We of Tomorrow

Вообще, если говорить честно, Антон давным-давно отвык от такого количества работы — в последний раз его гоняли с отчетами, как мальчика на побегушках, когда в университете одновременно проводили какой-то форум для иностранных студентов (разумеется, все гуманитарные кафедры были в эту котовасию втянуты), а параллельно нужно было готовить отчеты по мероприятиям молодежки за последний семестр, и, как назло, именно тогда его практиканту стало нездоровиться и он взял больничный. Антон никогда не был деспотом по отношению к своим молодым помощникам, даже наоборот, — очень многие и вовсе не хотели уходить, наслушавшись, сколько требуют другие преподаватели — но все же, оказывается, он ценил их недостаточно все это время. Сейчас ему бы не помешала вторая пара рук, чтобы хотя бы заполнить расписание в ежедневнике и проверить проверочные работы, которые он — вот же ж гений — дал сегодня всем классам. Еще и пообещал проверить до следующего урока. Да уж, хотел как лучше, а итогом стало то, что из школы он выходит в девятом часу, когда охранница — бабушка с очень странного цвета волосами и по жизни недовольным (всем) взглядом — уже заходит в учительскую и нагло выключает ему свет. Зато с чувством выполненного долга и приятным послевкусием первого дня: дети его, как ни пугали более старшие коллеги, не разочаровали. Да, были те, кто хотел испытать нового преподавателя, но, впрочем, они быстро сдались, почувствовав уважительное отношение к себе, к коему так не привыкли. Антон давно понял, что личность ребенка — самая хрупкая вещь, что существует на планете, и с ней нельзя обращаться грубо, если не хочешь получить в ответ скол или протестующий звон. Антон просто давным-давно взял за привычку вести себя уважительно со всеми, и это работало. Наверное, именно поэтому так много студентов, узнав, что преподаватель уходит на неопределенный срок, устроили Антону целый прощальный вечер с тортом и цветами. Да, Антон честно признает, что уже скучает по шумной столице, в которой оставил почти все, что строил эти годы. Возможно, он скучает и по прошлому, особенно сейчас, проезжая по знакомым улицам, где силуэты магазинов и огни вывесок казались донельзя знакомыми, но стоит приглядеться — и Антон не замечает ни одного знакомого названия. Город не изменился лишь в общих чертах, но переменились куча крохотных деталей, создавая новый образ Екатеринбурга, к которому Антон привыкнуть все никак не может. Антон с толикой самоиронии понимает: Он изменился без этого города. И город изменился без него. Простая истина, но гложет сердце. Проходя мимо детских площадок и не замечая знакомых лиц, заблуждаясь в некогда знакомых дворах и выросших лабиринтах магазинов, Антон лишь сильнее вспоминает былое, которое стоит отпустить. Он же жил без этого двадцать лет. Возможно, причина просто напросто в другом. Возможно, все дело в том, чье знакомое лицо Антон так четно выискивает среди всех этих безликих силуэтов. Антон в принципе много вспоминает, когда остается наедине с собой. Сейчас он понимает, почему так загружал себя в школе, даже на переменах находя себе занятия вроде «срочно сходить к брату и рассказать ему про новый класс, ведь это ему та-а-ак необходимо», а дома переставляя вещи по сотому разу, пока спать не захочется прямо на ходу. Просто без дела Антон начинает много вспоминать и летать в облаках. Гиблое дело. Очень гиблое. И самое мерзкое — Антон не может это ни с кем обсудить. Маме хватает своих проблем, вдобавок то, что Антона так тревожит, — вот вообще не для ее ушей. Игорь уже высказывал свою рассудительную позицию, когда брат (в не самом адекватном состоянии) рассказал все в очень общих и смазанных чертах, да и если говорить честно: их семейные узы просто до сих пор не настолько крепки, чтобы говорить о подобном. Про детей Антон не говорит — боже упаси им о таком знать. Антон скорее себе лично череп пробьет, чем хоть на секунду о таком задумается. В Москве настоящих друзей у Антона-карьериста-тире-порядочного-семьянина осталось не так много, но вновь же: он просто не хотел никого в это посвящать. Это как воспоминание из детства, о котором стыдно рассказывать, да и просто долго. А Антон не хочет показаться балбесом перед людьми, которым о его балбесости мало что пока известно. Точно. Наверное, именно тогда озарение и настигает его. Точно. Прям точно. Не то чтобы это было идеальным вариантом. Тут дело больше в том, что других вариантов-то у него и нет. Когда они в последний раз вообще общались? Хотя вопрос даже не в этом. Антону просто становится стыдно, что даже спустя годы что-то не меняется. И когда его душа в смятении и он понимает, что его балбесный мозг решение сам не найдет, ноги несут его к одному и тому же подъезду. На дворе поздняя ночь. О том, как он объяснит семье свое отсутствие, он сейчас не думает. Он в принципе не думает. И Антон, достав телефон продрогшими руками, набирает короткое сообщение: «Я вернулся. Мы можем увидеться?»