We of Tomorrow

В кои-то веке звонок не становится для учеников спасением — все же первый урок у нового учителя прошел без всяких происшествий, в чем чувствовалась твердая рука Марго, которая оборачивалась на каждый начинающийся шепот с таким суровым выражением лица, что тот сразу прекращался, поэтому историку даже не пришлось срывать голосовых связок. Кеша подобному авторитету старосты лишь поражался — в его прошлой школе старостой быть никто не стремился, а его подруга, — зажатая девочка-отличница со строгими родителями — которой выпала такая участь, своими попытками держать дисциплину вызывала у одноклассников лишь смех. И что это за мысли? Он, вообще-то, поклялся себе не вспоминать прошлую школу и оставшиеся в ней проблемы. Новый чистый лист, все дела. Здесь все будет иначе. — Слав, а я не понял, — начинает Кеша робко, потому что Слава выглядит очень довольным, — а что было-то в записке? — Уже никто не узнает — чернила ведь водой размыло! Кеша глупо хлопает глазами, а внутри расползается неприятное чувство, что весь урок его нагло дурили. — Слав, — вздыхают холодно прямо над ними, отчего оба характерно вздрагивают. Нужно запомнить, что староста умеет ходить бесшумно. — Ты бы лучше его с классом познакомил или экскурсию по школе провел, чем мозг засорять. Но Кеша не успевает что-либо возразить, потому что перед ним внезапно появляется, нет, к нему чуть ли не подлетает очень энергичная и яркая девушка. Первое, на что обращает внимание Кеша, — это солнечная улыбка, от которой практически хотелось жмуриться, но не страдальчески, а от счастья, что плодородные лучи попали именно на тебя. Своим мыслям Кеша одновременно смутился и обрадовался: с одной стороны, как же в последнее время ему не хватало в окружении просто хорошего человека, что будет скрашивать депрессию панелек, с другой — странно так хорошо думать о той, кого видишь впервые в жизни. Девушка, впрочем, проигнорировав двух одноклассников, положила руки с аккуратными ноготочками на парту, и во все внимание уставилась на Кешу, начиная мелодичным голосом свою дружелюбную трель: — Привет! Ты ведь Кеша? Очень приятно, я — Катя! — и она пожала руку быстрее, чем Кеша даже начал протягивать ее. Столько энергии. — Ты же не отсюда? А откуда? Когда приехал? — с неким замешательством Кеша стал замечать, что каждый вопрос этой Кати словно множил количество людей вокруг него, делая его эпицентром всеобщего интереса. Поворот к Славе с явной мольбой о помощи в глазах не привел ни к чему — тот лишь пожал плечами, мол, «как мне отвечать за тебя о тебе же, если мы знакомы без четверти час?». А люди множились и множились, и, чтоб не показаться каким-то тормозом или социопатом, Кеша, нервно сглотнув и прочистив горло, начал немного рассказывать о себе. Сначала ответы не клеились и выходили односложными и нервными, но Катя улыбалась так дружелюбно и подбадривающе, а его новые (вдох и аккуратный выдох, он почти свыкся с этой мыслью) одноклассники продолжали так щедро предоставлять еще более открытые вопросы, что Кеше просто не оставалось других опций, кроме как вместить в десятиминутную перемену свою крохотную биографию. Все представились ему и жали руки, но где-то на десятом человеке он просто смирился с тем, что в первый день запомнить всех он не сможет. Просто главное сделать это до конца учебного года. Звонок же разорвал кокон его популярности, снова распределив всех по своим местам. Кеша, достав из рюкзака термос и жадно отпив из него — казалось, что он до этого в жизни так много не разговаривал, со спокойной душой думал о том, что теперь остаток дня сможет концентрироваться на учебе, не беспокоясь о чрезмерном внимании к его персоне. — Ты такой популярный, — вдруг разнеслось прямо над ухом, отчего Кеша вздрогнул, а Слава — причина его микроинсульта — заулыбался еще шире. Вот уж, оказывается, не только староста умеет заставать врасплох. — Научи так же быстро заводить друзей, а? В ответ Кеша посмотрел с нервным скепсисом: он-то и друзей заводить? Сколько Кеша помнит себя, все его друзья рано или поздно отворачивались от него или и вовсе просто забывали. Да, ему легко удавалось находить контакт с людьми благодаря собственному нескончаемому оптимизму и так и кричащей о себе безобидности. Но обычно последняя приводила к тому, что Кешей просто пользовались и спустя недолгое время оставляли в одиночестве. Даже пролистывая на днях контакты в телефоне, он обнаружил, что ему даже некому сообщить о своем переезде — друзей в Москве у него точно не осталось после одного случая. На контакте причины этого случая он завис надолго, но набрать так и не решил. Ни к чему. Но Кеша и не злился на всех этих призраков прошлого. Это просто он слишком доверчивый, с душой нараспашку. А еще он совершенно не разбирается в людях — кто-то однажды сказал так и был совершенно прав. — Шутишь что ли? — выдыхает он, заметно помрачнев, чем пробуждает тревожность в чужом взгляде. — Прям уж друзей, — добавляет совсем уж пессимистично. — Ну пока нет, — соглашается, ложась щекой в согнутую ладонь, — но если рассматривать твои отношения с классом в долгосрочной перспективе, — Кеша недоуменно смотрит на него, и, судя по виду, Слава очень доволен тем, что его заумное словоизлагание произвело фурор, — то, исходя из того, что ты им понравился, ты вполне сможешь найти здесь пару-тройку друзей. — Я им понравился?! В ответ Слава цыкает так, словно его только что спросили зеленые ли у него от рождения волосы: — Конечно, — но впрочем его лицо мигом озаряется привычным смущающим дружелюбием, — Стали бы они иначе тратить время на болтовню вместо того, чтобы в буфет сходить? Кстати говоря про буфет, не хочешь четверкой, — большим пальцем он указал на заднюю парту, где, убаюканные голосом робкой учительницы английского, спали Киря и Никита, — сходить туда на следующей перемене? Если тебя, конечно, топла интервьюеров снова не засосет. Без особых раздумий, ведомый лишь собственным воодушевлением, Кеша закивал, как болванчик. Подумать только, он в первый же день учебы стал не только объектом всеобщего внимания, но и частью целой «четверки»! *** Остаток дня проходит без всяких происшествий: еда в буфете оказывается более чем сносной, интерес со стороны новых одноклассников окончательно стихает, да и учителя не внушают страха — по крайней мере их со Славой наглых бесед на своих уроках они не прерывают, этим занимается или староста, пуляющая в них молниями из глаз, или сам Кеша, который сюда вообще-то учиться пришел, господин Лебедев, имейте совесть и чувство уважения. Но Слава имел все это в другом, более грубом смысле, поэтому за урок из знаний у Кеши пополнилось только знание глупых анекдотов. Хотя, сколько бы Кеша робко не возмущался, что он не успел записать из-за Славиных шуток формулу, которую стерли с доски, было слишком весело, чтобы возмущаться по-серьезному. Пару раз даже приходилось ложиться на парту, чтобы смех не привлекал внимания учителя и одноклассников. Давно он так не веселился — весь девятый класс он провел в гордом одиночестве тет-а-тет с учебниками для подготовки к экзаменам. Обстоятельства уж так сложились, что смеяться над всякими глупостями в тот год стало не с кем. Но Слава болтает с ним так, словно они знакомы жизнь и даже больше, просто не виделись слишком долго. Он и не навязывается, и не робеет, умудряясь вероломно скользить по удачным темам, плетя удачный диалог. Кеша, как может, помогает, но общение с людьми всегда давалось ему тяжело, поэтому он просто слепо полагается на Славу. Слава же старается, забавно, на славу. Настолько, что после звонка с последнего урока Кеша чувствует неудовлетворение, словно что-то хорошее заканчилось слишком внезапно. Он быстро собирает в рюкзак тетради и неловко трется около их парты, когда все уже ушли, а Слава все продолжал неторопливо упаковываться. Когда же тот все же замечает, что его ждут, он произносит с виноватой улыбкой: — А, давай без меня. Марго попросила журнал занести и какие-то документы по факультативам помочь заполнить, — и добавляет с уже привычной дразнящей интонацией, — Выход сам найдешь? — торопливый кивок, — Ну тогда до завтра. — До завтра. Коридор показался непривычно пустым по сравнению с прошлыми переменами — звонок уже прозвенел, и вторая смена расселась по кабинетам, а первая давным давно ушла, не желая более задерживать свой тюремный срок. До выхода Кеша дошел в смешанных чувствах, переваривая события прошедшего дня, начиная от утренней тревожности, что крутила живот и туманила мысли, продолжая нелепой встречей с его будущим другом, и заканчивая всем остальным днем, когда все обходились с ним очень дружелюбно и приветливо. Оказывается, приятно, когда кошмары не сбываются. К выходу Кеша идет, минуя раздевалку: она просто не понадобилась, потому что кое-кто (тыкать пальцем не будем, он все равно не присутствует) помог ему залезть через окно, об этом напоминала и грустно шуршащая сменка в рюкзаке. Такой он разбойник, да, школьные коридоры осенней грязью пачкает. Только он хотел открыть дверь, как с крыльца послышались довольно громкие голоса. А Кеша думал, что все уже ушли. Невольно он прислушивается. — Ну че, проводил до дома? — раздается язвительное. — Да я знал что ли, что она на репетиторство останется?! — доносится обиженное и разачарованное. Кеша провел несколько часов, сидя прямо перед этим дуэтом, поэтому сразу узнал говорящих. Какое-то время за дверью молчали, и Кеша уже думал было выйти, неловко поздороваться и отправиться домой, но Никита продолжил, тяжело вздохнув: — Хрень у вас с ней какая-то выходит. — У нас есть подвижки! — А что-то кроме того, что она с тобой здороваться начала? В ответ тишина. Кеша чувствует себя крайне неуютно, подслушивая чужой диалог, тем более на такие личные темы, но уйти не дает страх, что его выражение лица может выдать то, что он нагло все это время подслушивал, хоть и против воли. Вот он и стоит, прилипнув к двери и тревожно ожидая момента, когда Киря и Никита все же решат пойти домой, чтобы не сталкиваться с ними лицом к лицу. Последовал еще один вздох. Кеша может предположить, что Никита недовольно отвернулся: — Давай соберемся вечером во дворе, давно а-то че-т мы втроем не тусовались, — и все было нормально, — Если Славка, конечно, этого не приведет. «Этого». «Э т о г о». Сердце начинает стучать быстрее само собой. Еще немного — и выдаст. Секунда молчания показалась Кеше вечностью, и он серьезно готовился к моменту, когда дверь внезапно с треском распахнется, просто потому что чужое присутствие почувствовали и его уже готовы поймать с поличным. Просто потому что отойти от нее он уже не мог. Внезапно Кеша чувствует противный запах сигарет. Не дорогих, как у дяди, или ароматизированных, как у Славы. Дешевый табак в грязного цвета бумаге. У него к этому личная неприязнь, и сейчас это лишь усугубляет ситуацию. Его сейчас стошнит. — Ты про Кешу? — судя по всему, в ответ кивнули, ибо Киря продолжил, — Зачем ты так с ним? Он тебе сделать что-то успел? Кеша, как тот, кого этот вопрос волнует больше всех, практически примерзает к двери. Внутри расползается липкое чувство, что ответ ему не понравится. Но он был неправ. Ответ ему очень не понравился. — Не знаю. Просто смотрю на него и кулаки сами собой чешутся, — произносит Никита холодно, что не делает фразу шуточной или саркастичной, хоть немного сбавляя накал, — Серьезно, знаешь, как тяжело было целый день держаться и не заехать ему пару раз по лицу? — Зачем? — Потому что сопротивляться не будет. Тряпка. Кровь заледенела. Даже если бы дверь в ту же секунду открылась, Кеша бы даже не шелохнулся. Внутри медленно крошится его наивная розовая фантазия о том, что первый день прошел чудесно, и каждый следующий будет еще лучше предыдущего. Мечта о беззаботной жизни в новой школе, где он со всеми дружит и обнимается при встрече. А он даже, в случае чего, драться не умеет. Даже закрывать жизненноважные органы так и не научился. Действительно. Тряпка и слабак. Почему-то именно в эту минуту вспоминается то, что он так старался забыть. Блять. Раны под кофтой жгутся с новой силой, будто и не исчезали никогда. Кеша не умеет давать сдачи. И этим все сказано. Еще немного и Кеша снова начнет заикаться. В какой-то прострации он отходит на пару шагов назад, выжидая и пытаясь отдышаться. Когда же Киря и Никита, что-то бурно обсуждая, потихоньку удаляются, о чем сообщают стихающие голоса, Кеша ждет еще несколько минут, прежде чем выбежать следом, слепо надеясь, что никто не поджидает его за поворотом. До дома он доходит, нервно оглядываясь на каждый голос. Бродячие кошки, которых он сегодня не покормил, что-то сочувственно мяукают вслед. *** Правду говорят: «Мой дом — моя крепость». Именно такая мысль посетила Кешу, как только он запер входную дверь, разулся, переоделся в домашнее и сгреб с себя груз ответственности в виде тяжелого черного рюкзака. Правда потом добавилась новая — папа предупредил, что задержится на работе, поэтому ужин привередливому до овощей младшему брату готовить предстоит Кеше. Ну, ему не привыкать. Дядя Игорь и Миша приходят ближе к ужину, к этому времени Кеша успевает пообедать, немного убраться и даже немного прочитать учебник по истории, но не то чтобы это принесло пользу — его как клонило в сон на каждой странице, так и продолжает. Да, его отец буквально преподаватель истории и общнствознания, но скуку Кеши к предмету не удалось победить даже общими усилиями. Конечно, некоторые интересные факты он запоминал, но только потому что как вообще можно забыть фразу Марии-Антуанетты о голодающем народе? А всякие предпосылки, карты и даты… Это не то, на что он готов тратить свое время. Зато как приходит Миша, вечер тут же наполняется его рассказами о новой группе, хорошем воспитателе, о том, что на завтрак им давали сладкую молочную кашу, а на обед пришлось есть невкусный суп. А еще на тихом часе он не спал, а успокаивал девочку, которая слишком скучала по брату и тихо плакала на своей кроватке, и теперь они друзья. Мишу хвалят, и тот сияет ярче звездочки на верхушке елки. Остаток вечера протекает миролюбиво: дядя Игорь и Миша уходят выгуливать Картошку, что на спокойных улицах двора чувствовала себя куда спокойнее, чем в закаулках большого города; а Кеша остается тет-а-тет с домашкой, которой, слава первому дню, оказывается не так много, ведь большинство учителей прекрасно понимают, что детям нужно время, чтобы после долгого ленного сезона заново приступить к продуктивной деятельности. А еще он успевает окончательно навести в комнате красоту: теперь серые обои были укрыты плакатами его любимых групп и аниме, одежда была транспортирована со стула в шкаф, а чемодан наконец был забыт под кроватью. Перед сном он долгое время лежит в темноте и сверлит взглядом пустую ленту сообщений. Очень хотелось написать Славе (да, он нашел его номер среди участников чата класса, хотя бы потому что у него одного из немногих стояла его настоящая фотография) о случае на крыльце, может, узнать, как избежать конфликта и что он вообще такого сделал его другу. Но Кеша довольно быстро приходит к выводу, что Слава знаком с Никитой больше, поэтому может и не поверить его словам, да еще и самому Никите все рассказать. Да и жаловаться на простого рода угрозы, тем более, которые даже лично не были высказаны, совершенно не хотелось. Кеша в принципе не любил жаловаться, возможно, сказалось воспитание и раннее детство. И то, что он парень, разумеется. В задумчивости он по привычке набирает знакомое имя и долго сверлит взглядом чат. Просто привычка. Просто пустой чат. Кеша вертит в голове ворох хаотичных мыслей, ни за одну не цепляется и так ничего и не пишет. За долгие годы, кажется, он впервые осознает, что ему, даже когда он в такой сложной ситуации, просто некому высказаться. Некого попросить о совете или помощи. Это отдается неприятным осадком, скапливаясь где-то в горле, перебираясь в грудную клетку. Но это не тревожит острой болью, а лишь остается перманентным чувством, с которым он, как-то так вышло, смирился. Не привык. Но просто принял как данное. Принял, что он одинок. Иногда даже слишком. В итоге лента так и остается пустой, а всю ночь Кеше снится какая-то мутная погоня среди пастей-шестиэтажек.