Не смотрите, дети, мультики на ночь

Коридор был пуст, лишь где-то вдали слышались приглушённые шаги и шелест одеяний. Девушки шли вдоль выцветших стен, изредка бросая взгляды на потемневшие от времени иконки и потухшие лампы. Воздух пах пылью, ладаном и чем-то ещё… слегка металлическим. — Ладно, — Кристина наконец нарушила молчание. — Скажи мне только одно: какого хрена происходит? — Мы… — Катя запнулась, оборачиваясь на подругу, — …либо спим. Либо мы в дурке. Либо… Они обе резко остановились, переглянувшись. — Ты сейчас… серьёзно? — фыркнула черноволосая, понимая, к чему ведёт подруга. — Да нет, конечно! Но… бля, как объяснить то, что я всё понимаю, хотя явно тут никто не говорит на русском? — Тоже заметила… как будто перевод в голове. И эти имена, как их там… Бля, я даже стараться запомнить их не буду. Но, ощущение, что они не просто выдумка. Кристина поёжилась. — Мне, конечно, нравятся чулки и шёлковое бельишко, но не настолько, чтобы принимать чужую личность. — А эта Юи… — Катя сдвинула брови. — Слышала, как он про неё говорил? Несколько секунд тишины. Потом они хором выдохнули: — Не-е-е… И начали смеяться. — Комори Юи! Серьёзно? — хохотала Кристина. — Ещё скажи, что мы сейчас попадём в поместье к Сакамаки и будем жить со страхом от того, что в какой-то момент не проснемся, поскольку из нас выпьют всю кровь? — Ну ты ж мечтала попасть к Аято, — поддела её Катя. — Вот, судьба исполнила. Получите распишитесь. Кстати, как твои навыки плавания? Ты же ныла, что это несправедливо, что именно Юи целуется с Аято под водой, а не ты. — Дура! Я же не имела в виду, что готова оказаться на ее месте! — злобно прошипела Кристина. Но Катерину было уже не остановить. — Я прям представляю, как ты камнем вниз падаешь — русоволосая активно жестикулирует руками, боясь, что просто слов будет недостаточно для объяснения. Но тут она остановилась и ее губы растянулись в ухмылке. — Хотя, неееет — тут Кристина закатит глаза, поскольку знает, что скажет подруга — Твое не тонущее причинное место не позволит тебе опуститься на дно. Будешь в позе поплавка захлёбываться. И я очень сомневаюсь в эстетичности момента. На последних словах обе девушки начнут смеяться. — Ладно, — глубоко вдохнула Катерина, — если серьёзно, как бы это абсурдно не звучало и как бы этого не хотелось признавать, но, судя по всему, это реально не наш мир. — Самое стрёмное… у них нет ни малейшего сомнения, что мы — это какие-то с непонятными именами. Они не замечают подмены. А может… замечают, но молчат. И я просто не вдупляю, как это все возможно. — Кристина садится на корточки возле стены, опустив голову вниз, не желая даже видеть этот непонятный новый мир. Младшая вздыхает, и садится рядом, скрестив ноги перед собой. Между девушками повисла напряжённая тишина. — Слушай, — вдруг серьёзно сказала Катерина, — если… если это правда мир Diabolik Lovers… ну, допустим. Значит, где-то есть и особняк. И эти… красавчики-вампиры. Старшая из подруг поворачивает голову в сторону окна и тихо спрашивает. — Если Юи здесь главная героиня, то кто же мы? И что нас ждёт? Я, между прочим, не планировала становиться монашкой в таком раннем возрасте. Да и, черт! У нас с тобой целая жизнь в нашем родном городе!!! — на этом моменте Кристина психует и на эмоциях ударяет кулаком в пол. Боль прошлась по руке мгновенно, от чего по щекам побежали слезы. Несколько секунд молчания. Катерина приобнимает подругу, которая сразу же утыкается ей лицом в грудь и продолжает плакать. — Кристюша, солнце мое, мы справимся — успокаивающе целует в лоб и прижимает к себе сильнее, от чего слезы у второй только усиливаются — Даже если это всё-таки аниме, то, насколько я помню, события в нем происходят примерно в наши дни. А это значит, что нам нужно каким-то образом сбежать отсюда и добраться до дома. Видишь, дорогая моя? Шансы на то, чтоб вернуться к себе, к своим семьям, очень велик. — Ты правда так думаешь? — поднимает заплаканные глаза темноволосая. — Конечно правда! Из какой ямы мы с тобой только не выбирались. Главное — что мы вместе. «Правда, нам нужно где-то достать наши документы и деньги. Если мы просто сбежим, то не сможем выбраться из страны. Есть ещё вариант обратиться на восстановление документов, но, если мы так приближены к тому святоше, то, есть шансы, что нас вычислят и сразу же найдут. Деньги можно заработать, с этим проблем точно не будет. Но, черт, эти гребанные документы… Одно радует, что ни одна из нас не «переселилась» в Комори. Значит шансы на побег увеличиваются. Как же я хочу домой…» — Знаешь, — мрачно добавила Кристина, все так же находясь в успокаивающих объятиях подруги — если я увижу Аято вживую и он будет таким, как в аниме… я, пожалуй, сдамся добровольно. — Ты больная? Это риторический вопрос, не отвечай. Я тебя так стукну, что ты забудешь, кто он, если такое случится. — Да ладно, шучу. Ну, на 60 процентов шучу. — Надо собрать как можно больше информации. Кто мы, где мы, как сюда попали, и главное — как вернуться домой. Кристина кивнула. Они поднялись и пошли дальше по коридору. Мир за дверьми оставался тем же — тихим, благочестивым… и подозрительно не таким, каким должен быть. Но пока у них был план. А значит, была и надежда.

***

Они уже почти свернули в старую часть здания, как сзади раздался сухой, властный голос, от которого волосы на затылке встали дыбом: — Кацуми. Казуко. Обе, как по команде, вздрогнули и резко обернулись. К ним шла высокая женщина в чёрном монашеском одеянии с таким лицом, что хоть сейчас на обложку «Католического устрашения». Морщины, взгляд, которым можно резать стекло, и чётки, грохочущие при каждом шаге. — Ваши благословенные беседы, безусловно, важны, но здесь, как вы помните, дом труда и покаяния, — сказала она, поджав губы. — И я полагаю, вы забыли, чья очередь на уборку в зале для молитв? Кристина открыла рот, но Катерина ее опередила. — Конечно не забыли. Просто шли… душу готовить. К труду. Покаянию. Ну вы поняли. Сестра прищурилась так, будто прицеливалась. — Вперёд. В зале уже ждут. А ты, Кацуми, — повернулась она к Кристине, — после — отнеси пустые кувшины к колодцу и наполни их. Нам нужна чистая вода. — Я… — Кристина хотела возразить, но Катя решила принять удар на себя, боясь, что подруга, которая гораздо ниже и слабее, может пораниться. Да и для нее это будет тяжело. — Сестра, может быть я займусь кувшинами? Сестра смерила девушек злорадствующим взглядом и протянула издевательским тоном. - Казуко, ты думаешь, что каждый может заниматься тем, чем хочет? Есть режим, которому все тут следуют. И если вас пригрел Святой отец Сейджи, это ничего не значит. — Хорошо… — процедила сквозь зубы Кристина, натянуто улыбаясь. — С радостью выполню ваше распоряжение. Всегда мечтала быть Золушкой. — Уж надеюсь, что без принцев, — холодно прокомментировала сестра и скрылась в повороте. Когда она ушла, Кристина выпалила: - Мне очень интересно, когда это началась наша карьера бесплатных домработниц?! Черт, да я даже дома так не убираюсь! - А мне кое-что очень интересно - задумчиво произнесла Катерина - если нас так ценит Пастырь этой богадельни, то почему к нам такое отношение от этой монашки? Разве мы, т.е. Кацуми и Казуко, не должны быть на особом положении? - Не знаю, но, боюсь, что если мы не выполним это, то закончим как великомученики.

***

Через сорок пять минут зал был чист, как совесть ребёнка. Катя всё еще злилась, Кристина — ещё больше, и всё, что хотелось — это упасть в кровать или хотя бы сбежать в погреб с вином. Но нет. Чистая вода. Кристина нехотя тащила кувшины в сторону старого колодца. С каждым шагом раздражение копилось в ней, как давление в чайнике: — Вода. Кувшин. Что дальше? Плести венки из роз и ждать, когда Святой отец скажет, что я беременна от Святого Духа? Но, подойдя ближе к колодцу, она замерла. У края, освещённая косым солнечным лучом, стояла девушка. Белокурая, с милым лицом, в белом платье. Она тихо напевала себе под нос, а в руках держала книжку с молитвами. Кристина почувствовала, как у неё закружилась голова. Знакомый профиль, знакомое выражение глаз… это было невозможно. Но она знала. Юи. Юи Комори. Руки дрогнули, кувшин с грохотом выскользнул и ударился об землю, расплескав остатки воды. Девушка обернулась — и взглядом встретилась с Кристиной. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. — Всё. Всё. Мы в жопе, — прошептала Кристина, развернулась на каблуке и помчалась назад, несясь по коридорам как олимпийский чемпион по бегу от здравого смысла.

***

Катерина как раз аккуратно протирала какое-то пыльное распятие, когда дверь распахнулась, и влетела подруга, вжавшись в неё как снаряд в мишень. — КРИСТИНА?! Что случилось? — Юи! Блядь! Она реальная! Она живая! Она существует! Она там! Вся такая, как в аниме! Поет и в белом, и вообще! Ты понимаешь, КАТЯ, ОНА ЖИВАЯ!!! Катя ошарашенно уставилась на неё. — Ты… уверена? — Я хоть и чувствую себя поехавшей от всего, что тут происходит, но ее мордашку я ни с кем не перепутаю. — Чёрт. — Катя медленно села на ближайшую скамью. — Чёрт-чёрт-чёрт. Одно дело остановиться на варианте, что мы в мире аниме. Но совсем другое, когда наша теория, догадка подтвердилась и мы реально здесь!!! — Мы умрем - сказала старшая из подруг и села рядом, облокотившись на плечо младшей. Они переглянулись. Усталость, страх и тревога нависли над ними, словно купол. — Хорошо. Без шуток. — Кристина сжала руки, глядя в пол. — Мы в другом мире, Катя. Мы реально попали. — Да. — Катя обхватила колени руками, уставившись в одну точку. — И… и это уже не весело. Здесь может… на самом деле быть больно. Она замолчала, затем добавила глухо: — Я не хочу, чтобы меня били. Или кусали. Или травили. Я могу притворяться, Кристюша. Но я правда… боюсь боли. Я не героиня. Я просто… я просто человек. Кристина выдохнула и подтянулась ближе. — Я тоже не хочу сдохнуть за чьё-то великое предназначение. Знаешь, когда тот же Райто на экране обнимал Комори, приставал к ней — это одно. Но если он реально подойдёт, с этим мерзким тоном, с этим… взглядом. Я не уверена, что смогу держать себя в руках. Не от желания - а от реального животного страха и ужаса Катя кивнула. — Хорошо. Давай подумаем. У нас нет связи, нет денег, мы не знаем карту местности. Сбежать прямо сейчас — значит, умереть в ближайшем лесу или попасть в лапы к кому-нибудь похуже, ведь если ты реально видела Комори, то эти "похуже" реально существуют. — Так что делаем? - безнадежно спросила Кристина. Катя сделала глубокий вдох. — Живём. Притворяемся. Ищем любую полезную информацию. Как вариант, нужно закончиться с Юи, с которой, судя по Сейджи, мы в хороших отношениях и которую мы оберегаем. Насколько я помню, по канону, она для этого маразматика почти как дочь. Значит, у нее, скорее всего, будет либо доступ, либо хотя бы знания о том, где наши документы. Нам надо все выяснить. — Если у нас будет шанс свалить — валим? — Да. Но не вслепую. Сначала план. Потом бегство. Или… — Или есть шанс, что мы умрем. Ведь мало ли, что происходит в этой церкви, учитывая, что отсюда отправляют жертвенных невест вампирам. И тишина. Острая, сухая, как холодная свеча. Катя взглянула на подругу. Та крепко держала её за руку. — Мы не одни, — сказала Кристина. — И у нас уже есть преимущество: мы знаем, как это может закончиться. — Или знаем, как сделать так, чтобы не закончилось плохо.

***

В сумрачном, укрытом от чужих глаз помещении, где тяжёлые каменные стены поглощали малейший шёпот, встретились двое. Тайная комната глубоко в недрах церкви освещалась лишь дрожащим огоньком единственной свечи. Здесь, за спиной Сейджи Комори, разыгрывалась встреча двух могущественных фигур, действующих из тени. Карлхайнц стоял в полумраке, высокий и неподвижный, его взгляд властно поблёскивал в колеблющемся свете. Напротив, в тени капюшона алого одеяния, пряталось напряжённое лицо кардинала-охотника — человека, привыкшего подчинять и повелевать, но сейчас склонившего голову в уважении перед стоящим напротив гостем. — Сейджи Комори покинет нас через два дня, — вполголоса произнёс кардинал; голос его был хрипловат, но уверенный. Отдавалось эхом под сводами тайника каждое слово, словно само пространство внимало его речам. — Всё устроено так, как вы и желали. Он верит, что отправляется по поручению церкви, далеко отсюда. Карлхайнц кивнул едва заметно, тонкие губы тронула тень удовлетворения. Его присутствие ощутимо давило на окружающее пространство, хотя говорил он негромко: — Отлично. Когда этот наивный священник уедет, ничто больше не помешает нам выполнить задуманное. Девочка будет доставлена туда, куда и должна была изначально попасть. Кардинал шагнул ближе, и пламя свечи выхватило из темноты резкие черты его лица. В глазах его горел фанатичный огонёк. — Юи Комори… — тихо подтвердил он, имя девочки сорвалось с его губ почти благоговейно. — Его приёмная дочь вскоре окажется в особняке семьи Сакамаки, как изначально и было задумано. Карлхайнц перевёл взгляд на кардинала, и в этом взгляде было довольство хищника, чьё терпение вот-вот окупится. — Её «свет» сыграет важную роль в моих планах, — произнёс он негромко, но каждое слово прозвучало отчётливо. В его голосе слышалась непоколебимая уверенность древнего существа, привыкшего просчитывать судьбы. — Тот чистый свет, что исходит от её души… он способен пролить сияние на тьму будущего. Ни один посторонний не должен омрачить его. Кардинал склонил голову, соглашаясь: — Мы оба понимаем её ценность, милорд. Свет этой девушки может стать решающим. Ради этого мы действуем скрытно, из тени, направляя события по своей воле. Ни человек, ни демон не помешает сбыться вашему замыслу. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском фитиля свечи. Вдалеке, где-то над сводами, слышался приглушённый звук шагов — жизнь церкви продолжалась, не ведая, какие интриги плетутся под её крышей. Карлхайнц уже собрался продолжить, как вдруг одна из резных панелей стены приоткрылась. В узкий просвет быстро и почти бесшумно скользнула настоятельница монастыря. Невысокая женская фигура в чёрном одеянии появилась подобно тени, и дверь за ней тут же закрылась. Кардинал резко обернулся, его глаза вспыхнули недовольством, но, узнав вошедшую, он удержал гневный выговор. Карлхайнц остался стоять в тени, лишь слегка повернув голову к незваной гостье. — Что случилось? — голос кардинала прозвучал резко и отрывисто. Он не терпел неповиновения, но настоятельница была доверенным лицом в этих стенах. Женщина робко сделала шаг вперёд, опустив голову: — Простите, Ваше Высокопреосвященство… и вы, господин, — прошептала она, бросив опасливый взгляд на Карлхайнца, не зная, как правильно к нему обратиться. — Я не осмелилась бы тревожить вас без серьёзной причины. — Говори же, — кардинал-охотник позволил пламени свечи осветить лицо настоятельницы. Морщинистое и строгое в обычное время, сейчас оно выражало тревогу. Настоятельница судорожно вздохнула и заговорила быстрее, волнуясь: — Я… подслушала странный разговор двух девушек, Казуко и Кацуми. Они говорили такое, чего не должны были знать… Я услышала упоминания о «вампирах». Словно они знали… о вас, милорд, — последние слова она адресовала таинственному гостю, и в голосе её звучал суеверный ужас. — Они шептались о каком-то «плане побега» и даже о «замене тел». Эти слова… мне показалось необходимым донести их до вашего сведения. Каждый загадочный термин, сорвавшийся с её губ, гулко разнёсся под сводами комнаты. Кардинал побледнел: услышанное было не просто вздором — в речах девушек явно крылась угроза тайне, которую они с Карлхайнцем столь тщательно оберегали. Его пальцы незаметно сжались в кулак под широким рукавом рясы. Карлхайнц медленно вышел из тени, позволяя настоятельнице разглядеть холодное любопытство на своём лице. В полумраке его глаза блеснули красноватым огнём. Задумчиво склонив голову набок, он тихо произнёс: — Любопытно… Кардинал и Карлхайнц обменялись быстрым взглядом — между ними промелькнуло молчаливое понимание. Кто-то в этой церкви знает больше, чем должен. Эта мысль повисла в затхлом воздухе тайной комнаты, суля новую опасность их планам. Кардинал первым нарушил повисшую тишину: — Это невозможно, — процедил он, будто сам старался поверить в сказанное. — Никто, кроме посвящённых, не знает ни о Сакамаки, ни тем более о сути происходящего. Кацуми и Казуко… они всего лишь воспитанницы. Умны, прилежны, любимы Сейджи… но не более. Карлхайнц медленно подошёл к столу, его пальцы скользнули по пергаменту, будто он что-то взвешивал. — Любимы Сейджи, — повторил он, почти задумчиво. — А он сам не заподозрил ничего? — Нет, — уверенно ответил кардинал. — Он слеп. В его глазах они — образец благочестия. Он даже говорил, что видел, как они молятся ночью под деревом, «словно ангелы». И, что самое интересное, — он поднял взгляд на Карлхайнца, — он намерен сделать их спутницами Юи. Он верит, что они помогут сохранить её свет. Карлхайнц прищурился, усмехнулся — едва заметно, почти бесшумно. — Значит, всё складывается даже лучше, чем я ожидал. Он медленно выпрямился и произнёс, обратившись уже не к кардиналу, а скорее — к самой тьме в зале: — Девочка со светом. Две странные фигуры, знающие больше, чем должны были. И все они — под одной крышей, наивно верящие, что решают свою судьбу. Он на мгновение замолчал, прежде чем обернуться к кардиналу, и в его голосе уже звучала чёткая команда: — Пусть все трое поедут в особняк. Юи, Кацуми и Казуко. Если у них и правда есть тайна — она раскроется там. А если они не знают, кем стали… — он пожал плечами, — мы подскажем им их роль. Кардинал насторожился: — Но это риск, милорд. Если они чужие… — Тогда тем лучше, — голос Карлхайнца стал ниже. — Истинное лицо всегда проявляется в месте, где каждый шаг может стать последним. Он сделал шаг назад, уходя в полумрак: — Подготовьте все. Скажи Сейджи, что так будет безопаснее. Что это временно. Что мы хотим только помочь. Кардинал кивнул и резко повернулся к настоятельнице: — Ни слова никому. Следи за ними. И сообщи мне, если они вновь заговорят о… «вампирах». Или о своей прошлой жизни. Настоятельница опустила голову: — Да, Ваше Высокопреосвященство. Карлхайнц уже растворился в тенях, но его голос всё ещё витал в воздухе: — Настоящие игры начинаются тогда, когда пешки начинают сомневаться в доске. Дверь за ним медленно закрылась. И в темноте остался лишь шёпот. Шёпот приближающейся перемены.

***

Прошёл день с момента, как они очнулись в чужих телах — но казалось, будто минула неделя. Ранние подъёмы, холодная вода, церковные песнопения, бесконечные тряпки, корыта и грядки. Кацуми и Казуко. Катя и Кристина. Им приходилось учиться быть другими, хотя внешне они остались собой. Никто не замечал подмены. Ни одна сестра не всмотрелась в их глаза дольше обычного. Ни один воспитанник не сказал: «Ты сегодня странная». Но кое-что всё же тревожило. Некоторые чувствовали. Ощущали неуловимое. Как будто те же девочки — но другие. Стали смотреть чуть пристальнее. Говорить чуть реже. И шептаться — чуть громче. — Интересно, — пробормотала Катя, протирая и без того чистую скамейку, — если бы я начала цитировать «Властелина Колец», они бы сочли это за проповедь? — Или за ересь, — хмыкнула Кристина, сгребая листву в саду. — А потом привязали бы к дереву и читали молитвы до рассвета. Хоть не вешают — и на том спасибо. Сначала девушки боялись сказать лишнее. Теперь — боялись молчать. Пока никто не знал, что они не те, кем кажутся. Но и сами они не знали, кем были те, в чьи тела попали. Поэтому между делом сыпали привычными колкостями — защитой, оставшейся с прежней жизни. — Мать Мари, не гремите так веником, тут же могила тишины, — тихо прошипела Катя, когда одна из сестёр снова прошла мимо с прищуром, как будто искала повод. — Улыбайся, а то скажут, что у нас одержимость— подкинула Кристина, натягивая на лицо выражение «всё хорошо, господи, как же прекрасно жить в рутине». К Юи они решили пока не приближаться. Та всё время была где-то рядом — либо в саду с книгой, либо на молитвах, либо под навесом у роз — задумчивая, спокойная. Почти слишком спокойная. — Я к ней подойду — и что скажу? — шептала Катя. — «Привет, я из другого мира и знаю, что ты будешь тусить с кровопийцами»? — Ага, и она такая: «Вау, обожаю спойлеры», — скривилась Кристина. — Нет уж. Пусть себе сидит. Пока не начнётся какая-нибудь церковная Санта-Барбара — не трогаем.

***

Утро второго дня в теле Кацуми началось, как всегда, с запаха холодного хлеба и задач по уборке. Сёстры распределяли дела по привычной таблице, и Катя с Кристиной снова получили «особый список»: полы в библиотеке, посуда, сбор трав на склоне. — Мать вашу — бубнила Кристина, таща корзину с корнями и зеленью. — Где моя зарплата? Где выходной? В этот момент к ним подошёл отец Сейджи. Его шаги были, как всегда, спокойны и уверены, взгляд — внимателен, но не суров. Девушки рефлекторно выпрямились, стараясь выглядеть как две прилежные послушницы, которые точно не обсуждали возможность побега. — Кацуми. Казуко, — обратился он к ним с лёгкой улыбкой. — Мне нужно будет отлучиться на пару дней. Не волнуйтесь, это связано с архивами, вы оба знаете, где они находятся. Пока меня не будет, прошу вас присмотреть за Юи. Катя и Кристина переглянулись. Тут же — одновременно: — Конечно, отец. — Конечно, Святой отец. Сейджи кивнул, не заметив разницы. Он действительно ничего не подозревал. Верил в них. Может, даже слишком. — Я вернусь быстро. Вы умны, вы справитесь. И… я горжусь вами. Оставайтесь такими, какими вы были всегда. Он развернулся и ушёл, оставив девушек в лёгком ступоре. — «Какими были всегда», — повторила Катя. — Ну… хрен его знает, какими они были всегда. — Боже, надеюсь, они не любили вышивку и обет молчания, — пробормотала Кристина. — Ну что, товарищ Казуко, готовься быть нянькой Юи. Катя подняла глаза к небу и сцепила руки. — Прими же мой крест, Господи. И дай мне сил не начать с ней диалог словами: «Ты тупая или прикидываешься?» Обе рассмеялись. Глухо. Устало. Но с тем самым нервным привкусом, когда весело — потому что иначе сойдёшь с ума.

***

Ночь в монастыре была особенно тихой. Всё будто затаилось: свечи потухли, даже сверчки за стенами стихли. Лишь редкие шаги сестер по коридорам да шелест листьев за окнами напоминали — мир жив. Катя и Кристина, перекинувшись парой реплик о «духовном рабстве», украдкой пробрались за главный корпус. Они были не в ночных рубашках — оделись поудобнее, насколько это вообще возможно было в здешнем гардеробе: просторные накидки, тканевые пояса, тёплые носки, украденные у кого-то из послушниц. — Всё, Кристюша, идём. Я уже не могу. Эта церковная святость, эти «казуко-кацуми», эти молитвы по кругу —я просто морально не могу всего этого вынести. — Ага. Святость — это, конечно, круто, но я вот чувствую, что у меня в печени началось отторжение утренних песнопений. - Если тебя это успокоит, я могу подержать тебе волосы, во время очередного отторжения. Они вышли за ограду, направляясь к лесной дорожке, которая вела вдоль старых деревьев. Луна висела низко, серебрила листья и придавала всему зловещее, почти сказочное очарование. Девушки молчали. Было что-то странно успокаивающее в ночном лесу — и одновременно тревожное. Слишком тихо. Слишком безмятежно. Примерно на середине тропы Катя вдруг замерла. — Подожди… — прошептала она. — Ты это видишь? Кристина последовала за её взглядом и тоже остановилась. На поляне, в нескольких десятках метров от них, стоял мужчина. Даже нет, не так. Мужчина. С большой буквы. Высокий. Величественный. Слишком… неотсюда. Его силуэт был точен, как вытесанный из мрамора. Плащ — длинный, слегка колыхался на ночном ветру. Он стоял к ним спиной, будто что-то рассматривал в ночной тишине. А потом — обернулся. Катя тихо выдохнула: — Это он. — Кто «он»? — шепнула Кристина, вглядываясь. — Чувак с рекламного баннера? Вроде симпатичный, если не считать флюидов смерти. — Карлхайнц, — прошептала Катя, и в её голосе впервые прозвучал настоящий страх, но, что самое интересное, так же в нем проскальзывали нотки восхищения. — Мать твою… Это он. Отец всех. Архивампир. Папа этих кровососов. Кристина застыла. Откуда-то изнутри поднялся холод — не страх даже, а инстинктивное осознание, что ты сейчас не на своём месте. Мужчина посмотрел прямо на них. Он не пошевелился. Только чуть приподнял голову — и его губы растянулись в хищной, неспешной улыбке. Катя, не отводя взгляда, сдавленно прошептала: — Он нас видит. Кристюша, он… знает, что мы смотрим. И действительно — будто в подтверждение её слов, Карлхайнц задержал взгляд. Прямо на ней. Прямо в глаза. В этот момент девушке показалось, будто весь лес затих, сжался — и мир смотрит через него. Как будто он видел не просто Кацуми… а её. Катерину. И спустя всего пару секунд… Он исчез. Без вспышек. Без звука. Просто — будто погас. Словно тень, растаявшая под лунным светом. Катя отступила на шаг, сердце забилось где-то в горле. — Он нас вычислил. Чёрт. Он понял. Он знает, что мы знаем, что он знает, что мы знаем. — Я вообще не хочу думать, что он понял, — прошипела Кристина, — но я теперь официально голосую за возвращение в монастырскую тюрьму и чтение псалмов до утра! Они развернулись и поспешили назад, не оборачиваясь. Лес больше не казался безопасным. Луна стала чужой. И на плечах, будто невидимый взгляд… остался след чего-то древнего.

***

Они влетели в комнату, захлопнув за собой дверь так резко, что Василиса шмыгнула под кровать, издав возмущённое мяуканье. Катя тут же бросилась к сундуку, Кристина — к ящику под кроватью. — Нет, нет, нахрен. Всё. С меня хватит, — Катя металась по комнате, скидывая в сумку вещи, плащ, запас еды и… зачем-то флакон с маслом лаванды. — Я хотела Аято. Я хотела прикоснуться к своему мальчику… — бормотала Кристина, упихивая в мешок одеяло. — Может, максимум получить шлёпок и «иди сюда, к Великому мне», а не вот это — архидемон папаша с глазами всевидящего зла! — Райто — да, я понимаю риск. Шу — ну, полежал бы рядом. Рейджи — да хоть книжкой бы по голове дал. Но этот… — Катя с силой запихнула миску Василисы в тканевый мешок. — Этот мужик — он смотрит так, будто видит твою смерть и знает дату. — Я была готова к укусам и кровати, а не к встрече с чем-то, что старше мира! — Кристина схватила плащ, надела его наизнанку и тут же сняла, ругаясь. — Я хотела пойти к Райто, может, пофлиртовать… — Катя затянула ремни на сумке. — Но, блядь, не на ужин, где я - главное блюдо! — А я, может, мечтала, как Аято прижмёт меня к двери, а теперь думаю, что даже на пушечный выстрел бы к ним не приблизилась. — Короче. План: уходим под утро. Через лес. Без фанатизма. Без поцелуев с вампирами. Всё. Путёвка в другой мир аннулируется. Кристина резко остановилась: — И если мы вдруг пересечёмся с Райто — ты его забираешь. Я тебя даже ревновать не буду. Только забери. Отведи. Утащи. Чтобы он не смотрел на меня. - Вот значит как мы запели? Только поняла, что твоя очаровательная жопка может пострадать, так ты решаешь наши вечные споры о том, кто будет с Райто, просто перекинув его на меня? Нет, спасибо, откажусь. Они переглянулись — глаза всё ещё широко раскрыты, но в них уже была осознанность. Не паника, а решимость. Притворяться — хватит. Остаться — значит, рискнуть всем. Катя села на пол, взяла Василису на руки и прошептала: — Всё, малышка. Домой мы, может, попадём не скоро, но живыми быть хочется. А любовь к вампирам — это хорошо, пока они не начинают любить в ответ. Кристина фыркнула, но села рядом и тоже погладила кошку.