Ноющее
29 апреля 2025 г., 00:59
Вы всегда будете любить меня. В ваших глазах я — воплощение всех грехов, которые у вас не хватает смелости совершить.
***
Шарль сжимает челюсти, чтобы зубы не стучали. С каждым вдохом ледяной воздух наполняет его легкие, которые уже онемели изнутри. Пальцы, держащие поводья, больше ничего не чувствуют, перчатки не выдерживают натиска холода. Макс разворачивается на лошади перед ним. — Ты в порядке? — кричит он, борясь с ветром. Шарль издает жалкий звук вместо разборчивых слов. Он надеется, что этого достаточно, чтобы Макс все понял. Он определенно не в порядке. Он почти хочет плакать от всего этого — от боли, холода. Но Шарль боится, что слезы заморозят глаза и ресницы. Поэтому ему приходится сильнее сжать губы и сосредоточиться на том, чтобы уверенно оставаться в седле. Просто вперед. Это все, о чем надо думать. Ему просто нужно продолжать двигаться вперед. Рыжая шерсть животного покрыта слоем снега, как и его собственные ноги и тело. Он приказывает себе терпеть и отгоняет все лишние мысли. Силуэт Макса перед ним — его страж и его внутренняя борьба. Он сидит прямо, темно-синий плащ поверх шубы и доспехов развевается на ветру. Деревья вокруг становятся всё гуще и гуще по мере того, как они продвигаются в лес. Там, где когда-то небольшая тропа указывала путь, лошади ступают в нетронутый снег. Иногда Макс оборачивается, чтобы спросить, верно ли направление, в котором они едут. И Шарль кивает, подтверждая дальнейший маршрут, всё больше отдаляясь от прежней безопасности. В его голове зарождается слово. Сожаление. Как только небо над ними темнеет, атмосфера в лесу меняется. Теперь лошади пугливы и беспокойны. Деревья скрипят, а вдалеке раздается вой и хрюканье ночных существ. Сердце Шарля бьется так сильно, что он чувствует его биение в горле. Дыхание учащается, резко прерываясь, когда конь на мгновения утопает в сугробах. Еще один скрип, где-то слева. Его конь вскидывает голову и вздрагивает. Несмотря на, казалось бы, крепчающий мороз, пронизывающий Шарля до костей, он потеет. Его холодная кожа мокрая, одежда прилипает к спине под слоями ткани. Каждая мышца в теле напряжена, разум почти в состоянии паники. Он кусает плоть на внутренней стороне щеки, чтобы сосредоточиться. Он едва замечает, как Макс останавливает свою лошадь. — Давай немного отдохнем, — говорит Макс. Шарль выдыхает, воздух покидает его губы облаком тумана. Он спешивается, боль иглами пронзает уставшие ноги, когда онемевшие ступни касаются земли. Макс появляется рядом с ним, тихо передвигаясь по глубокому снегу. Его глаза бегают по лицу Шарля, ища ответ на вопрос, который еще не задал. — Все в порядке? — наконец спрашивает он. Шарль кивает и снова прикусывает губу. Когда Макс отворачивается, он прячет лицо в гриве коня и борется с приступами рыдания, осмеливающимися вырваться изо рта. Теперь он сожалеет, что предложил Максу пойти с ним, сожалеет о каждом решении, приведшем его в лесную чащу с человеком, о котором он почти ничего не знает. Но он берет себя в руки и обходит лошадей. Макс открывает сумку, борясь с тугими кожаными ремнями. — Мы сделаем перерыв на момент самого темного времени ночи, а затем продолжим путь до восхода солнца, — говорит Макс, всё ещё теребя пряжку. — Мы так делали, когда я путешествовал со своими людьми. Шарль не уверен, что сказать, поэтому он просто кивает в знак согласия. Он сомневается, что может что-либо внести в это путешествие, в которое его привело собственное безумие. Но Макс, похоже, думает иначе. — Сколько времени потребуется, чтобы мы преодолели скалы? — спрашивает он. Шарль хмурится и пытается рассмотреть склон, покрытый деревьями вдалеке. Горный хребет возвышается на фоне ночи, мягкие холмы, покрытые снегом, на которых они остановятся на несколько дней, если всё пойдет по плану. В детстве он путешествовал за горы, сидел перед отцом на спине лошади, с нетерпением представляя город, ожидающий его после напряженного времени в седле. Сейчас он не может вспомнить, когда в последний раз посещал поселение по ту сторону скал. — Хм… Может, дня четыре или около того, если мы сохраним такой темп, — отвечает Шарль. Макс прослеживает за его взглядом в сторону гор и мычит в знак согласия. Ему наконец-то удалось открыть сумку и вытащить большой кусок ткани. — Это что-то вроде самодельного шатра. Он не очень хорошо защищает от холода и ветра, но лучше, чем ничего. — Хорошо. Макс начинает устанавливать шатер, притаптывая снег и с трудом закрепляя колышки в мерзлой почве. — Тебе нужна помощь? — спрашивает Шарль. — Нет… хм… всё в порядке. Может, ты соберешь хворост? — …Хворост? — Да, просто ветки. Мы сможем развести небольшой костер. — О, да, ладно, — говорит Шарль и чувствует себя совершенно бесполезным и непригодным для какого-либо выживания. Пока он ковыряется между деревьями, ночь полностью опускается на лес, темное небо, кажется, стекает по длинным стволам и полностью окутывает их. Как только Шарль собрал достаточное количество веток, он уже едва может видеть руку перед собой. Страх, который притупляет чувства, покрывает кожу холодным потом, ускоряет сердцебиение. Он просто хочет уйти, хочет убежать от неумолимого страха, который вызывают звуки леса. Но бежать некуда. Поэтому он идет к Максу, который почти закончил устанавливать небольшой шатер. Лошади привязаны к дереву рядом с ним. — Хорошо, спасибо, — говорит Макс, когда видит, как Шарль возвращается. — В малой левой сумке есть кремень, возьми пару штук. Шарль берет камни. — Теперь можешь сесть. Он садится на поваленное дерево. Макс разжигает огонь несколькими ловкими движениями. Шарль подбирается ближе к нему, пока не чувствует жар на своем лице. Тепло совсем незначительное, но, по крайней мере, это хоть какой-то комфорт. Он смотрит, как Макс ставит маленький котелок, затем садится обратно. Шарль замечает, как далеко он сидит от него, почти на расстоянии вытянутой руки. Он хотел бы, чтобы Макс сидел поближе. Но это глупое желание. — Огонь ночью полезен, он отпугивает лесных зверей, — говорит Макс. — С другой стороны, он раскрывает убийцам, где мы… Слова Макса только усиливают страх. Он немного ненавидит его за это. Некоторое время они сидят в тишине. Такая обстановка знакома обоим, они могут составлять друг другу молчаливую компанию как в спальне, так и в темном лесу. Через некоторое время Макс снимает котелок с огня и наливает горячую воду в небольшую кружку. Затем протягивает Шарлю кусок хлеба. Они тихо делят эту небольшую трапезу. — Иди спать, я разбужу тебя, когда придет время, — говорит Макс. И хоть Шарль просто хочет побыть в одиночестве, хочет заснуть, чтобы забыть, что он окружен кошмарным лесом, хочет забыть свои страхи… — Позволь мне еще раз взглянуть на твои раны, прежде чем я лягу, — говорит он. Макс вскидывает бровь. — С ними всё в порядке. — Я просто хочу убедиться, что они хорошо заживают, ты был в седле весь день, — говорит Шарль. Макса, похоже, это не особо убедило, но и не протестует. Он поднимает слои шубы и кожи, сдвигая доспехи, пока наконец не добирается до кожи. Бледная плоть освещается слабым пламенем. Раны всё еще выглядят устрашающе, но они заживают довольно хорошо, немного превращаясь в красные шрамы. Шарль придвигается ближе, и кончики его пальцев ненадолго касаются кожи, чуть выше бедренной кости. По коже Макса проходит дрожь. Шарль понимает, что лишает Макса драгоценного тепла, его тело обнажено для холода, поэтому быстро убирает руку. — Выглядит нормально. Но всё равно, будь осторожен. Макс кивает, но не смотрит на него. Шарль встает и забирается в небольшой шатер. Звуки снаружи приглушаются благодаря полотну из кожи и ткани. Внутри совсем темно, он едва может разглядеть слабые проблески огня. На полу Макс оставил какую-то накидку. Один. Он сворачивается в какой-то клубок, лежа на боку. Усталость после бесконечного дня проникает в каждую мышцу, ломит каждую косточку. Слеза скатывается по щеке, и он быстро смахивает ее. Он хочет обратно в теплую таверну. Хочет нарезать овощи и варить их в котле на кухне. Хочет убраться в гостевых комнатах и разливать пиво по кувшинам. Он хочет поговорить с Оскаром. Оскар, Оскар, Оскар. Он уже так сильно по нему скучает. Еще одна слеза скатывается по виску. Такое ощущение, будто он не видел его целую жизнь, несмотря на то, что они попрощались сегодня утром. Шарль закрывает глаза, но сон не успокаивает его мысли. Он переворачивается на спину и возится со слоями одежды, покрывающими его грудь, пока не находит крест на тонкой цепочке. Он подносит его к губам и прижимает теплый металл. Как будто поцелуй может удостоить его искуплением, которого он так жаждет. Он складывает руки на груди. И молится. Он молится о безопасности, о тепле, о том, чтобы страх утих, и о силе, которая должна заменить страх. Аминь. Дрожащий вздох слетает с его губ, слезы капают с ресниц. Они почти обжигают его холодную кожу. Шарль надеется, что его вера спасет его. Он снова закрывает глаза. Какая-то птица ухает снаружи, возможно, сова. Он слышал этот звук тысячи раз. Но на этот раз холодок пробегает по спине. Он садится и лихорадочно освобождается от верхней туники, как будто она душит его. Шарль подходит к выходу из шатра и выглядывает наружу. Макс сидит, прислонившись к стволу дерева, глядя на пламя полузакрытыми глазами. Лук лежит на его коленях, небольшой меч возле ноги. Он сидит неподвижно. Услышав, как Шарль шуршит тканью, он напрягается на долю секунды, руки крепче сжимают лук, но затем расслабляется обратно. Шарль подходит к Максу и садится рядом. Тот пристально смотрит на него. Даже слишком долго, думает Шарль. Он, вероятно, замечает слезы, оставшиеся на его щеках. Неважно. Он слишком измотан, чтобы скрывать их. — Не можешь уснуть? — спрашивает его Макс. — Да. — Хочешь еще теплой воды? — Да. Макс наливает немного воды в кружку и протягивает ему. Всё вокруг них залито тьмой. Буря утихла, ледяные мелодии больше не воют в верхушках деревьев. Макс откидывает голову назад к стволу. Шерстяной шарф закрывает нижнюю половину его лица. Где-то за шатром трескается ветка. Шарль резко вдыхает и закрывает глаза. Он хочет убежать. — Тебе страшно? — шепчет Макс. — Немного. Макс слегка поворачивает голову к нему, но не смотрит прямо в глаза. — Всё в порядке. Не волнуйся, — он наливает теплую воду. — Лошади защитят нас. И несмотря на то, что его сердце готово выпрыгнуть из груди, Шарль невольно смеется над этим. — Да, конечно. Они убегут раньше нас, — отвечает он. По тому, как прищурились глаза Макса, он видит, что тот тоже улыбается. Часть напряжения покидает его тело. — Тебе не страшно? — спрашивает Шарль, снова становясь серьезнее. Макс обдумывает свой ответ, словно не уверен, что может рассказать Шарлю всю правду. — Сейчас напуган меньше, чем в прошлый раз, — говорит он. — В прошлый раз ты путешествовал со своими опытными воинами. — Нет, я имею в виду… — Макс замолкает, и Шарль понимает. В прошлый раз, когда Макс ушел один и вернулся полумертвым. — О. Почему теперь ты не так напуган? — спрашивает он. Макс наконец смотрит прямо на него, но не отвечает. Затем отводит взгляд, словно давая понять все без слов. — Ты когда-нибудь скажешь мне, зачем мы вообще путешествуем? — спрашивает Шарль, почувствовав какую-то храбрость в этот момент. — Ты всегда задаешь так много вопросов? — говорит Макс, но ответ звучит не раздраженно, скорее удивленно. Он подбрасывает ветку в огонь, и искры разлетаются, сверкая на снегу. — Я скажу тебе, если мы перейдем горы, — говорит он. — Хорошо. Тогда для меня это веская причина остаться в живых. — Я позабочусь об этом, — говорит Макс. Некоторое время они сидят в тишине. Шарль пытается игнорировать звуки леса вокруг них. Но сидя здесь, у костра, рядом с Максом, он чувствует себя странно спокойным. Через некоторое время его глаза медленно закрываются. Находиться снаружи с Максом кажется более безопасным, чем лежать одному в шатре. Он слышит, как Макс дышит рядом с ним. Наконец, его разум настегает сон. --- Шарль всё еще спит, пока облака белеют в свете нового дня, и жуткий шорох вокруг постепенно затихает. Макс смотрит, как он спит, затем на отдыхающих лошадей, на угасающие угли в костре перед ними. Ночь, проведенная без сна, делает его голову тяжелой, желание отдаться сну мешает держать глаза открытыми. Но Шарль доверяет ему свой сон, а вместе с ним и жизнь, поэтому Макс чувствует необходимость сделать хотя бы сон Шарля беззаботным. Он проводит руками по лицу, все его тело ощущается так, словно оно стало частью замерзшего леса, едва поддерживая жизнь, чтобы пережить холод. Ему нужно разобраться в своих мыслях, чувствах, душевном состоянии. Слишком много нужно осознать, слишком многое зависит от него. Нет времени на отвлечение. Его глаза блуждают по чертам лица Шарля, осторожно, как будто простой взгляд может разбудить парня. Им нужно отправляться. Скоро. Но он позволяет Шарлю еще немного отдохнуть рядом с собой. Его спокойный сон уже кажется достижением. Если он сможет уберечь Шарля, возможно, у него будет больше шансов уберечь себя. Переосмысление такой привязанности на желание обеспечить безопасность кажется Максу очень логичным. Это вполне законная причина для беспокойства сердца. Это цель и решимость. Убереги Шарля, убереги себя. Дымка утреннего тумана уже растянулась вокруг деревьев, молочный свет пробивается над скалами на горизонте. Он осторожно наклоняется к Шарлю. Тонкие вены на его веках синие. Они похожи на маленькие реки. Макс надеется, что больше не будет слез, как прошлой ночью. Макс хотел бы сесть немного ближе к Шарлю. Но сейчас это довольно глупое желание. Он думает о Ландо и Карлосе, спящих рядом друг с другом, тела которых тесно переплетены. Их ночи близости даровали им силу днем, их любовь, несомненно, создавала стойкость, а не слабость. — Шарль? — говорит он нежно. — М? Его глаза остаются закрытыми. — Эй, Шарль. Просыпайся. Макс подавляет желание протянуть руку и натянуть шарф Шарля выше носа, чтобы согреть его. Парень издает еще один звук и слегка шевелится. Кажется преступлением будить его в ткой момент. Его красота слишком хрупкая во сне, жестоко заставлять возвращаться в беспощадную реальность. — Давай, Шарль, нам нужно идти дальше. Он открывает глаза. Оттенки зеленого, синего и золотого смотрят прямо на Макса. Контраст его глаз с белым лесом вокруг захватывает дух. Макс поднимается и отходит, чтобы не сделать что-то монументально глупое. — Как долго я спал? — бормочет Шарль, потирая руки, чтобы согреться. — Только когда было темно. — О, — он оглядывается вокруг себя. Затем смотрит прямо на Макса. «Зачем ты взял мою руку в свою?» — хочет спросить Макс. Этот вопрос терзает его разум еще больше после их отъезда. — Съешь хлеб, и мы сможем продолжить путь, — говорит он вместо мучающего вопроса. Шарль кивает. — Макс… — Да? — Ты вообще спал? — Хм, нет, на самом деле. Шарль хмурится. — Разбуди меня в следующий раз, когда тебе нужно будет поспать, ладно? — Может быть, — Макс немного улыбается. Он никогда не разбудит Шарля. Но тому не обязательно об этом знать. — Я серьезно! — Шарль хмурится сильнее. — Я привык не спать, меня это не беспокоит. К тому же, я могу спать, пока мы едем. — Что… как ты это делаешь? — Я просто начинаю дремать, если путь чист. — Звучит не очень безопасно. — Ничего не безопасно. Шарль встает и отряхивает одежду. Затем он вытягивает ноги, морщась от боли. Сначала Макс хотел, чтобы Шарль не спал на жестком полу в таверне. Вместо этого теперь тот спит на холодной и жесткой земле в лесу. Хорошая, черт, работа, идиот. После скудного обеда из сухого хлеба и сушеного мяса они садятся на лошадей. Его ноги затекли, его заледеневшие ступни тяжело вставлять в стремена. По приглушенным стонам позади него можно сказать, что состояние Шарля ненамного лучше. Они продолжают свой путь. Лошади мягко ступают по снегу, он звонко хрустит под копытами. Теперь, когда буря утихла, небо бесконечно светло-серое и сливается с землей вдалеке. Деревья цепляются за серую необъятность своими ветвями. На этот раз Макс позволяет Шарлю ехать впереди, он в любом случае знает лучший маршрут. А ему самому нужно немного отдохнуть, глаза не закрываются полностью, но разум понемногу выпадает из реальности. Вожжи свободно болтаются в руках, мысли Макса блуждают. Он пытается придумать лучший способ двигаться вперед — ему нужно пройти через леса, избегая городов. Ему нужно подготовиться к битве и победить. Если он сможет спасти свою мать, он сможет вернуть свою землю. Это приоритет. Он не может быть втянут в войну привязанности, потерявшись в оттенках зеленого, синего и золотого. Ничего не должно отвлекать. Его рука блуждает по мечу, закрепленному на бедре. Пока они поднимаются в гору, он загипнотизирован тем, как бедра Шарля двигаются в ритм каждому шагу коня. Он впадает в легкую дремоту. Готовый защищаться в любой момент. Оберегать Шарля. --- Оскар протирает стойку. Затем закидывает ткань на плечо так же, как это обычно делает Шарль. В странной детской манере это заставляет его чувствовать себя ближе к Шарлю. Ник сидит напротив на высоком стуле, упираясь локтями в деревянную поверхность. Перед ним почти пустой кувшин с пивом. — Все в порядке? — спрашивает Оскар. Ник смотрит на него, но его выражение лица невозможно прочесть. — Я просто… не понимаю. Что бы ни вселилось в него, это совсем на него не похоже. Мы вместе сражались, мы противостояли ветрам, дикарям и судьбе. Все мы вместе. Так что теперь… почему он путешествует один, — брови Никса создают глубокую складку на лбу. Оскар ничего не говорит. Он думает, что может услышать больше, поскольку тишина никогда не перестает развязывать языки. — Я долго его знаю, понимаешь? Мы познакомились задолго до того, как ему было поручено править землями. Он очень упрям. Он должен быть таким. Не предпринимает что-либо легкомысленно, но, когда делает выбор… доверяет нам. Всегда. И на этот раз он просто садится на лошадь и оставляет нас здесь, и никто не знает, когда он вернется и сможет ли вернуться вообще. Это абсурд, — Ник беспомощно сбрасывает руки со стойки. — Его назначили правителем? — спрашивает Оскар. Ник отпивает из кувшина. — Наша земля всегда считалась… неузаконенной и беззаконной, поскольку мы яро не исповедуем религию или придерживаемся системе правления, как земли вокруг. Это было нашей гордостью, мы принимали людей из многих земель, никто не подвергался осуждению. Ферстаппены правили на протяжении столетий. Никакого древнего королевства, кровных династий и монархов — просто управляемый надзор, предоставление порядка и безопасности. Но отец Макса… он правил по-другому. Он стремился к реальной вездесущей власти. И он преуспел в этом, в некотором смысле. Ник качает головой и делает еще один глоток. — Несмотря ни на что, большая часть устоев и наследия начали рушиться, поскольку он жертвовал все большим и большим ради власти. В конце концов, он пожертвовал семьей. А затем просто предал их, оставил на произвол судьбы. Когда это произошло, Максу было всего 17 лет. Ник вздыхает, и его глаза выглядят стеклянными. Оскар узнает этот взгляд. Слишком много эля. Осторожно он отодвигает кувшин. Ник, кажется, не осознает этого, устремив взгляд на камин. — И с тех пор, как он стал правителем, мы были вместе. Некоторые из нас, например, моя семья или семья Мика, всегда были рядом. Я помню, как мы играли в детстве. О, как давно это было. Другие присоединились к нашим силам позже, ведомые собственными целями. Карлос, например. А Фернандо был около семьи Ферстаппенов с тех пор, как я себя помню, он даже был советником отца Макса. Так что он, можно сказать, нянчил Макса. Ландо, например, не был с нами так долго, он присоединился потому, что его семья не смогла принять то, кем он хотел стать. — Спасибо, что рассказал мне, — искренне говорит Оскар. — Откуда люди приходили к Ферстаппенам? — Ну, есть много людей, которые не чувствуют себя принятыми в своих королевствах. В основном это люди, которые не желают слепо следовать за Богом или богами. Вот почему окружающие земли постоянно объявляют нам какую-то религиозную войну — мы не следуем какой-лиюо вере. Оскар кивает. Интересно услышать правду о стране, слухи о которой растут словно плющ. — Скажи, Оскар, ты веришь в Бога? Оскар качает головой с легкой улыбкой. — Нет. — Хм. Понятно. — Шарль верит. Ник поднимает брови. — Ну, ну, интересно. Может быть, Оскару не стоило ничего говорить. В конце концов, это личное дело Шарля. Ник снова качает головой, глядя на Оскара пьяным взглядом. — Воин и верующий в тайном путешествии, о котором никто не должен знать. С мрачной улыбкой он встает из-за стойки и кивает в сторону Оскара. Затем он выходит из обеденной. --- Шарль знает, что горы близко, его конь тяжело ступает по снегу, борясь с уклоном. Он слышит коня Макса позади, слышит, как трещат ветки под его поступью. Теперь, когда буря снова не дает покоя, снежные покровы заглушают жуткие звуки леса. Он окутан белой тишиной. Это что-то святое, потустороннее. Шарль возносит тихую молитву, чтобы поблагодарить Бога. Где-то между землей и небесами он чувствует себя ближе к духам, чем когда-либо. Он оборачивается, чтобы посмотреть на Макса. Его лицо почти полностью закрыто мехом и шарфом, видны только глаза. Они тут же находят Шарля, и их голубой лед пронзает его. Тепло, вытягиваемое из глубины его тела, распространяется по животу и груди. Словно чувство безопасности от того, что Макс рядом. Но Макс теперь больше, чем безопасность, он — выживание. Он больше не чужак. Он его друг? Единственный настоящий друг Шарля — Оскар. Но Оскар совсем другой. Он — огромный камин в стенах таверны, он — травы и специи в кладовой. Оскар — руки, работающие рядом, копающие урожай в теплые месяцы. Оскар — сено в конюшнях. Оскар знает, что призраки прошлого Шарля все еще с ним, запечатаны в таверне, и он не осуждает. Оскар — его семья. Макс — это раны и шрамы, холод и секреты. Секреты, которые Шарль хочет разгадать, хочет погрузить в них свои пальцы и вытащить правду, узнать все ответы, один за другим. Макс такой отстраненный в своих действиях, но такой открытый в дыхании. Он огонь прикосновений и лед взгляда. Шарль знает, что это за чувство где-то внутри, скрытое между ребрами и отпечатанное на его замороженных мышцах. Он отвергает эту мысль в тот момент, когда она просачивается в его разум. Его вероисповедание не позволяет подобных мыслей о другом человеке. Он хочет снова вонзить ногти в кожу, чтобы наказать себя. Но его перчатки не дают ему этого сделать. Он думает о Ландо и Карлосе. Макс спрашивал его о них. Зачем? Пытаясь защитить свой разум от кружения словно снежинки вокруг, он решает, что Макс теперь друг. Просто очень необычный друг. Шарль тянет поводья, чтобы замедлить ход. Он ждет, пока Макс не окажется рядом, и их лошади не пойдут в ногу. Маленькая тропа еле вмещает двух коней рядом друг с другом, и нога Шарля слегка задевает ногу Макса. Между ними много слоев одежды. — С тобой все в порядке? — спрашивает Макс. Он спрашивает его об этом примерно сто раз в день. — Я очень голоден, — говорит он. Макс хмурится. — Я знаю, я тоже, — он запрокидывает голову назад и смотрит в небо. — Скоро стемнеет, тогда мы сможем что-нибудь поесть. Шарль кивает. Голод, грызущий его живот изнутри, мучителен. Он ничего не хочет, кроме горячей тарелки супа. — Что-то еще кроме голода? — Хм. Холодно. Макс усмехается. — Я разведу огонь, как только мы устроимся на ночь. — Хорошо. Нога Макса снова касается его. — Знаешь… — начинает Макс, но предложение теряется среди деревьев, мимо которых они проходят. — Хм? Макс смотрит на него, в его глазах выражение, которое Шарль, не может расшифровать. — Просто… Я думаю, ты очень храбрый, — наконец произносит Макс. Оу. — Да? — Да. Эти путешествия пугают даже самых опытных мужчин. А подобные условия делают их еще более тяжелыми. Я серьезно отношусь к твоим жертвам. Сердце Шарля снова сильно забилось, и на этот раз не потому, что он испугался. — Спасибо, — просто отвечает он, потому что не знает, что еще сказать. Макс снова отстает, так что лошади идут друг за другом. Шарль думает, как ему повезло с новым другом. Он чувствует, как Макс смотрит ему в спину. Когда ночь снова окутывает лес, крася небеса над ним в темно-синий цвет, Макс останавливает лошадей. Он снова устанавливает палатку и разжигает огонь. Шарль садится так близко к огню, что Макс говорит ему отойти, иначе тот загорится. Но Шарль думает, что это возможно единственный способ полностью согреться. Когда Макс заканчивает разбивать лагерь, они садятся рядом. Ближе, чем прошлой ночью. — Держи, разогрей мясо, — говорит Шарль. Макс берет еду и осторожно кладет в угли. После того, как они поели и выпили еще немного горячей воды, Шарлю стало немного теплее. — Теперь мне лучше. Макс улыбается ему, кажется, что он искренне счастлив, и это согревает Шарля еще больше. — Хорошо! Мне тоже. Как только мы преодолеем горы, мы снова сможем нормально поесть. Шарль кивает. — За горами есть несколько гостиниц и таверн. Я знаю большинство из них с детства. Мы можем пойти в них. Мы. — Конечно. Мне просто нужно быть осторожным, потому что… — Макс делает еще один глоток, чтобы подобрать подходящие слов, — меня не особо приветствуют. — Да, ладно. Просто спрячь лицо, все будет хорошо. Пальцы Макса играют со стрелой на коленях, прикладывая к тетиве. Шарль старается не обращать на это внимание. — Как ты смог впустить меня и моих людей в таверну той ночью? — спрашивает Макс. — Было бы грехом отказать. — Хм, — Макс хмурится, — грех. Они молчат, но Шарль чувствует, как Макс о чем-то глубоко думает. Огонь тихо потрескивает. Когда Шарль закрывает глаза, он чувствует себя словно перед камином дома. — Так ты веришь в грех? — наконец спрашивает Макс. — Конечно. — А что ты считаешь грехом? В вопросе чувствуются все слова, которые не были произнесены вслух. — Многие вещи грешны, — Шарль уклоняется от прямого ответа, ерзая на снегу. Макс больше не отвечает. Он не смотрит на него, поправляя меч рядом с собой. Затем он встает, чтобы вытащить накидку из палатки, и кладет ее под них, чтобы не пришлось отдыхать на голом снегу. Сидя вместе вот так, они становятся еще ближе. Их бока почти соприкасаются. Шарль игнорирует это. — Расскажи мне о своих людях. Почему их так боятся? Почему боятся тебя? — спрашивает Шарль. — Люди боятся того, чего не знают. — Они боятся тебя больше, чем других незнакомых путешественников. — Да, боятся. Наша репутация идет впереди нас. — Я думаю, ты хороший. — Хороший, — повторяет Макс, и это звучит немного презрительно. — Мы не хорошие… Мы делаем то, что нужно. А ты действительно хороший. — Я? — Да, конечно. — Почему? — Ты дал мне мед. У Шарля перехватывает дыхание. Он сжимает губы. Мед. — Оу. — Разве ты не считаешь себя хорошим? — Ну, я стараюсь быть таковым. — Из-за веры или просто из-за морали? Это обычный вопрос, но кажется, что стрела Макса в руках направлена прямо на Шарля. — Это для меня одно и то же, Макс. Макс выдыхает. — Иди спать, нам нужно продолжить путь, пока солнце не взойдет. Но Шарль не хочет, чтобы ему указывали, что делать. Он вполне может сам решить, что сейчас делать и когда спать. — Я пойду, когда устану. Макс смотрит на него, в его голубых глазах проскакивает легкое удивление. — Да, конечно. Очень хорошо. Шарль немного откидывается назад на ствол дерева. — Как давно ты работаешь в таверне? — Макс звучит искренне заинтересованным. — Ну... В чем смысл хранить секреты от друга. — Таверна — мой дом. Мой отец построил ее, когда был молод, и они с моей матерью вырастили всех своих детей в ней. Вот почему я сказал, что вырос в этих лесах. Но… семьи больше нет со мной. Так что я унаследовал таверну, когда они… в общем, с тех пор я хозяин. Я стараюсь поддерживать ее в чистоте и порядке, чтобы мой отец мог гордиться. Мне нравится это делать. Глаза Макса прикованы к нему, он впитывает каждое слово. — Мне очень жаль. Я уверен, что твой отец горд. Шарль пытается улыбнуться, но у него ничего не получается, его губы сжаты в попытке сдержать грусть. — Спасибо, — выдавливает он. Макс поднимает руку, как будто хочет обнять его, но кладет ее обратно. — Надеюсь. Я скучаю по ним каждый день. И по братьям тоже. С каких это пор он так много говорит о себе? — Сколько у тебя братьев? — Двое. Один старший и один младший. Когда мы были маленькими, мы играли в бесстрашных воинов. Мой отец вырезал мечи из дерева, и мы сражались друг с другом. Я никогда не побеждал… — он замолкает. Он никогда никому этого не говорил. Макс все еще смотрит на него с выражением чего-то среднего между глубокой болью и нежностью. — Теперь ты можешь играть по-настоящему, — говорит Макс, и его голос мягок. Шарль фыркает. — Я очень сомневаюсь, что меня хоть кто-то может бояться, — говорит он. — Уж мне ты внушаешь страх! Я боюсь тебя, — Макс толкает его рукой так, что эти слова не могут восприниматься серьезно. Шарль тоже усмехается. — Так ты думаешь, что я хороший, но при этом ты меня боишься? — Для меня это одно и то же. После этого они больше не разговаривают. Шарль чувствует, как его веки тяжелеют. Звуки леса не такие пугающие этой ночью. Его ноги и руки все еще мерзнут, но желудок полон, и огонь немного согревает. Он дремлет рядом с Максом. Его голова падает на грудь, тело наконец расслабляется. Теперь усталость полностью охватывает его, сон овладевает разумом. Он не замечает, как соскальзывает со ствола дерева, к которому прислонился, и почти падает на бок. Но Макс рядом, он обнимает его за плечи и тянет к себе. В объятьях, он сонно кладет голову на грудь Макса, чуть ниже ключицы. «Друзья могут спать так» — думает он про себя изнеможенным разумом. Он думает, что слышит, как Макс шепчет «Спокойной ночи, Шарль», но это вполне может быть просто сном.
