. — Нет. Я... — он делает глубокий вдох. — В сумерках я уйду на некоторое время. Со своей лошадью. Оскар поднимает бровь. — И Макс. У Оскара отвисает челюсть. — Я знаю. Это очень трудно объяснить, и это как-то связано с... честно говоря, я даже не знаю. Но он сказал, что снова пойдет один, в лес. И я вспомнил, как он вернулся в прошлый раз... он был почти мертв. Но он не хочет, чтобы его люди шли с ним. — И теперь ты идешь с ним? Шарль кивает. — Ты один из его людей? — формулировка Оскара застает Шарля врасплох. — Э-э, нет. Я просто... Я просто думаю, что лучше, если он пойдет не один. — Но ты сказал, что он тебе не нравится. — Да! Но я также не хочу, чтобы он умер. Удивление словно вырезано на лице Оскара тупыми ножами. — Ну, ясно. Шарль понимает, что он всё ещё гладит животное, пытаясь успокоиться с помощью теплой шерсти под своими израненными ладони. — Итак, как долго тебя не будет? — Точно не знаю. Макс сказал, что не слишком долго. — И его люди останутся в таверне? Шарль кивает. Он только сейчас осознает, какую огромную ответственность возлагает на Оскара. Он плохой друг. — Шарль, все в порядке, ладно? Я могу обо всем позаботиться. Для меня это не проблема. Я просто беспокоюсь о тебе. Шарль оглядывается. — Я тоже, — шепчет он и не уточняет, что сам он беспокоится обо всём. --- Шарль наблюдает, как люди Макса собираются вокруг столов, перешептываясь между собой. Это первый раз, когда он видит их всех в одном месте с Миком, который до сих пор отсутствовал в обеденной. Оскар стоит рядом с Шарлем у входа в коридор, который ведет из спален в общий зал. Эстебан ловит его взгляд и улыбается. Шарль думает, что он один из его любимых гостей. — Эстебан милый, — говорит он Оскару. — Да. Но мне не удалось с ним много пообщаться. Он всегда с Миком. Шарль хочет ответить, но в этот момент Макс выходит из своей спальни позади них. Уверенными шагами он проходит мимо Оскара и входит в обеденную. Он кладет руку на плечо Мика, который сидит на одной из деревянных скамеек. — Рад видеть тебя на ногах! — говорит он ему. Мик слегка поворачивается, чтобы посмотреть на Макса. — Тебя тоже, — Мик улыбается. Остальные затихли, молча наблюдая за Максом. Он проходит через комнату, чтобы встать перед камином. — Рад снова видеть всех, — говорит Макс, и его люди кивают ему в ответ, их непоколебимая верность ему очевидна. Макс не торопится, его взгляд блуждает по комнате, как будто изучая каждого из своих воинов. Шарль не может не чувствовать себя завороженным его поведением. Как бы он ни не хотел признаваться себе в этом, поскольку его ладони всё ещё болят, напоминая о его грешных мыслях... Уверенная поза Макса, его широкие плечи, его руки скрещены, а голова поднята высоко. То, как он молча управляет вниманием всех в комнате, почти выбивает воздух из легких Шарля. — Вы, возможно, удивлялись моему отсутствию в последние дни, — продолжает Макс, его голос ровный и сильный. — Просто досадная болезнь, но теперь я на ногах. Все пары глаз устремлены на Макса. Даже Ландо очень сосредоточен и серьезен. — Вы все мои близкие товарищи уже долгое время. Каждый из вас много раз подтверждал то, что заслуживает мое доверие. Кровопролитие, кошмары битв, холода — они оставили след на всех нас. И я не хочу лгать, мы все знаем, что я рисковал нашими жизнями, чтобы выполнить миссию. Макс замолкает. В комнате тихо. Хрупкий свет дня окутывает пространство и освещает острые контуры камня, дерева и кожи. — Однако есть кое-что, что я должен вам сказать. Я не допущу возражений. Шарль чувствует, как его сердце учащается. — Завтра в сумерках я отправлюсь дальше. Я уйду ненадолго. Наш путь возобновится, как только я вернусь. Смысл слов Макса очевиден, но его люди с трудом понимают его. — Макс, извини, но... — говорит Ник, — ты будешь путешествовать... один? Макс поворачивается к Нику и обращается ко всем сразу. — Вы все останетесь здесь, да. Хитрый способ не отвечать на вопрос. Следуя приказу Макса, мужчины молчат и не перечат ему, но брови ярко выражают удивление, и резкие вдохи по всей комнате говорят больше, чем тысяча вопросов. Фернандо прочищает горло и ерзает на стуле. — Макс... — начинает он, и его голос полон беспокойства. — Я не буду подвергать сомнению твои мотивы, но... все мы посвятили свои жизни защите нашей земли и тебя, так или иначе. Мы подведем тебя, если ты не позволишь нам охранять тебя. Это звучит как мольба. Шарль прикусывает нижнюю губу. Они все так заботятся о нем. — Это решение не далось мне легко. Мой приоритет — благополучие моего народа. Это касается всех вас. И всем вам пойдет на пользу дальнейший отдых. И мне необходимо кое-что предпринять, пока вы это делаете. Ясно ли я выразился? — Слишком опасно идти одному, — заключает Фернандо. Шарль пытается распознать степень их взаимоотношения. Очевидно, что пожилой мужчина является самым надежным другом Макса, его мнение имеет наивысшую ценность. — Так… — начинает отвечать Макс. О Боже. Шарль внутренне готовится к натиску шокированных взглядов, которые вот-вот обрушатся на него. — Я пойду не совсем один. Шарль будет сопровождать меня. Наступает момент, когда ко всем мужчинам приходит осознание, и они поворачивают головы к нему. Отлично, началось. Шарль прилип взглядом к Максу и игнорирует взоры, тихий шепот, который возникает в комнате. Макс не разрывает зрительный контакт, и Шарль чувствует, как его собственные ноги слабеют. Что, конечно, из-за дюжины мужчин, уставившихся на него с недоверием. — На этом всё. Спасибо, — говорит Макс слегка хриплым голосом. Шепот среди мужчин становится громче, воздух наполнен разногласием. Все, включая Мика, который пока не в состоянии путешествовать, кажутся очень недовольными изменением планов Макса. — Не так уж плохо, — говорит Оскар рядом. Шарль фыркает. — Да, для тебя. Он наблюдает, как Фернандо подходит к Максу, нежно кладет руку ему на плечо, наклоняется, чтобы что-то прошептать. Макс качает головой. — Это не его работа — защищать меня, — слышит Шарль слова Макса. Он отворачивается и уходит в коридор. --- Оскар долго не мог заснуть, несмотря на тьму, нависшую над землей, и наконец решил спуститься в обеденную и посидеть у огня. Оскар проводит рукой по волосам. Перед ним потрескивают маленькие языки пламени. Он хочет попрощаться с Шарлем. Хочет убедиться, что тот действительно хочет уйти добровольно, хочет покинуть таверну, за которую так отчаянно цепляется. За эти годы он научился хорошо читать Шарля. Его друг редко держит свой разум открытым, отказывается облекать чувства в слова, поэтому Оскар пытается понять его без них. Он слышит движение позади себя и встает, напрягая ноющие ноги. Он поворачивается к Шарлю, но Шарля там нет. Это Фернандо. — Эм, здравствуй, — говорит Оскар, слегка опешив. — Доброе утро, — говорит Фернандо хриплым от сна голосом. — Или, может, всё ещё спокойной ночи, — добавляет он. — Да, — отвечает Оскар, утро действительно еще далеко. — Могу ли я что-нибудь сделать для тебя? — вежливо спрашивает он. Фернандо слегка качает головой. — Всё в порядке. Он колеблется мгновение. — Просто иду в туалет. Оскар разминает руки, не зная, что сказать. — Ты проснулся, чтобы попрощаться со своим другом? — предполагает Фернандо. Это звучит ужасно. Он бы предпочел, чтобы Шарль остался, если бы это зависело от него. Оскар кивает. — Хм. Понятно, — говорит Фернандо, проводя руками по щетине на лице. —Я беспокоюсь о Максе. Это на него не похоже. Я доверяю ему, но... — Фернандо оставляет свои мысли несказанными вслух. — Это необычно и для Шарля, — осторожно говорит Оскар, чтобы не выдать слишком много. Фернандо выглядит так, будто хочет сказать что-то ещё, но затем качает головой. — С нами все будет хорошо, парень, — говорит он и дарит ему почти отеческую полуулыбку. Оскар на мгновение чувствует себя в полной безопасности, хотя он едва знает этого человека. Фернандо исчезает в темной части таверны, а Оскар возвращается на свое место у огня. Он изо всех сил старается не думать о Шарле и опасностях, в которые тот ввязывается. Но ещё больше он старается не думать о его мотивах, почему Шарль подвергает себя опасности. Хотя в глубине души Оскар уже знает. Он снова усаживается на стул. Перед теплом огня его глаза медленно закрываются. Он засыпает, расплывчатые мысли о Шарле порхают в его снах на тревожных крыльях. Его снова будит шум из маленького коридора. Он встает, но это снова не Шарль. Макс входит в столовую таверны. — Утро. Шарль сказал, что ты приготовил еду для путешествия? Я хотел взять её с кухни. — О, да. Я помогу тебе, пойдем, — говорит он и ведет его к кухонному уголку. Он берет с полок хлеб, завернутый в кожу, немного сушеного мяса в соляных корках, кусок сыра и другую еду для легкого пути. Он объясняет Максу, что это за еда и на сколько её хватит. Макс внимательно слушает и с нетерпением кивает. — Большое спасибо, — говорит он, когда Оскар заканчивает. — Я могу отнести её в конюшню, положить в сумки, если хочешь, — предлагает он. Макс качает головой. — Все в порядке, спасибо. Я сделаю это перед тем, как мы уйдем. Макс поворачивается, чтобы уйти. Оскар действительно не должен, но он не может сдержаться. — Подожди! Макс останавливается и оборачивается. Тусклый свет слабо освещает его лицо, но отчетливо подчеркивает шрам. — О Шарле... — начинает Оскар, не уверенный, к чему он вообще хочет прийти. Макс выпрямляется, слегка приподнимает подбородок. — Просто... ты должен знать... — пытается он выдавить слова, запинаясь, боясь обидеть Макса своим нежелательным вмешательством. — Не волнуйся. Он вернется в целости и сохранности. Это звучит как нерушимое обещание. Оскар кивает. — Я не беспокоюсь об этом, — говорит он, хоть и волнуется. — Я просто считаю, что ты должен знать, что Шарль иногда... теряется в своем прошлом. Он уходит в себя, и нет смысла в попытках вытащить его оттуда. С ним многое произошло в прошлом. Макс смотрит на него без всяких эмоций, и Оскар продолжает. — То, что он согласился покинуть таверну, само по себе чудо. Я беспокоюсь, что он потеряет себя, если не сможет опираться на таверну. Просто, хм, не будь груб с ним, ладно? Возможно, это чересчур, чтобы просить об этом правящего короля, но Оскару всё равно. Благополучие Шарля для него важнее. Макс делает небольшой шаг к нему. Их лица теперь неловко близки. Взгляд Макса уперся в Оскара. На мгновение Оскар действительно понимает, почему он является воином, которого боятся во многих землях. — Спасибо, что рассказал мне, — говорит Макс. — И я не верю в чудеса. Макс разворачивается, оставляя кухонный уголок и Оскара позади. Он не совсем уверен, какой вывод сделать после этого разговора, но, по крайней мере, Макс, кажется, достаточно оправился, чтобы ехать дальше и убедиться, что с Шарлем всё будет в порядке. Для Оскара это все еще слишком резкий поворот событий. Первые жуткие лучи света проникают в таверну. Он хотел бы, чтобы они подарили Шарлю защиту. --- Шарль садится на лошадь. Седло кажется странным для тела, но успокаивающим разум. Воспоминания на мгновение заполняют его голову, пока он поправляет ноги в стременах. Он сам, совсем ребенок, впереди седла, его отец позади, он громко смеется над подпрыгивающим ощущением рыси. Его братья показывают, как использовать поводья, чтобы вести животное, чуть ли не сразу, как Шарль научился ходить. Его мать помогает взобраться на спину лошади. Снежинки собираются на его ресницах. Ощущение на лошади такое же, как всегда. Но все остальное другое. Он знает, что ввязывается во что-то большее, чем он сможет контролировать. Но он не может сопротивляться. Невидимые силы тянут за пределы безопасности таверны, в которой он прячет сломанные части своей души и хранит призраков, которых не может отпустить. Он смотрит, как Макс подбадривает своего коня. Тело мужчины и животное медленно уходят в неизвестность, снег кружится вокруг них. Макс оборачивается. Силы, тянущие его, вовсе не невидимы.