По стопам жизни

      Санеми стиснул в ладони рукоять катаны. Он разозлился. Впервые за долгие месяцы. Он ощутил, как колючая ярость скользит по телу и ударяет в голову. Он уже давно ни с кем не боролся.       Санеми напрягся, приняв боевую стойку. Мужчина в ответ лишь осклабился, но в его глазах читалась угроза. Санеми знал, что не должен убивать. Не должен сносить голову, как раньше, ведь перед ним был человек, а не демон. Он не имел права вершить человеческие судьбы. Его долг был спасать жизни, а не забирать их.       Но в этот момент, представив, что на месте девушки могли быть его сестры, Санеми почувствовал, как внутри него закипает ярость. Принципы и мораль отступили на второй план, и он осознал, что готов был бы на всё ради их защиты. В его глазах мелькнуло что-то тёмное и опасное, и он понял, что больше не сможет сдерживаться.       Садистская ухмылка противника лишь подливала масла в и без того полыхающий огонь его ярости. Внутренний конфликт бушевал в его сознании, но тело уже реагировало на вызов. Он видел в глазах врага нечто большее, чем просто угрозу — там отражались страх, ненависть и жажда мести. Эти эмоции, столь хорошо знакомые самому Санеми, до предела воспламенили его ярость.       Внезапно всё вокруг словно померкло, и взор его стал острым и пронзительным, как остриё его меча. Он сделал шаг вперёд, и мир вокруг затих — остались только он и его противник. В глубине души прозвучал тихий голос: «Соблюдай свои принципы». Но это было не то, что нужно было делать сейчас. Санеми раньше никогда не знал милосердия, и, возможно, именно в этот момент граница между человеком и демоном начала стираться.       Санеми, взмахнув катаной, внезапно ощутил, как его сердце пронзило острое осознание. В последний момент, словно в замедленной киносъёмке, перед ним предстал не просто противник, а человек, в глазах которого читались страх и мольба. Его решимость дрогнула, и с неожиданным для себя сожалением он стремительно сократил расстояние, нанеся мужчине сокрушительный удар кулаком прямо в живот.       Тот рухнул на землю, как подкошенный, держась за живот и издавая пронзительные, полные боли вопли. Его товарищи, застывшие на крыльце в нерешительности, не могли поверить своим глазам. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь стонами раненого. Санеми, тяжело дыша, стоял над поверженным противником, его грудь вздымалась от эмоций и противоречивых чувств: ярости и сожаления, сплетающихся в тугой узел внутри него.       Кровь Санеми бурлила, словно раскалённая лава, дыхание оставалось ровным, но нервы были натянуты, как гитарные струны. Он смотрел на своих противников с холодным блеском в глазах, и тоска по действию пронизывала каждую клетку его тела. Ненависть, клокотавшая внутри, казалось, наполняла воздух вокруг, делая его густым и тяжёлым.       Один из мужчин, собравшись с духом, шагнул вперёд, склонившись к своему раненому товарищу, который всё ещё стонал от боли.       — Что ты наделал? — прорычал он, обращаясь к Санеми. Но тот лишь усмехнулся, как будто знал, что страх стал его верным союзником в этой беспощадной игре.       В воздухе повисло напряжение, готовое взорваться решительными действиями, словно бомба с часовым механизмом, ожидающая своего часа.       — Забирайте этот кусок дерьма и проваливайте! — прорычал Санеми, его голос эхом разнёсся по улице, пронизывая воздух злобой и решимостью. Он обвёл остальных мужчин суровым взглядом, словно пытаясь пробудить в них хоть каплю здравого смысла. — Ну, чего же вы ждёте?       — Как ты смеешь нам приказывать? Ты, чужак! — крикнул один из мужчин, его голос дрожал от ярости. — Мы сейчас позовём полицию!       Санеми лишь усмехнулся, его губы изогнулись в холодной улыбке.       — Очень хорошо, — произнёс он с нотками угрозы в голосе. — Тогда она, — он кивнул на девушку, стоявшую позади него. — Расскажет всё полицейским о том, что вы от неё хотели.       В воздухе повисло напряжённое молчание. Мужчины замерли, переглядываясь, их глаза искрились смесью недоверия и страха. Каждый из них понимал, что ситуация выходит из-под контроля, и что их действия могут иметь серьёзные последствия. Санеми стоял перед ними, излучая уверенность и силу, словно скала, нерушимая и непоколебимая.       — Ты думаешь, что нам страшна полиция? — воскликнул другой, сжимая кулаки с такой силой, что костяшки побелели. — Мы не боимся ничего!       Санеми шагнул вперёд, его уверенность была подобна удару молнии, разрывающей небо.       — Страх — это роскошь, которую вы больше не можете себе позволить, — произнёс он холодно и решительно.       Девушка, стоявшая за ним, не произнесла ни слова, но её лицо было напряжено, словно она знала, что этот момент решит всё.       — Убирайтесь, пока можете, — продолжил Санеми, его голос был как шёпот ветра перед бурей, но в нём слышалась несокрушимая сила. — Или я заставлю вас это сделать.       Тишина, тяжёлая и густая, как предгрозовое облако, окутала их, и в воздухе вновь повисло напряжение, готовое разразиться бурей.       — Делайте, как он говорит, — прохрипел всё ещё сидящий на земле его противник.       Санеми перевёл взгляд на него.       — Нужно убираться отсюда, пока и правда чего худого не случилось, — мужчина привстал, но тут же охнул и осел на землю обратно. — Помогите мне! — рявкнул он. — Кажется, этот олух сломал мне рёбра.       — Но, — начал было один из мужчин.       — Без но! — противник Санеми метнул на девушку обжигающий взгляд, его голос дрожал от гнева и боли. — А с ней мы разберёмся позже!       Остальные мужчины, заметив напряжение, осторожно подхватили его под руки. Под пристальным взглядом Санеми они поспешно увели его за угол идзакаи. Стоны раненого ещё долго эхом отдавались в воздухе, даже когда вся группа исчезла из виду.       Санеми остался стоять в одиночестве на дороге, охваченный смутным беспокойством. В его душе бушевала буря эмоций. Он понимал, что сейчас не время для сомнений и колебаний. Взгляд его остановился на девушке, которая стояла неподалёку, обречённо опустив голову. Её лицо выражало смесь страха и облегчения. Он медленно приблизился к ней.       — Ты в порядке? — спросил он.       Девушка дрожала, но встретила его взгляд.       — Да, — произнесла она тихо, хотя страх всё ещё проскальзывал в её голосе. — Я в порядке, просто… не знаю, что делать дальше.       — Тебе нужно уйти отсюда, — сказал он, быстро оглядываясь вокруг. По ту сторону улицы уже можно было заметить смутные силуэты, которые начали двигаться в их сторону. — Следуй за мной, не оглядывайся, просто иди. — Санеми протянул ей руку, и она, немного поколебавшись, схватила её. Они быстро направились к узкому переулку, где их не могли увидеть.       Когда они оказались вдали от посторонних глаз, Санеми услышал её учащённое дыхание. Он резко остановился и обернулся, чтобы оценить её состояние.       — Мы в безопасности на какое-то время, — произнёс он, но в его голосе не было уверенности. — Но тебе нужно решить, что делать дальше. Кто они такие? Чего они хотели?       Девчонка стояла неподвижно, и вечерняя прохлада становилась всё ощутимее. Санеми, с непроницаемым выражением лица, терпеливо ждал, когда незнакомка обратит на него свой взор. Наконец, она подняла глаза, и их взгляды встретились. Он скрестил руки на груди, готовясь к предстоящему разговору.       — Я полагаю, господин Истребитель демонов ожидает объяснений, — произнесла она с неожиданно виноватым тоном.       Санеми ожидал, что она будет либо робеть, либо проявлять защитную реакцию, но вместо этого она повернулась к нему с тёплой улыбкой и поклонилась. Этот жест застал его врасплох, вызвав лёгкое замешательство.       — Во-вторых, огромное вам спасибо за вашу помощь! — девчонка снова почтительно поклонилась. — В этом идзакаи я подрабатываю. Сегодня был мой второй рабочий день. Эти мужчины непочтительно вели себя, приставали к посетителям, хамили хозяину. Я не выдержала и вступилась… Разгорелся конфликт, и тут появились вы и спасли меня. Эти мужчины больше никогда не вернутся…       Теперь в её голосе звучала искренняя благодарность, смешанная с нотками восхищения и облегчения. Её слова были наполнены глубочайшей признательностью за вмешательство и уверенность в том, что ситуация больше не повторится.       Внезапно Санеми ощутил неловкость. Он почесал затылок и махнул рукой, словно пытаясь отогнать это чувство.       — Ты… это… не нужно благодарностей. Я мог убить этого пьяницу, если бы подумал, что он какой-то бандит.       — О, что вы! — воскликнула девчонка с воодушевлением и снова улыбнулась. — Как я могу не благодарить вас! К тому же, вы же Истребитель демонов! Вы бы не убили человека, даже если бы он был негодяем!       Она вновь посмотрела на Санеми с такой искренней благодарностью и восхищением, что он почувствовал, как готов провалиться сквозь землю. Он никогда раньше не испытывал такого.       — Я… я просто выполнял свою работу, — пробормотал он, смущённо глядя в сторону. Защищаю тех, кто не может сам себя защитить.       — Нет, это было больше, чем просто работа, — сказала девушка, приближаясь к нему. — Вы спасли меня от опасности, и я никогда этого не забуду.       Санеми почувствовал, как его щеки начинают краснеть. Он не знал, что сказать, но девушка не дала ему времени на размышления. Она взяла его за руку и посмотрела ему прямо в глаза.       — Спасибо вам, — прошептала она. — Вы настоящий герой.       Санеми ощутил, как его смущение нарастает. Он никогда не считал себя героем. В его глазах он просто выполнял свой долг, защищая тех, кто не мог противостоять опасности. Вот и всё.       — А откуда ты узнала, что я Истребитель? — стараясь перевести тему, спросил он.       — По клинку! Это же особая катана, да? Клинок солнца. Я уже видела такие прежде. В нашем городке мечники из организации не редкость!       Санеми почувствовал, как его лицо заливает краска. Он взглянул на девчонку, пытаясь вновь прикинуть её возраст. Шестнадцать? Семнадцать лет? Она была невысокой, едва доставая ему до плеча, и это напомнило ему о родной матери и Незуко. Нет, о Незуко думать нельзя… Её руки казались совсем тоненькими, и это только усилило его смущение.       Он бросил взгляд на её лицо — в её глазах светилось чистое, искреннее любопытство, но было что-то ещё, едва уловимое, что заставило его сердце биться быстрее. Воля к жизни? Неукротимая решимость? Санеми не мог точно определить, что именно его так заинтриговало, но всё же снова погрузился в глубину её глаз.       — Как тебя зовут? — спросил он, стараясь придать своему голосу нотки непринуждённости, хотя внутри него бушевала буря эмоций. Он не любил говорить о себе, особенно с незнакомцами, но что-то в этой девушке, возможно, напоминало ему о его собственном прошлом, о тех временах, когда он был моложе и более открыт миру. А ещё она напоминало ему Незуко.       — Кавасаки Кана, — ответила она, её улыбка была искренней и тёплой. — А вы, похоже, не просто Истребитель. Вы знаете, как сражаться. Я увидела это по вашей стойке и по силе удара. Это было… впечатляюще.       Санеми вновь смутился и отвернулся, глядя на дальние горы, укрытые облаками. Ему не нравилось получать комплименты, особенно от тех, кто не знал всей правды о его жизни. О сражениях и потерях, которые он вынес. Но вместе с тем он почувствовал, что ей можно доверять. Может быть, это была всего лишь глупая мысль, но иногда даже слабый луч надежды казался спасительным в его мрачном мире.       Он почувствовал, как её слова проникают в его сердце, словно тёплый свет, рассеивающий тьму. Впервые за последние недели он ощутил что-то, кроме усталости и боли.       Как раз в тот момент она с интересом спросила о его дальнейших планах. Санеми искренне ответил, что идти ему некуда.       — Хм, тогда вам, должно быть, нужен ночлег, — она задумалась, приложив палец к губам. — Возможно, в знак благодарности я могу пригласить господина Истребителя демонов к себе домой, если, конечно, он не сочтёт это неуместным.       Санеми, как ни странно, согласился.       Кана повела его в обход жилого района. Они прошли по узкой тропе через пустое рисовое поле, затем вышли к холму, где росла густая роща. Всё это время в собственных мыслях Санеми пытался выстроить хоть какой-то приемлемый диалог, но так и не решился начать разговор первым. За него это сделала она:       — Вы какой-то растерянный, господин Истребитель! Всё в порядке? А то вы замолчали…       Её голос звучал мягко и заботливо, словно она чувствовала его внутреннее напряжение. Санеми остановился, повернулся к ней и встретился с её проницательным взглядом.       — Мне немного неловко от всей этой ситуации, — ответил он, слегка взъерошив волосы. — Твои близкие не будут возражать, если я останусь на ночь?       — О, с этим нет никаких проблем! — она улыбнулась. — У меня нет родни. Я живу одна.       Санеми удивлённо поднял брови. С одной стороны, это было облегчением — никто не будет задавать лишних вопросов. С другой стороны, мысль о том, что такая молодая девушка одна, вызывала у него странное щемящее чувство. Он мельком оглядел её, пытаясь угадать, что скрывается за этой весёлой улыбкой, которая казалась такой искренней и в то же время такой непроницаемой.       — А ты не боишься жить в одиночестве? — осторожно спросил он, тщательно подбирая слова.       Она рассмеялась, стараясь придать своему смеху беззаботность, но в её глазах мелькнула тень сомнения, как будто она пыталась убедить себя, что всё в порядке.       — Иногда, конечно. Но я привыкла. Да и в этом городе, где, казалось бы, всегда есть люди вокруг, можно почувствовать себя невероятно одинокой. Главное — это быть свободной, верно?       Санеми внимательно посмотрел на неё, пытаясь проникнуть в её душу и понять, насколько глубоко она ощущает своё одиночество. Ему стало жаль её. Он кивнул, хотя внутренний голос подсказывал ему, что свобода — это иллюзия. Но в её голосе была такая искренность, что он не мог не согласиться. Они продолжали идти, а впереди уже виднелся южный склон холма, где среди деревьев красовалась небольшая хижина.       Но чем ближе они подходили к дому, тем мрачнее становился Санеми. Около покосившейся калитки Кана остановилась, а Санеми замер на месте. Назвать это место домом было бы слишком щедрым — перед ними стояла маленькая, полуразвалившаяся минка, больше похожая на сарай.       Кана осторожно открыла скрипучую калитку и вошла во двор, устланный сухими листьями. Улыбнувшись, она повернулась к Санеми и жестом пригласила его следовать за собой.       — Добро пожаловать, господин Истребитель демонов! — произнесла она, её голос дрожал от волнения. — Прошу, чувствуйте себя как дома.       Санеми медленно переступил порог, глубоко вдыхая запах гнили и старой древесины. Внутри царил полумрак, и лишь пробивавшиеся сквозь щели лучи света освещали пыльные уголки. Кана, заметив его замешательство, улыбнулась ещё шире, словно пытаясь разогнать тени, которые нависали в душе Санеми.       — Здесь тихо, — произнесла она, её голос звучал мягко, как шёпот ветра. — Это место — моя крепость. Здесь никто не беспокоит, никто ничего не требует.       Санеми окинул взглядом комнату. Через чуть раздвинутые сёдзи проникал тусклый свет, освещая остатки старых вещей: разбитое зеркало, в котором ещё можно было уловить отголоски счастья минувших лет, и мебель, покрытую толстым слоем пыли, словно ожидающую, когда о ней снова вспомнят.       — Пойдёмте, — Кана мягко потянула его за собой в небольшую комнату. — Я приготовлю вам чай. Надеюсь, вам понравится!

***

      Обратный путь домой для Незуко стал настоящим испытанием на выносливость. Каждый шаг давался ей с неимоверным трудом, да ещё поезд, казалось, нарочно двигался с раздражающе медленной скоростью, словно насмехаясь над её нетерпением.       По возвращении в родные края поздним вечером, Танджиро и Незуко, не желая рисковать, решили не подниматься в горы в темноте. Вместо этого они решили провести ночь в уютном Поместье Бабочки, где могли бы отдохнуть и восстановить силы перед возвращением домой. Гию, уставший и измотанный, предпочёл вернуться к себе домой, где его ждало долгожданное спокойствие и уединение.       Расставшись с Томиокой на перекрёстке, Незуко и Танджиро ускорили шаг, подгоняемые усталостью.       На улице царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь едва уловимым жужжанием ночных насекомых. Танджиро и Незуко, измотанные, но переполненные радостью от возвращения в родные места, медленно брели по узкой дорожке, освещённой тусклым светом луны. Вдыхая свежий горный воздух, они ощущали, как напряжение после долгого путешествия в столицу тает, словно туман под первыми лучами утреннего солнца. Это чувство не могло не радовать их сердца, наполняя их уверенностью и надеждой на светлое будущее.       С каждым шагом, с каждым вдохом, они чувствовали, как их души наполняются спокойствием и умиротворением. Лунный свет, пробивающийся сквозь густые кроны деревьев, создавал магическую атмосферу, в которой все тревоги и страхи казались далёкими и незначительными. Они знали, что впереди их ждёт много трудностей, но сейчас, в этот момент, они были готовы к любым испытаниям, уверенные в том, что их сила и единство помогут им преодолеть любые преграды.       Болтая по дороге о разнообразных мелочах, брат и сестра через полчаса уже подходили к воротам поместья. Свет в доме ярко горел, и Танджиро охватило беспокойство: не случилось ли что-то непредвиденное?       По привычке Танджиро машинально потянулся к поясу, но тотчас же осознал, что катаны на нём больше нет, и в сердцах выругался. Его сердце колотилось, мысли путались. Он сорвался с места и бросился к поместью, яростно колотя в ворота.       Аой, встревоженная его поведением, поспешила к воротам, готовая ко всему. Когда дверь открылась, она попыталась успокоить его, но Танджиро не мог остановиться, ожидая самого худшего. Однако вместо угрозы его встретил мягкий голос Аой и тёплый свет, льющийся из проёма.       — Ничего не случилось, Танджиро, — сказала она с мягкой улыбкой. — К нам на попечение перевели девушку, Кирия-сама решил, что ей лучше пожить с нами некоторое время.       Эти слова немного успокоили Танджиро, хотя его сердце продолжало биться быстрее обычного. Он медленно опустил руку и глубоко вздохнул, пытаясь восстановить самообладание. Аой продолжала объяснять ситуацию, успокаивая его, пока напряжение не начало покидать его тело.       Девушку звали Амайя, и она находилась в плачевном положении, отчаянно нуждаясь в человеческом тепле. Её семью и всех жителей деревни безжалостно уничтожили демоны. Сама Амайя и ещё несколько человек из её деревни были захвачены одним из этих чудовищ. Она провела в плену у демона долгое и мучительное время, пока ей не пришла на помощь Третья Высшая Луна. Услышав имя Аказы, Танджиро нахмурился. Он всё ещё не мог понять этого демона. Аказа также был ответственен за гибель Ренгоку, и Танджиро не мог простить этого. Он помнил, как они с Томиокой сражались с ним, как Аказа внезапно потерял интерес к бою и опустил руки, что позволило им обезглавить демона. И теперь говорят, что он кого-то спас? Да ещё и человека? Танджиро отказывался верить в это, не хотел верить. В гневе он стремительно ушёл в свою комнату, оставив Незуко, Канао и Аой в столовой.       Танджиро с силой захлопнул дверь и прислонился к стене, ощущая, как в его душе бушует буря эмоций. Перед его мысленным взором вновь и вновь возникал образ Ренгоку, храброго и благородного, погибшего в схватке с Аказой. Как мог этот демон, отнявший жизни стольких людей, вдруг превратиться в благодетеля? Мысли о его противоречивости лишь усиливали бурю чувств, бушевавшую в душе Танджиро.       В это время в столовой Незуко внимательно наблюдала за Канао. Та, словно чувствуя настроение Танджиро, напряжённо прислушивалась к каждому шороху и звуку. Аой, неловко расставляя еду на столе, бросала тревожные взгляды на дверь, осознавая, как глубоко Танджиро до сих пор страдает от утраты.       — Мы обязаны помочь Танджиро, — наконец решительно произнесла Канао, мягко отодвигая чашку. Она понимала, что только время сможет полностью исцелить его раны. Возможно, именно в этом и заключается их спасение — найти путь к исцелению, даже если он скрывается в самых неожиданных и мрачных уголках их сердец.              — Знаете, я его понимаю, — тихо проговорила Аой, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Я никак не могу смириться с тем, что эту девушку спас именно Третья Высшая Луна. Ведь это он убил Ренгоку-сана, — её глаза внезапно наполнились слезами, и она опустила голову, словно пытаясь спрятаться от собственных чувств. Затем, собравшись с духом, она призналась, что почти год назад питала тёплые чувства к Столпу Пламени. Её слова прозвучали едва слышно, но в них было столько боли и искренности, что Канао и Аой почувствовали тяжесть её переживаний.       Ей тогда только-только стукнуло шестнадцать, и Шинобу всё чаще доверяла ей заботу о раненых. В какой-то момент к ним доставили раненого Ренгоку. У него были сломаны рёбра и правая рука, а также длинный шрам от когтей пересекал руку и обхватывал его левое плечо. Аой целых три недели заботилась о нём. Заботиться об этом человеке было одно удовольствие: он был словно тёплое солнышко, которое на какое-то время поселилось в их поместье, согревая всё вокруг своим теплом. А однажды он взглянул ей прямо в глаза, улыбнулся, как умел только он, и Аой поняла, что пропала. В его глазах она увидела не только благодарность, но и нечто большее — теплоту и понимание, которые она никогда не испытывала ни к кому другому. С тех пор она не могла забыть его улыбку и взгляд, который проникал прямо в её сердце.       Каждый день, проведённый рядом с Ренгоку, открывал перед Аой новые горизонты и наполнял её душу трепетом. Она изучала его с пристальным вниманием, анализируя каждое движение, каждый взгляд, который он направлял в её сторону. Его оптимизм был подобен яркому солнцу, пробивающемуся сквозь тучи, его смех — целебным эликсиром, способным исцелить самые глубокие раны. Даже когда боль терзала его тело, его внутренний свет оставался непоколебимым, и это вдохновляло Аой, даря ей надежду и силы в самые мрачные моменты их пребывания в поместье.       Со временем Аой начала доверять Ренгоку свои самые сокровенные мысли, надежды и страхи. Она рассказывала ему о своем неугасимом стремлении стать выдающимся лекарем, о своей неутомимой жажде помогать людям. Ренгоку, внимая каждому её слову, неизменно повторял, что истинная сила заключена в доброте и любви. Его слова проникали в её сердце, словно нежный ветер, принося с собой не только утешение, но и вдохновение. Она осознавала, что этот человек — не просто её пациент, но и муза, пробудившая в ней желание стремиться к новым высотам и верить в своё предназначение.       Чем больше времени она проводила с ним, тем сильнее становилась её тревога. Аой знала, что в их мире, где опасность подстерегала на каждом шагу, ничего нельзя было предсказать. В любой момент он мог вернуться к своим обязанностям, к мраку битв, и она могла остаться только с воспоминаниями о тёплом солнечном свете, который освещал её дни. Для него она была лишь девчонкой, помогающей его боевому товарищу — Шинобу. Мечница, трусиха, которая не могла перебороть свой страх перед демонами. А он был одним из сильнейших бойцов организации, Столпом. Между ними была пропасть. И всё же каждое мгновение, проведённое рядом с ним, было для неё бесценным даром.       Через пару дней Столп Пламени и правда окончательно распрощался с Поместьем Бабочки. Он сердечно поблагодарил Аой за заботу, заставив её вспыхнуть от смущения. С тех пор она видела его лишь изредка, но продолжала восхищаться и тайно любить. А однажды произошёл случай, за который ей стыдно до сих пор.       Был канун Нового года, и Ояката-сама решил, что его ребятишки должны провести этот день в обществе друг друга, без всяких демонов, наслаждаясь спокойным днём. В поместье Убуяшики в тот день были приглашены все Столпы. И Шинобу неожиданно взяла её с собой. Жена Оякаты-сама сновала между столов, пытаясь создать атмосферу уюта и домашнего тепла, и все расслабились. Весь вечер и ночь были посвящены играм, азарту, соревнованиям и матчам! Но Аой не видела ничего, кроме солнечной улыбки Ренгоку и его яркой шевелюры. Он был так близко! Поэтому Аой пропустила момент, когда вместо чашки с соком Тенген подсунул ей саке. Она залпом выпила его, закашлялась, чуть не задохнулась и расстроенная убежала на кухню, краем уха слыша, как Узуй громко смеётся, говоря что-то про то, что она блестяще.. а вот что блестяще, она уже не расслышала. Аой расстроилась, посчитав, что опозорилась. Взгрустнула, а саке неожиданно резко ударило ей в голову. Увидев початую бутылку, она, не соображая, что делает, налила себе ещё и выпила, а потом ещё. А затем она вышла обратно к остальным. Дальше Аой помнила хоть и смутно, но всё…       Когда она вернулась в зал, мир вокруг неё преобразился в нечто удивительное и ослепительное. Звуки смеха и разговоров стали насыщеннее, а лица друзей расплывались в ее глазах, словно в тумане. Она заметила Ренгоку, который с озорной улыбкой сражался с одним из Столпов, и его сияющее лицо притягивало её, как магнит. Внутри неё разгоралось чувство, которое можно было бы сравнить с тёплым летним ветерком — она больше не испытывала стыда за свою неловкую ситуацию. Это было ощущение освобождения и принятия, словно невидимые цепи, сковывавшие её, внезапно исчезли.       Постепенно Аой влилась в общий поток веселья. Она приняла участие в играх, которые ранее вызывали у нее страх, смеясь и танцуя с другими. Вскоре её смущение исчезло, растворившись в беззаботном настроении. Однако, несмотря на это, в глубине души Аой терзало беспокойство. Она боялась, что Ренгоку, возможно, будет смеяться над ней. Но больше всего ей хотелось забыть обо всех своих заботах и просто наслаждаться этим чудесным вечером.       С чашкой охлаждённого саке в руке, Аой решительно приближалась к столпу Пламени, который сидел рядом с Узуем. Они играли в сёги, и Ренгоку, казалось, был на грани поражения. Аой молча подошла к Столпам и уставилась на игральный стол, не произнося ни слова. Узуй в этот момент довольно хлопал себя по груди, а Кёджуро лишь тяжело вздыхал после очередного неудачного хода.       Прошло несколько минут, и Аой, опьяневшая от выпитого саке и набравшаяся смелости, без лишних церемоний схватила правую руку Кёджуро мертвой хваткой и продолжила пристально смотреть на стол. Её глаза горели решимостью, а сердце билось в такт с ритмом игры.       Кёджуро невольно вздрогнул, ощутив сильное давление на свою руку. Он медленно повернул голову и встретился взглядом с Аой. В его глазах мелькнуло искреннее недоумение, которое тут же сменилось тёплой улыбкой.       — Ты ведь не собираешься меня отвлекать, не так ли? — спросил он шутливо, надеясь разрядить напряжённую обстановку. Но Аой, словно не слыша его слов, продолжала пристально изучать расклад на доске. Её взгляд был настолько сосредоточенным, что казалось, будто она ищет ответы на все вопросы вселенной именно там.       Узуй не упустил этот момент и с ухмылкой подмигнул Кёджуро.       — Смотри, как уверенно она берет инициативу. Может, нам стоит быть настороже, пока она не решила испытать свою тактику? — произнёс он, и все засмеялись, даже Аой, не отрывая взгляда от сёги.       Внезапно ей в голову пришла смелая идея:       — Ик… Ой… А что, если я попробую…ик… сыграть с вами? — проговорила она, икая.       — Ты пьяна, лучше иди спать, — расплылся в улыбке Столп Пламени, заставив её сердце забиться в два раза быстрее.       — Нет, я хочу сыграть с вами, — упрямо возразила она.       — Ты ведь уснёшь сейчас, если останешься. Надо попросить Аманэ-сама, чтобы она показала тебе комнату, где можно отдохнуть, — продолжая улыбаться, но настойчиво проговорил Кёджиро, попутно ловя на себе хитрые взгляды Узуя.       — Ик… Знаете, Ренгоку-сан… — неожиданно опустив руку Столпа, Аой повернулась к нему и решительно взглянув ему в глаза затараторила:       — Ренгоку-сан, знаете, Ренгоку-сан, вы замечательный Столп! — от этой фразы Кёджуро удивленно вскинул брови, а Тенген усмехнулся. — Вы всегда заботитесь о других, рисковали жизнью ради незнакомцев, не думаете о себе, и всегда при этом улыбаетесь! Я не знаю, что вы думаете о себе, но вы прекрасный мечник! Вы спасли так много жизней, помогли и поддержали так много людей, что просто не можете быть плохим! Я вами так сильно восхищаюсь! И хочу, чтобы вы знали об этом! Поэтому, если вы когда-то считали себя никчёмным, знайте, что это полная чушь! А ещё… Вы невероятно горячий огонек! — вот от последней фразы Тенген, не сдержавшись, расхохотался на всю комнату. — Вы, Ренгоку-сан, настоящий герой! Вы вдохновляете всех своим примером и показываете, что можно и нужно бороться за справедливость и помогать другим, даже если это связано с риском для собственной жизни, — продолжила Аой не обращая внимания на смех Узуя. — Ваш дух и мужество не имеют границ, и я уверена, что благодаря вам мир станет лучше!       Кёджуро же, несмотря на свою трезвость, сидел с пылающим лицом, с удивлением и интересом впитывая каждое слово девушки. Но едва Аой закончила говорить, как силы покинули её. Её руки внезапно стали невыносимо тяжёлыми, голова закружилась с удвоенной силой, и она была готова позорно рухнуть на пол, если бы её не подхватили крепкие руки Ренгоку. В последний момент он успел подхватить её, прижав к своей груди. Аой, прильнув к нему, с облегчением выдохнула и тут же погрузилась в глубокий сон.       — Погляжу, ты времени зря не теряешь, уже заставил её влюбиться в себя, — игриво опустив голову пропел Тенген.       — Да прекрати ты, — ответил ему Кёджиро, слегка краснея и крепче сжав девушку в руках. — Аманэ-сама мне нужна помощь! — крикнул он.       Это потом Шинобу рассказывала ей, что именно Ренгоку отнес её в приготовленную комнату и уложил на растелянный футон, а она так и не проснулась.       Она так и не смогла извиниться перед ним за своё поведение. То у неё не находилось времени, так как в госпиталь внезапно стало поступало слишком много раненых, то она не могла пересечься со Столпом Пламени по другим причинам. А потом он ушёл на миссию, последнюю миссию в своей жизни, и так и не вернулся. Не вернулся живым…       В поместье она никогда не плакала, не пролила ни одной слезинки, всегда держалась спокойно и холодно, как невозмутимая статуя. Но на его могиле, когда никто не видел, она умирала от боли. Её сердце разрывалось на части от осознания, что она потеряла его навсегда, и что её извинения уже никому не нужны. Она понимала, что уже никогда не сможет вернуть его. Её сердце было разбито, и она осознавала, что это чувство будет с ней до конца её дней.       Да, Аой действительно смогла принять его смерть, несмотря на первоначальную боль. Она никогда не показывала своих чувств, но позже ей пришлось заботиться о раненых Танджиро, Иноске и Зеницу. Когда они вернулись из Квартала Красных Фонарей, Аой вновь пришлось заботиться о них, и её сердце начало оттаивать. Теперь в её душе пробудилось новое чувство — любовь к Иноске. Она правда искренне полюбила его. Однако появление Амайи напомнило ей о Столпе Пламени, и Аой, не выдержав, опустила голову на руки и разрыдалась. Канао и Незуко обнимали её с двух сторон, чувствуя её невыносимую боль и отчаяние. Их поддержка была как глоток свежего воздуха, помогая ей справиться с нахлынувшими эмоциями.       Кёджиро Ренгоку был не просто прекрасным человеком — он был воплощением всех добродетелей, которые только можно представить. Его благородство, мужество и доброта вдохновляли всех вокруг. Таких людей больше нет и никогда не будет.       Незуко, гладя расстроенную Аой по голове, задумалась о том, смогла бы она поступить так же, как Аой, если бы что-то случилось с Санеми.       Она не знала ответа.