Подводка (к сексу) Му Цина

      Фэн Синь вынужден признать, что недооценил степень своего влияния на Му Цина. А точнее, ту силу, что держит в своих руках в тот момент, когда проводит кистью с краской по своим нижним векам.       Уже на празднике середины осени он понял, что подводка на его глазах Му Цину нравится, ведь тот сначала сбежал из-за стола при виде Фэн Синя, а после, когда они оба оказались в уединении, поцеловал, сверля внимательным, изучающим взглядом.       Знал бы Му Цин, каким оружием стало это знание в руках Фэн Синя.       — Я близок к тому, чтобы попросить тебя одеться, — Пэй Мин трёт пальцами висок, скрывая жест, которым активировал заклинание связи. Пусть они и стоят в шаге друг от друга, в тихом зале любое божество рядом уловило бы их шёпот. — Если ты вдруг не заметил, хотя вряд ли, генерал Сюаньчжэнь уже успел раздеть тебя взглядом, одеть обратно и так по кругу раза три.       В ответ Фэн Синь краснеет кончиками ушей и шлёт Северного генерала куда подальше.       Он и так буквально кожей ощущает на себе серый взгляд, почти физически чувствует, как Му Цин глазами пробегается сначала по лицу, где вновь красуются красные стрелки, а затем и по шее, потом ниже, к груди. Он борется с желанием поправить одежды, ему мерещится, что те разъезжаются под настойчивыми руками.       Услышав рядом тихий смешок, он хмурится и старается сосредоточиться на собрании, не желая выслушивать подтрунивания Бога Любви, от которого не укрылись односторонние гляделки Южных генералов.       — Я даже завидую, — Фэн Синь серьёзно подумывает о том, чтобы поменять пароль от духовной связи вот прямо сейчас, чтобы Пэй Мин не врывался в его мысли в самые неподходящие моменты. — Ни один из моих партнёров за все столетия не сходил так с ума от одних моих глаз. Ты счастливчик, Наньян.       Фэн Синь не знает в каком именно смысле он счастливчик: потому ли, что родился с такими глазами, или потому, что Му Цин сводит сходит из-за них с ума.       К концу собрания Му Цин умудряется ненавязчиво оказаться рядом с Фэн Синем. Он осторожно, совсем незаметно, проходит сквозь толпу, и его присутствие Фэн Синь замечает лишь в тот момент, когда изящные пальцы касаются тыльной стороны ладони.       Внимание Му Цина тихое и такое, что не проигнорируешь. Фэн Синь чувствует, как пальцы скользят по его руке, обводят ладонь и невесомо оглаживают нежную кожу на внутренней стороне запястья. Когда два пальца принимаются чертить круги на внутренней стороне его ладони, он сглатывает тяжело, удивляясь тому, что лицо генерала Сюаньчжэня остаётся непроницаемым, даже румянец не проступает на его щеках.       До конца собрания дотерпеть очень сложно. Становится жарковато, смешки Пэй Мина со второго бока ничуть не улучшают ситуацию, хочется на воздух, а ещё лучше — в собственную или Му Цина спальню, где можно будет наконец избавиться от лишних свидетелей, формальностей и одежд.       Как только собрание объявляется оконченным, лёгкое прикосновение сменяется крепкой хваткой, и Му Цин поворачивается к выходу, готовый утянуть совершенного владыку Наньяна следом.       Хорошо, что тот совсем не против.       Плохо, что против кое-кто другой.       — Генералы, — весёлый голос Пэй Мина заставляет замереть на месте. Открыто послать Мингуана нельзя, даже если очень хочется, приходится ограничиться парой недовольных взглядов. — Позвольте задержать вас на минутку. Давненько мы не болтали, а?       — Генерал Мингуан, у вас случаем нет дел поважнее? — интересуется Му Цин, следя за тем, как остальные небожители тянутся к выходу. На его лице явно проступает недовольство, пальцы вокруг ладони Фэн Синя сжимаются крепче.       — Никак нет, генерал Сюаньчжэнь, — поднимает тот брови и хитро щурит глаза. Их разговоры иногда странным образом напоминают флирт, и Фэн Синь бы ревновал, возможно, не флиртуй Пэй Мин со всеми и даже с ним самим. — Да и я не предпочёл бы дела столь приятной компании Южных покровителей. Вы разве не разделяете моё мнение?       — Я бы предпочёл компанию умертвия.       — Ну-ну, вы однозначно краше умертвия, — Фэн Синь давится воздухом и оборачивается, понимая, что такую шпильку Му Цин не стерпит. Большие двери залы закрываются за последним небожителем, оставляя их втроём наедине, и теперь Фэн Синь уверен, что Пэй Мина ничто не спасёт от ответного выпада.       Наньян готов к потоку завуалированного (или не очень) яда и открытой брани, он сжимает изящную ладонь крепче, готовый перехватить Му Цина, реши тот вдруг ударить. Пэй Мин тоже готов к последствиям своей провокации: он смотрит насмешливо, но стоит крепко, — взглядом цепляет руки Сюаньчжэня, ожидая возможного выпада.       Му Цин, однако, бьёт не саблей, не рукой и даже не словом. Он разворачивается на пятках к Фэн Синю, резко потянув за руку на себя, второй хватается за ворот. Фэн Синь дёргается, ожидая сломанного носа (чисто по привычке) и давится воздухом, когда к его губам прижимаются в жарком поцелуе.       — Блять, — сдавленно выдыхает Пэй Мин, во все глаза глядя на Му Цина, что внезапно решил засунуть свои гордость и скрытность в задницу, а язык в рот Наньяну.       Фэн Синь отстраняется на миг, чтобы повернуться к Северному генералу и извиниться, но его настойчиво обхватывают ладонями за щёки и утягивают обратно в поцелуй. На Пэй Мина, ухмыляющегося чуть растерянно, он может лишь бросить смущённый злой взгляд.       Слава, блять, богам (а точнее слава, блять, Пэй Мину), что он решает всё же оставить их компанию и предпочесть дела созерцанию всяческих непотребств. Фэн Синь краснеет как никогда, шикая на Му Цина, но не может противиться настойчивым рукам, мягким губам и жаждущему взгляду. Насколько Му Цин слаб перед его подводкой, настолько же он сам слаб перед Му Цином.       Он пятится под напором к одной из тёмных ниш в стенах просторного зала и надеется, что Му Цин быстро насытит свой тактильный голод.       Надеждам его сбыться не суждено, поскольку никто из них не успокаивается, а наоборот, всё больше распаляется. Только когда одежды держатся на честном слове, а руки во всю гуляют по коже, Му Цин проводит носом по шее, шепотом предлагая переместиться в свой дворец.       Фэн Синю хватает сил лишь на кивок.

***

      Вертя в руках кисть с подводкой, Фэн Синь чувствует две вещи: нотку страха и предвкушение. Он отлично знает, что покинуть свой дворец с краской на нижних веках равносильно приглашению или даже вызову. Знает и разгуливает потом, ожидая удара. Мишень нарисовать на спине было бы и то скромнее и безопаснее.       Казалось, Му Цин чувствует, — каким-то шестым чувством угадывает, что Фэн Синь сегодня при параде, и заявляется в сад дворца Наньяна, едва ли через четверть часа, после того как сам Фэн Синь покидает залы своей резиденции.       — Му Цин? — Фэн Синь оборачивается на едва слышный звон доспехов и шелест одежд, смотрит оценивающе на генерала Сюаньчжэня, что идёт к нему, заложив руки за спину, с невозмутимым видом. При взгляде на спокойные черты лица и цепкий взгляд, у Фэн Синя тут же жар начинает гулять по коже.       Он же не за пожеланием доброго утра и поцелуем в лоб пришёл, верно?       — Фэн Синь, — тот подходит и останавливается напротив. Фэн Синь ждёт и оценивающе щурит подведённые глаза. Немного нервничает, поскольку скоро младшие служащие расправятся с утренними поручениями, и кто-то точно отправится на его поиски, чтобы получить новые указания.       — Ты же пришёл за- — ловкие пальцы ложатся на широкий пояс и рывком подтягивают ближе. — Блять, — кончики их носов соприкасаются, и Фэн Синь понимает, что капкан захлопнулся. Вот только чей? — Генерал Сюаньчжэнь, постесняйтесь, мы в публичном пространстве!       Ответом ему служит поцелуй. Фэн Синь чувствует, как внутри что-то скручивается и лишь краем сознания отмечает, как удачно Му Цин встал — загородив весь беспредел от дворцовых окон своей спиной. Спрятав ухмылку, Фэн Синь ведёт руками по металлическим наручам выше, пока не кладёт руки Сюаньчжэню на грудь, где ненавязчиво проникает пальцами под ворот верхнего ханьфу.       Почувствовав наглый язык на своих губах, Фэн Синь отступает, однако Му Цин так просто не сдаётся. В его глазах вызов, — он продлевает ласку, вновь мазнув языком по тонким, плотно сжатым губам.       Фэн Синь смотрит выжидающе. Какой отличный момент перейти в спальню, да, Му Цин? Неловко будет оказаться под прицелом чужих взглядов, так, Му Цин? Тебя стесняет публичность, верно, Му Цин?       — Меня стесняет лишь количество ваших одежд, генерал Наньян, — отвечает невозмутимо, официальным тоном и настойчивее дёргает пояс, так что Фэн Синь подаётся вперёд, запнувшись. Му Цин чуть ослабляет его и скользит пальцами под одежды, ловко отмахиваясь от рук Фэн Синя и быстро касаясь кожи внизу живота. — Не мешайте, или вам хочется задержать меня до прихода ваших подчинённых?       — Му Цин, чёрт тебя дери-       — Ты меня дери, — парирует, обхватывая уже полувставший член пальцами и выдыхая тяжело, довольно, нетерпеливо. В его глазах сверкает сталь, и Фэн Синь понимает, что, когда возбуждение разливается по венам, спорить ему уже не очень хочется. — Но немного позже.       Фэн Синь закусывает губу и цепляется за плечо Му Цина, потому что ноги от его близости подгибаются. Его дурманит взгляд, который плавит тело и топит жаром восхищения.       — Генерал Наньян! — слышатся голоса от дворца, и Фэн Синь вздрагивает, роняя шёпотом половину известных ему бранных слов разом. — Доставили ваши доспехи из ремонта!       Он тянется рукой, чтобы остановить Му Цина, который начал ему медленно надрачивать, размазывая предэякулят по длине. На щеках Му Цина лёгкий румянец, а в глазах черти. Может, в него вселился демон блядства? Стоит ли позвать божеств медицины?       — Они же поймут!       — Отвечай, и не поймут.       Руки перехватывают и проводят большим пальцем по головке. Спасибо, блять, теперь он точно (не) сможет сформулировать связную речь и не опозориться.       — Доставьте в мои покои! — он роняет голову на плечо Му Цина, где металлическая броня холодит горячий лоб. А ещё молится всем богам бесстыдства (и хорошо бы эта молитва не попала к Пэй Мину по ошибке), чтобы подчинённые подумали, что они тут дерутся.       Ну, пожалуйста.       — А что делать с-?       — Ничего! — голос сразу после срывается, и Фэн Синь хватается за предплечье Му Цина, шипя сквозь сжатые зубы. Пальцы обхватывают так правильно и хорошо, лицо Му Цина носит выражение азарта и сосредоточенности, — и куда только подевалась стеснительность? Верните Му Цина, который сбегал в смущении, потому что сейчас побежит Фэн Синь!       — Фэн Синь, — когда в голове раздаётся голос Пэй Мина, хочется тихонько завыть от безысходности. — У меня тут молитва любовного характера, я хотел посоветоваться, тут больше твой профиль…       Отлично, блять, спасибо большое. Ему очень хотелось начать день с деловых разговоров с рукой Му Цина на члене. Спасите его кто-нибудь, пока он не перепутал кому стонать, кого посылать, а кому приказывать. Одна ошибка и пиздец либо его дружбе, либо репутации, либо члену. Ни один вариант его, блять, не устраивает.       Он собирается с духом, мысленно клянётся себе, что выбросит к чёрту всю подводку, что у него есть, и, набрав в грудь побольше воздуха, пытается выйти из ситуации с наименьшими потерями.

***

      — Чёрт, — рука вновь дрожит, оставляя вместо ровной линии на нижнем веке кривую, и Фэн Синь сопит раздражённо, глядя на дело рук своих. — Как ты это делаешь, мать твою? Каждое грёбанное утро!       Он сидит напротив Му Цина в его кровати, их наготу прикрывает лишь край одеяла, в одной руке кисточка с красной краской на ворсе, во второй лицо любовника, который попросил помочь с подводкой. Что это за акт мазохизма непонятно, поскольку Фэн Синь уже грёбанные пол часа возится с этими блядскими стрелками. Удивительно, что Му Цин ещё не провалился обратно в сон или не послал его далеко и надолго.       — Столетия практики, — объясняет он лениво и приоткрывает один глаз. — Может, лет через двести научишься рисовать стрелки.       Пошёл ты.       Фэн Синь выдыхает сердито и порывисто тычет в бледную щёку кисточкой. На коже тут же появляется росчерк, и Фэн Синь фыркает насмешливо, когда Му Цин распахивает глаза и смотрит возмущённо.       — Это вызов?       — А ты повёлся? — вздёргивает брови и смеётся сдавленно, когда Му Цин подрывается, хватая его за запястье руки, в которой он держит кисть.       Они борются за тонкое древко, пальцы мажутся в краске, красной, добытой из смеси ягод и цветов. Тихий треск, и тонкое дерево переламывается в их неаккуратной хватке, обломки кисти отлетают куда-то на пол.       — Чёрт, — Фэн Синь смотрит ей вслед виновато и обещает купить хоть сотню новых кистей на замену. — Ладно, дай вытру.       Он тянется к лицу Му Цина и проводит пальцем по красному росчерку, который от этого лишь смазывается, напоминая теперь кривой румянец. Му Цин сверлит любовника внимательным взглядом, а после резко выбрасывает вперёд руку, проводя испачканными пальцами ему по щеке.       — Эй! — теперь на лице Фэн Синя красуются алые полосы, и он жмурится недовольно. — Я же почистить тебя пытался!       Му Цин смотрит на него молча, его взгляд неуловимо перетекает из обычного в цепкий, — тот, который предшествует сумасшествию, который напоминает грозовые тучи далеко у горизонта. И что его спровоцировало в этот раз?       Он вновь берёт его лицо чистой рукой и подносит пальцы, испачканные в подводке, к глазам. Не отводит взгляд ни на миг, пока наносит алый на нижние веки. Смотрит как загипнотизированный, а после мажет вновь по щеке.       Блядство.       Му Цин прижимается губами в поцелуе, коротко и порывисто. Отстраняется лишь на миг, вновь оглядывая испачканное краской лицо, и вновь целует. Фэн Синь дуреет от коротких ласк. Он тянется за губами, чувствует жар в щеках и бегает взглядом по шторму в чужих глазах, который зафиксировался на его лице.       Поцелуи скользят дальше: губы, щёки, скулы. Фэн Синь жмурится, когда мягкое прикосновение ложится на уголок глаза, наверняка смазывая нарисованную только что стрелку.       — Красиво, — выдыхает Му Цин, и кожи на щеке коротко касается язык. Му Цин облизывается, словно пытается распробовать и тянется к прикроватному столику, где лежит баночка с подводкой. Берёт и обмакивает пальцы, тут же проводя ими по груди Фэн Синя.       — Ты что делаешь? — осматривает свою раскрашенную отпечатками пальцев кожу и переводит взгляд на довольного Му Цина.       — Возбуждаюсь. А ты?       — Блять, — Фэн Синь охает, когда его толкают в грудь, опрокидывая на кровать, и даже не пытается подняться. Секунду спустя на бёдра опускается тяжесть генерала Сюаньчжэня.       Руки Му Цина, испачканные алым, проходятся по телу, Фэн Синь стонет тихо от ласки и чувствует, как внутри нарастает возбуждение. Всё же Му Цин мастерски умудряется распалить желание за считанные секунды.       Он добавляет краски, берётся за предплечья Фэн Синя и скользит руками ниже, где сцепляет их ладони. Теперь и на руках Фэн Синя алый. Му Цин тянется за поцелуем, и Фэн Синь ловит его лицо ладонями. Тот смотрит вопросительно, в глазах уже плещется желание, между губ мелькает язык.       Отняв руки, Фэн Синь окидывает взглядом рваные отпечатки ладоней на бледном лице, которые мешаются с проступившим румянцем возбуждения. Скользнув рукой на шею Яшмового генерала, резко притягивает, впиваясь жадно в губы.       Стон Му Цина голодный и хрипловатый, нетерпеливый. Он отстраняется почти сразу, чтобы припасть губами к следам краски на теле, чтобы слизать алый и обнажить смуглую кожу, лишь для того, чтобы потом вновь провести пальцами, накладывая новый слой алых отпечатков.       Фэн Синь смотрит на эту жадность и чувствует себя холстом, на котором Му Цин вырисовывает картину своей страсти. Его краска — подводка, его кисть — собственные губы и пальцы.       Ни один росчерк кармина не остаётся без внимания. Му Цин проходится везде, даже руки Фэн Синя подносит к лицу. Он ловит золотой взгляд, лишая возможности отвернуться или зажмуриться, и медленно сцеловывает краску с его запястий.       Стон срывается с губ Фэн Синя, глубокий и чувственный.       — Запястья — твоя эрогенная зона?       — Нет.       — А что тогда?       — Не знаю, — здравый смысл Фэн Синя теряется где-то в клубящемся в глазах Му Цина тумане. — А ты можешь быть моей эрогенной зоной?       Му Цин фыркает ему в ладонь, где оставляет поцелуй и слезает с него. Он проходит пальцами от бёдер до коленей, оставляя россыпь алых меток, и раздвигает ему ноги, подсаживаясь ближе.       Фэн Синю всё ещё неловко, но очень приятно. Зато очень ловко Му Цину, укладывающемуся между его разведённых ног, которые обхватывает руками и закидывает себе на плечи, выдыхая жарко ему в пах. Фэн Синь чувствует, как дёргается член на такие действия, и цепляется руками за покрывала, понимая, что те, вероятно, будут испорчены краской.       — Не хочешь посмотреть? — Му Цин дует на головку и высовывает кончик языка, чтобы слизать капельку предэякулята.       — А ты глаза закатывать будешь? — Фэн Синь встречается с грозовым взглядом, блестящим жадностью.       — Буду.       — Нет, спасибо, не хо- Ауч!       Му Цин проводит языком по укусу на внутренней стороне смуглого бедра и делает жест двумя пальцами, указывая на свои глаза. Молчаливый приказ ясен, как безоблачный летний день.       — Конечно, блять, хочу, — пыхтит и приподнимается на локтях, обводя взглядом отпечатки рук на своей груди. — Мечтаю, блять, посмотреть, как ты будешь давиться членом, — фыркает на закатанные (ещё не от удовольствия) глаза. — Меня же это ни капельки, блять, не смуща- ох-       Его, конечно, это всё очень смущает, пусть они в кои-то веке и заперлись в спальне дворца Сюаньчжэня, куда и так никто по доброй воле, кроме Фэн Синя, не зайдёт, но Му Цин, кажется, наслаждается ситуацией, насаживаясь перепачканными в краске губами на член Фэн Синя и бросая взгляды из-под полуприкрытых век.       Глаза его сверкают, как наконечники стрел, и пронзают ничуть не слабее, взвинчивая возбуждение до какого-то невероятного уровня.       Кажется, споры, препирательства и размусоливание сплетен по Небесам научили Му Цина какой-то особой технике владения языком, потому что его ласки заставляют Фэн Синя потеряться в рваном ритме дыхания и придушенных стонах.       Он жмурится, не в силах держать глаза открытыми, затапливаемый ощущениями скорой разрядки, лишь для того, чтобы секунду спустя вскрикнуть от резкой боли и уставиться на недовольный взгляд, из которого, кажется, вот-вот посыпятся молнии.       — Блять, ты серьезно? — Му Цин, вновь щипает его за бедро, чтобы, видимо, закрепить результат, и Фэн Синь ругается сквозь сжатые зубы. — Да смотрю я, смотрю!       Извращенец.       Впрочем, Фэн Синь, видимо, тоже извращенец, раз чувствует подступающий оргазм, глядя прямо в глаза Му Цину, который усердно двигает головой, сомкнув губы вокруг его плоти.       Чувствуя, как он близко, Му Цин задерживается губами на головке, скользя по длине кулаком. Дразнит щель и уздечку, втягивает щеки и вновь стреляет взглядом, секунду спустя получая щедрую порцию семени на губы и подставленный язык, целую симфонию стонов в уши и невероятную картину изрисованного красным тела, что выгибается в удовольствии и заваливается обратно на простыни.       Кажется, Фэн Синь заразился чрезмерно бурной реакцией на зрительный контакт.       Он лежит и пытается отдышаться, жар всё ещё гуляет по телу. Он стонет и зарывается пальцами в волосы, удивляясь, когда его любовник успел стать столь умелым. Ведь, вопреки подтруниваниям, он и вправду ни разу не подавился. А в следующий миг он подрывается сидя, вперяясь в облизывающегося Му Цина ошарашенным взглядом.       — Что ты только что сказал?!

***

      — Генерал Мингуан!       Сказать, что оклик неожиданный — ничего не сказать. Му Цин сам от себя не ожидал подобного, впрочем, в последнее время он делал слишком много вещей, что ранее не вписывались в его картину мира. Чёрт бы побрал эту подводку, что попала однажды в руки Фэн Синя и превратила Му Цина в идиота.       — Генерал Сюаньчжэнь! — Бог Любви оборачивается с приветливой улыбкой и машет рукой, говоря тем самым, что беседу придётся вести на ходу. — Чем обязан? Неужели глаза Наньяна перестали дёргать ниточки вашей души, и вы ищете себе-       — Нет, — спешит прервать поток глупостей и переходит к делу: — Не могли бы вы одолжить немного той золотой краски, которой делились с Фэн Синем на празднике середины осени?       — Разве вы не можете изготовить её сами? — поднимает брови Северный генерал. — Та серебрянная, что была на ваших веках?       — У меня больше нет, — поджимает губы Му Цин, чувствуя недовольство из-за необходимости признать поражение. — Она была сделана из мёртвой бабочки Собирателя Цветов, Его Высочество сделал из неё краску и приподнёс мне её в качестве подарка. Не думаю, что получится раздобыть ещё.       — Действительно, — Мингуан кивает задумчиво и через мгновение одаривает Му Цина лучезарной и немного кокетливой улыбкой. — В таком случае, я расскажу вам, дорогой друг, как раздобыть мою. Возможно, эта наука вам пригодится!       Сдержанно кивнув, Му Цин навостряет уши, пытаясь не выдать сколь сильно его интересует это тайное знание.       — Вам следует найти мужчину, что не обделён красотой, умом и силой, — Мингуан дёргает уголком губ, и Му Цин хмурится, находя начало рецепта крайне странным. — После вам следует подарить ему страстный поцелуй, — Пэй Мин наклоняется, ловко уходя от удара, и, выпрямившись, перехватывает руку, кладя её на сгиб своего локтя и утягивая Сюаньчжэня дальше по улице в сторону своего дворца. — Затем, опуститесь перед ним на колени и, — Пэй Мин склоняется к вмиг порозовевшему уху, продолжая нашёптывать инструкции, кажется, остолбеневшему от интереса такого непотребства Му Цину, который продолжает переставлять ноги чисто механически. — В конце концов, когда вы закончите, поднимитесь, поцелуйте его вновь и скажите: Фэн Синь, пойдём наведаемся в гости к твоему старому другу Пэю, у него есть для нас подарок.       С этими словами он отпускает руку Му Цина, делает шаг в сторону и скрывается за воротами своего дворца.