Не смотрите, дети, мультики на ночь

Утро было серым и вязким, как тяжёлое предчувствие. Церковь спала: без колоколов, без шагов, без молитв. Всё выглядело идеально для побега. Слишком идеально. Катя натянула накидку, поправила сумку через плечо, в которой были собраны вещи и ничего не понимающая кошка, и кивнула Кристине: — Всё, пошли. Пока вся святость валяется в постелях. — Я не верю, что мы реально делаем это, — пробормотала темноволосая, застёгивая ремень и оглядываясь. — Я в жизни ниоткуда не сбегала. Да и, если честно, я очень сильно удивлена, что ты так хорошо держишься и можешь продумывать план нашего побега в такой ситуации. Катерина лишь усмехнулась и задорно отсалютовала. Но, стоило ей повернуться спиной к подруге, как вся бравада спала. Дверь открывалась не уверенной рукой лидера, который знает, что делает и готов ко всему. Нет. Это была испуганная девушка, которой достаточно на минуту задержаться на одном месте и, уйдя в свои мысли, спрятаться в самом тихом и темном уголке и плакать всю оставшуюся жизнь... Чтобы скрыть дрожь в руках, Катерина прижимает к себе сумку и, незаметно, вытирает слезы с щек, которые льются бесшумным потоком. Они двигались быстро, молча. Шаг за шагом — через внутренний двор, мимо сада, где вчера собирали травы, вдоль заднего крыла, к боковому выходу. Дверь в старую галерею была открыта, и дальше оставалась лишь узкая тропа к лесу. — Мы почти вышли. Катя, мы реально почти— Хруст ветки. Слева. И сразу — ещё один. Справа. Обе резко остановились. — Прошу… — прошептала Кристина, — Прошу, скажи, что это белки. Из сумрака арки вынырнули двое мужчин в монашеских рясах, лица прикрыты капюшонами, шаг — ровный, уверенный. Через секунду ещё двое вышли из-за кустов у тропы. В руках — ничего, кроме чёток. Но этого было достаточно, чтобы всё внутри сжалось. Катя инстинктивно прижала к себе сумку с Василисой. — Кто… вы?.. Один из мужчин остановился в двух метрах от них. Его голос прозвучал глухо, как под каменным куполом: — Юные леди. Вас никто не отпускал. — Святой отец Сейджи разрешал нам свободное передвижение, — резко бросила Кристина. — Он нам доверяет. — Святой отец… уехал. — произнёс второй. — А теперь вы под защитой... и надзором других. Катя бросила взгляд на лес. Тропа была так близко. Несколько шагов. Но слишком много рук между ними и свободой. — Вы кто такие? — зло выплюнула Кристина, делая шаг назад. Катя схватила Кристину за руку, удерживая: — Не делай резких движений. Они не просто монахи. Это не охрана. Это что-то другое. — Да я вижу, что это не наши любимые педофилы из отдела церковной дисциплины, — прошипела Кристина. Мужчины шагнули вперёд. — Прошу. Пойдёмте с нами. Это во благо. Катя стиснула зубы. Сердце стучало как бешеное. Мелькнула мысль, точнее, безумная идея, которая может помочь спастись. Хотя бы одной из них. — Кристюша — прошептала она, стараясь незаметно передать сумку с кошкой — если что — беги. Я прикрою. Старшую из подруг словно окатило ледяной водой от этой фразы. Она остановилась, оттолкнула от себя сумку с кошкой, которую Катерина автоматически подтянула. — Ага, а потом ты попадёшь в ритуал жертвоприношения, а я буду спокойно ехать домой, пока тебя сжигают? Нет уж. Вместе или никак. Взяв подругу за руку, Кристина развернулась и гордо пошла обратно, в сторону церкви.

***

Дверь в их комнату открылась без стука. На пороге стояли всё те же мужчины в рясах, молчаливые и безэмоциональные. Один кивком указал: — Пройдёмте. Кардинал хочет поговорить с вами. Катя и Кристина переглянулись. Внутри всё сжалось. Но — пора включать спектакль. Катя мягко прижала сумку с Василисой, Кристина пригладила волосы, натянула спокойную, почти наивную улыбку. Их шаги по коридорам были лёгкими, уверенными. Как у примерных воспитанниц, у которых на уме только молитвы и забота о ближнем. Их провели в неприметную каменную комнату с высоким потолком и большими витражными окнами. У массивного стола, украшенного серебряными символами церкви, сидел он — кардинал, мужчина лет пятидесяти, в алой рясе с чётками на запястье. Его взгляд был острым. Улыбка — вежливая, но холодная. Как будто он уже знал всё, что имели сказать девушки. — Кацуми. Казуко, — приветствовал он, сложив руки на столе. — Рад, что вы нашли в себе силы для честного разговора. Катя, как по команде, наклонила голову: — Мы раскаиваемся, святой отец. Мы… испугались. После отъезда отца Сейджи почувствовали тревогу и, глупо, но решили выйти подышать. Это был порыв, неразумный и… детский. — Мы больше не будем, — добавила Кристина, скромно опустив глаза. — Нам очень жаль. Мы ведь… просто хотим быть полезными церкви. Кардинал слушал молча. Уголки его губ чуть дёрнулись вверх. — Ах, вы такие старательные… — он поднялся, обошёл стол. Его шаги были почти неслышны, но в каждом ощущалась власть. — Я так рад, что вы проявили рвение. Потому что сегодня… у вас действительно будет возможность быть полезными. Катя напряглась. — Что вы имеете в виду? Кардинал усмехнулся, и в его лице на мгновение проступило нечто большее, чем просто строгий священник. Что-то пугающе уверенное. Почти хищное. — Сегодня вечером вы отправитесь в поездку. Вместе с Юи. К старым друзьям отца Сейджи. Он очень просил, чтобы за ней приглядели именно вы. Вы же хотите исполнить его волю? Кристина замерла. Катя побледнела. — К… кому? — выдавила Катя. Кардинал склонил голову набок, голос его стал мягким, почти ласковым: — В один старинный особняк, недалеко отсюда. Там живёт уважаемая семья. Они давно сотрудничают с церковью… и очень заинтересованы в духовном развитии девочек вроде вас. Они... молоды, но воспитаны в строгости. Думаю, вы сойдётесь характерами. Катя сглотнула. Кристина уже не играла. В её глазах мелькнула искра настоящего ужаса. — Сакамаки, — прошептала Катя, едва слышно. Кардинал посмотрел на неё. Прямо. В упор. И медленно, словно с наслаждением, улыбнулся. Катя стиснула кулаки. Кристина сделала шаг вперёд — в ней начала подниматься злость: — Мы не согласны. Мы не обязаны ехать. — Обязаны. — Голос кардинала стал ледяным, но ни на мгновение не повысился. — Это воля отца Сейджи. Это — забота о Юи. Это — воля свыше. Он снова сел за стол, медленно перелистывая какой-то старинный манускрипт. — Сегодня после ужина вас заберут. Подготовьтесь. Он больше не смотрел на них. Для него они уже стали багажом, отправленным в путь. И это пугало больше всего.

***

Когда их вывели обратно, ни одна не произнесла ни слова. Только в комнате, закрыв за собой дверь, Катя прошептала: — Всё. Мы едем. К ним. В логово. Кристина села на пол, облокотившись о кровать, безэмоционально уставившись в стенку. — Остался один день. Последний. Последний Чертов день жизни - произнесла Катерина. И, ничего не говорила, стремительно пошла в ванную комнату. Там она тихо закрыла дверь, подошла к раковине, положив ладони на бортики, начала смотреть в зеркало. Сначала она увидела ярость, затем лицо начало меняться. Следующей, что она увидела, была усталость. После усталости появилась безысходность, которая бесшумным слезами превратилась в горе. Слезы текли, а вместе с ними, текли и мысли в голове. Одними губами, почти без звука, она произносила одно и то же, пальцами сильнее и сильнее сжимая раковину. Перед глазами всё расплывалось. В зеркале стояла не она. Там был человек, которого она не могла заставить себя пожалеть. — Я отвратительная... Шёпот сорвался с дрожащих губ. — Бесхребетная... Каждое слово звучало как приговор, который она выносила самой себе. — Слабая... Воздуха становилось всё меньше. Грудную клетку будто сдавили железным обручем. — Безнадёжная... Она опустила голову, зажмурившись так сильно, что заболели веки. — Сплошное разочарование... Голос окончательно надломился. — Я ужасная... По щекам одна за другой катились слёзы. Они падали в раковину, но Катерина этого уже не замечала. — Я во всём виновата... Пальцы соскользнули с края раковины лишь на мгновение, однако она снова вцепилась в неё так, словно это было единственное, что удерживало её от падения. — Во всём... Виновата. — Я виновата в нашей смерти... Горло болезненно сжалось. — Я убийца... — Бесполезная... Ещё один всхлип. — Слабохарактерная... Она уже почти не слышала собственного голоса. — Всё из-за меня... Пальцы сорвались с раковины. Руки сами взметнулись к голове, запутались в волосах и с такой силой потянули вниз, словно могли вырвать вместе с ними все мысли. Резкая боль пронзила кожу, но её оказалось слишком мало, чтобы перекрыть ту, что разрасталась внутри. Ноги подкосились. Катерина безвольно опустилась на колени. Удар о холодный кафель отдался глухой болью, однако она даже не почувствовала его. Слёзы застилали взгляд плотной пеленой. Мир окончательно растворился в мутных силуэтах, превратившись в бесформенное серое пятно. Она тяжело втянула воздух. Не получилось. Лёгкие будто забыли, как дышать. Руки отпустили волосы. На одно короткое мгновение. А затем ногти впились в собственные плечи. Они судорожно скользили по коже, оставляя за собой длинные красные полосы. Плечи. Шея. Предплечья. Колени. Она царапала себя всё быстрее, всё сильнее, пока под ногтями не появилась жгучая боль, а на коже — кровоточащие ссадины. Но этого всё равно было недостаточно. Недостаточно, чтобы заглушить чувство вины. Недостаточно, чтобы заставить замолчать голос в собственной голове. Потому что губы продолжали двигаться сами собой, не спрашивая её разрешения. — Ужасная... Судорожный вдох. — Безвольная... Новый всхлип. — Бесполезная... Голос почти исчез. — Отвратительная... И снова. — Виновата... Ещё тише. — Во всём виновата... Она больше не различала, говорит ли эти слова вслух или они уже звучат только в её голове. Кристина же в это время молча смотрит в стену, не двинувшись ни на миллиметр. Сначала в голове была пустота. Приятная тишина. Затем, будто что-то щёлкнуло. Мысли. Они полились потоком. И это были не просто мысли, нет. Они формировались во что-то большее. Во что-то, что может их спасти. Нет. Должно их спасти!!! Точно! Почему они раньше не подумали об этом? Откладывали на потом. А зачем? Потом для них может просто не наступить. Кристина поднялась и начала быстрым шагом ходить по комнате. Нет, не в поисках чего-то. Просто так она задавала темп своим мыслям, направляла их. Нужно поделиться этой идеей с Катей! О, а где она? - Мать, ты где?! У меня такая идея! Ты не представляешь! Нет, по сути, идея у нас эта уже проскакивала, но, как говориться, умные мысли догоняли нас, но мы оказались быстрее. В это время, в ванной комнате, Катерина судорожно вытирала слезы руками и старалась восстановить дыхание. Натянув улыбку, она радостным голосом произнесла: -Ну, что за идея? Кристина, поняв, что подруга в ванной комнате, которая ещё и, по совместительству, туалет, начала стучаться: - Идея просто пушка! Мы с тобой такие глупые, капееец просто. Кстати, а ну выходи. Я ссать хочу. Или дверь открой. Мааать, ну давай уже. Катерина резко поднялась и начала быстро умываться. Насухо вытерла лицо и руки полотенцем, пару раз примерила в отражении зеркала улыбку и, решив, что готова, сделала глубокий вдох, натянула улыбку и открыла дверь. Кристина буквально залетела внутрь, по дороге поднимая все эти юбки от их наряда и садясь на унитаз. Катерина смеётся и садится на пол рядышком, ожидая изложения плана.

***

Катя и Кристина шли к саду, где чаще всего можно было найти Юи. Они не бежали, не суетились. Но обе чувствовали: за ними кто-то идёт. Не рядом, не близко — но ровно настолько, чтобы они знали. — Не оборачивайся, — прошептала Кристина. — Один из этих чёрных фантомов с нами. Светлая дорожка, обсаженная кустами роз, привела их к знакомой деревянной беседке. Там, как и ожидалось, сидела Юи, поглаживая листок молитвенного сборника. Она подняла глаза — и её лицо просветлело. — Девочки! — Она улыбнулась, искренне, почти с облегчением. — А я уж начала думать, что вы на меня обиделись… Несколько дней вы меня избегали. Даже на трапезах с вами не пересекалась. Катя и Кристина обменялись быстрым взглядом. Катя первой подступила ближе и присела на лавку рядом, Кристина — осталась стоять, будто охраняла фланг. — Мы не обижались, — мягко сказала Катя. — Просто… было много дел. Работы. Молитвы. Мы запутались в новых обязанностях. — Вы ведь не против, если я с вами сейчас немного пообщаюсь? — Юи смотрела на них с теплотой. — А то мне сказали, что мы с вами скоро поедем в гости. Говорят, это близкие друзья отца. Кристина сжала руки в кулаки. Катя сделала глубокий вдох и, улыбнувшись, накрыла ладонь Юи своей рукой: — Юи… мы хотим поговорить с тобой. Честно. Только, пожалуйста, не воспринимай это странно… Юи нахмурилась, слегка наклонив голову. — Не стоит ехать, — сказала Кристина, без предисловий. — Просто… откажись. Заболей. Скажи, что не хочешь. Придумай что угодно, только не соглашайся ехать в этот особняк. Юи удивлённо округлила глаза: — Но… почему? Разве это не то, чего хотел отец? Он же… доверяет тем, кто нас пригласил. — Поверь, не всё, что кажется безопасным, таким и является, — спокойно сказала Катя, пытаясь сохранить тон ровным. — Мы просто чувствуем… что-то не так. Ты нас знаешь. Мы бы не стали врать. — Юи, ты же замечала это, правда? — добавила Кристина. — То, как тебя охраняют. Как будто ты — не человек, а хрустальная ваза. Юи задумалась. На секунду в её взгляде мелькнула неуверенность. Но тут же — она отстранилась, слегка натянуто улыбнувшись: — Вы волнуетесь. Это мило. Но я уверена — всё будет хорошо. Они ведь просто хотят помочь. Показать, как живут другие… благочестивые семьи. Я не думаю, что отец хотел бы отправить меня и вас в опасность. Катя ощутила знакомую тяжесть в груди. Она знала это выражение. Отказ принять угрозу. Уход в наивную веру. Юи была добрая. Юи была чистая. И Юи шла прямо в пасть льва — с открытым сердцем. Кристина шагнула ближе: — Просто… если что-то покажется тебе не таким, как должно, доверься нам. Обещаешь? Юи кивнула. Осторожно. С улыбкой, но — с внутренним сомнением. — Обещаю. — Тогда до вечера, — сказала Катя, сдерживая голос. — Мы ещё поговорим. Они развернулись. И, уходя, обе чувствовали, как тень от ближайшего столпа чуть шевельнулась. Кто-то за ними всё ещё наблюдал.

***

Они едва успели вернуться в комнату, как в дверь тихо, но уверенно постучали. Катя вздрогнула, Кристина поднялась с кровати и медленно подошла. Приоткрыла. На пороге стояла одна из старших настоятельниц — высокая, суровая, с прямой осанкой и усталым лицом. В руках — аккуратно сложенный свёрток из плотной ткани. — Одежда для поездки, — спокойно произнесла она, протягивая свёрток. — Вам велено быть у главного входа через полчаса. Не опаздывайте. Кристина машинально взяла его в руки, и, не говоря ни слова, закрыла дверь. Повисла тишина. Даже Василиса не мяукала. — Нам осталось только душ принять и морально приготовиться к умиранию, — выдохнула Кристина, потирая лоб. Катя развернула ткань. Внутри — комплекты аккуратной, почти парадной формы: удлинённые тёмно-синие платья с вышивкой, накидки с символами, высокие сапоги. Всё — как будто специально сшито под них. — Ну вот, — прошептала Катя. — Нам даже форму на казнь выдали. Красиво, чинно. Чтобы потом миленькие в гробу лежали. Кстати, если честно, то я считаю, что нам повезло с одеждой чуть больше, чем Комори. Ты помнишь ее юбочку, из под которой все видно? У нас хоть немного по-божески. - По-божески? - тут Кристина начала заливаться смехом - как же это смешно звучит, учитывая, что мы находимся в церкви. — Угу. Вампиры точно оценят. Надпись бы ещё вышить на спине: «100% органика. Без ГМО». — Может, на лбу? «Девственница — не проверено, но скорее всего». Хотя… — Катерина хмыкнула, — с тобой не проканает. Из тебя девственница как из меня шлюха Кристина кивнула ухмылкой: - Ну я же не виновата, что ты вела образ жизни как у монашки. Аа, так ты готовилась к нашему попаданию сюда, да? — Хах, да, я готовилась - с усмешкой отвечает Катерина - Слууушай, если нам выпадает честь сдохнуть от укуса Райто или Аято — ну это хотя бы красиво и необычно. Хотя бы не от гриппа помрем. Умерла от укуса в шею — как романтично. Кристина попыталась улыбнуться, но в груди нарастало давящее чувство безысходности. Всё было слишком организовано. Слишком гладко. Как будто все уже давно решили, как будет. А им просто вручили роли, забыв спросить, согласны ли они играть. Они переоделись молча. Василиса свернулась клубком у их ног и зашипела, когда раздался новый стук. Тихий, но чёткий. Катя подошла к двери, сжимая кулаки. — Ну что, Кристюша. Последний шанс сбежать. Чисто в стиле «пни монаха и беги». Они вышли. В коридоре их ждали трое тех самых мужчин в чёрных рясах. Ни слова. Только взгляд. И движение рукой — «за нами». Девушки молча шли за ними, не оглядываясь. Каждый шаг отдавался в висках. Под ногами поскрипывали доски, где-то вдалеке звонил колокол. Мир, в котором они жили эти дни, сжимался, как пасть. И вот — ворота. Открыты. И перед ними — чёрный лимузин. Длинный, блестящий, без опознавательных знаков. Как из чужого сна. Кристина остановилась, уставившись на него. — Ну всё. Вот и наш гроб на колёсах. — С премиум-интерьером, — кивнула Катя. — Сюда бы ещё надпись «перевозка еды для нежити» — и будет полный комплект. Шофёр в чёрных перчатках молча открыл дверь. — Господи, если ты меня слышишь, отмени эту поездку. Лучше пускай я умру от быстрой аварии, чем от... — Кристина прервала себя. — Ладно. Поехали. Катя сделала шаг вперёд. И в этот момент ей показалось, будто кто-то смотрит с крыши монастыря. Кто-то… знакомый. Высокий. С тенью на лице. Она не обернулась. Не сейчас. Девушки забрались в машину. Дверь мягко закрылась. И колесо судьбы, наконец, щёлкнуло в новом положении.