Amid the ruins

Первое что увидит Фэн Синь проснувшись — это Му Цин. Немного растрепанный от сна, нежный и обнаженный. Нужный.       Его волосы разметаются по подушке и прикоснуться к ним рука потянется словно сама. Эти длинные, иссиня чёрные волосы почувствуются самым гладким и шелком на ощупь. Он распахнет свои обсидиановые глаза, сверкнув ими в темноте утра, подобно коту, и нахмурится, заметив, что за ним наблюдают. Потянется ближе к Фэн Синю, приобняв и уляжется щекой на чужой крепкой груди, рукой выводя замысловатые узоры на животе, от которых внутри что-то потеплеет и начнет приятно тянуть.       Кожа Сюаньчженя всегда так бела, что Фэн Синю нехотя нравится сравнивать её со своей смуглой. Так было всегда, еще будучи слугой Принца, Му Цин старался как можно меньше находиться под солнцем, чтобы не загореть. Пожалуй, так над загаром не переживали даже императорские наложницы.       Наньян своим мыслям усмехнется, а Бог Войны, покоящийся на его груди, закатит глаза, проворчав, что беспричинный смех вряд ли признак большого интеллекта. Он всегда закатывает глаза. Когда злится, когда насмехается, когда стесняется, но хочет показать, что это не так. Му Цин закатывает глаза всякий раз, когда просто может это сделать. Фэн Синь относится к этому спокойно, для себя лишь отметив, что чаще всего Му Цин закатывает глаза заходясь в оргазме.       Это утро могло стать идеальным, а его повторение, никогда не стало бы рутиной, если бы не одно «но».       Му Цина больше нет.       Великий генерал Сюаньчжень, Бог войны, владеющий территорией юго-запада, в честь которого построено семь тысяч монастырей, заживо сгорел в лаве, упав с обрыва.       То отчаяние в глазах, казалось бы, одного из самых могущественных богов, до сих пор терзает Наньяна ночами. Му Цин висел над обрывом и держась за раскалённый до предела чжаньмадао. Му Цин понимал: как бы ни был могущественен Хуа Чэн, он не станет спасать заклятого врага. На Фэн синя надежды не было, оставался только Се Лянь. Му Цин судорожно пробегал по каждому из них взглядом, не ожидая помощи, но всё ещё надеясь. Затянувшееся молчание то и дело прерывали стоны мстительных духов, что тянулись к Божеству, хватаясь за одежду и ноги; они старались утянуть его к себе на дно.       Се Лянь, погрузившись в себя, размышлял о том, что же ему следует сделать, чтобы достать Сюаньчженя. Фэн Синь в свою очередь просто смотрел. Сейчас, вспоминая об этом, Наньян не помнит, что творилось в его голове. Белый шум и лишь измученное лицо осознающего свою беспомощность Му Цина перед глазами. Отвратительная ситуация, в которой Фэн синь ничего не мог сделать, он стоял на крыше, глядя в пропасть, но та пропасть была в обсидиановых глазах, и она уже давно не смотрела в ответ. Му Цин сорвался с сабли почти сразу с тем, как Се Лянь приказал Жое поймать его.       Лента просто не успела.       Му Цин просто падал, всё ещё отчаянно пытаясь дотянуться до Жое, вытянув руку, вокруг запястья которой, змеёй обвилась проклятая канга.       Мстительные духи были теми, кто поймал его раньше, чем Боги вообще смогли бы что-то предпринять. Никто не хотел признавать, что было слишком поздно. Красные твари кидались на Божество, топя его в раскалённой лаве. Му Цин в свою очередь не кричал, было поздно, глупо и бесполезно, для гордого это было бы слишком. Он закрыл глаза, принимая собственную смерть.       Это было тем, что каждую ночь снилось Фэн Синю и каждую ночь он желал проснуться и понять, что всё это просто сон, что они успели помочь Сюаньчженю. Что он действительно лежит сейчас рядом, а услышав это скажет, что Наньян просто идиот и не дождётся его смерти ещё восемь сотен лет.       Но этого не случится.       После битвы с Цзюнь У, Фэнь Синь первым делом ринулся к тому самому обрыву. Он не надеялся найти тело Бога, Наньян был уверен, лава расплавила даже кости, а если и нет, их обглодали голодные мстительные духи. Найти хотя бы чжаньмадао. Хотя бы лоскуток его одежд. Хоть что-то от Му Цина. Верить в то, что от такого могущественного Бога не осталось ничего было странно. Такого просто не могло быть.       Фэн Синь провел там, казалось, несколько дней. То и дело он ходил вдоль обрыва, в надежде найти хоть что-то. Надеяться на саблю, как оказалось тоже не приходилось. Она просто расплавилась, оставив после себя лишь след на камне. Беспощадно карающая сабля, сабля «разрубающая лошадь», как называли её верующие Сюаньчженя, пала так же, как и её владелец.       Безславно.              Пропажу Фэн Синя небожители должно быть заметили, но явно не искали, все были слишком заняты после разрухи Небесной Столицы. Столицу следовало заново отстроить, а для этого нужно была для начала систематизировать работу оставшихся Божеств. Се Ляню сейчас тоже было не до этого, Кровавый дождь рассыпался бабочками на его руках, хотя возможно часть его тоски была и о Му Цине. Наньян про себя отметил, что позже им стоит оплакать свои потери вместе.       Когда он вернулся работа уже кипела. После того, что случилось в Небесной столице не осталось ни одного целого дворца. Соседствующие дворцы юго-западного и юго-восточного Богов Войны почти превратились в руины, но все ещё оставались на своей месте. Должно быть после перестройки останется лишь один из них. Никто не станет восстанавливать дворец Му Цина.       « — Мертвому богу не нужен дворец. Мертвому Богу не нужно уже ничего.» — думает про себя Фэн Синь, проходя вглубь развалин того, что когда-то служило Му Цину домом.       Он совершенно не помнит, как это место выглядело раньше. Кажется, здесь почти всегда было темно и пусто, как в последнем взгляде Му Цина, когда Жое пролетела мимо его лица, но не смогла поймать. Ещё во дворце Му Цина всегда было холодно, ему словно не хватало тепла, но вряд ли это было всё ещё о дворце. Руки Бога Войны тоже были всегда холодны, пусть Фэн Синь и не касался их так часто.       Ему было не до рук. Бывало такое, что им приходилось делить постель. Это всегда происходило сумбурно, на эмоциях. Так случалось, что иногда их драки плавно переходили во что-то гораздо менее болезненное, но тем ни менее страстное. В один момент Фэн Синь припечатывает Му Цина к стене, хватая за грудки и несколько приподнимая, а в другой Сюаньчжень грубо и болезненно толкает Наньяна, заставляя повалиться на спину, но летит следом из-за слишком сильной хватки чужих смуглых рук на своем одеянии. И без того довольно пикантное положение, когда один восседает над другим, рыча страшные проклятья, не меняется, но меняются слова, обращенные друг другу. Угрозы страшной расправы в какой-то момент становятся незатейливыми, но откровенными неловкими комплиментами, просьбами о поцелуях и хотя бы капле ласки.       Подобные ситуации обычно случались где-то в личных кабинетах Богов Войны, всегда за закрытыми дверями. В какой-то момент оба из них подметили, что, если пришедший поскандалить недруг захлопнул за собой дверь, значит нацелен был далеко не на скандал. Они никогда не были нежны друг с другом в процессе, но было трудно не заметить, как льнет к грубым мозолистым рукам лучника Му Цин и как дрожит под их напором. В такие моменты Фэн Синь прощал ему все его нахальные шуточки о Цзюяне, всё, что угодно лишь бы еще раз услышать редкий несдержанный стон соперника.       Иногда после Наньян тянул свои руки к белоснежной коже, желая ещё раз ощутить её мягкость и подарить хоть немного хранящейся в душе нежности, но каждый раз его грубо одёргивали. Му Цин не любил ласки после соития, не принимал их, пусть в глубине души и отчаянно желал.       — Почему нет? Ты ведь не растаешь если я коснусь тебе ещё раз. Сделай я это пару минут назад, ты бы льнул ко мне самостоятельно.       — Оставь свои сопли той девице из борделя и не смей прикасаться ко мне, озабоченный пёс.       Каждый раз после их «драк» Му Цин несколько терял в своей духовной силе, но никогда не позволял Наньяну помочь ему с этим. Юго-восточный Бог Войны всегда списывал это на через чур горделивый и мерзкий характер своего партнера, хотя сейчас полностью осознает — то никогда не было гордостью, это было простое неумение принять или попросить помощи. Весь Му цин состоял из недомолвок и собственных переживаний, а Фэн Синь никогда не был тем, с кем можно было разделить это, пусть и был самым близким. Доверить ему потрёпанное сотнями битв тело было куда легче, чем истерзанную в клочья нежную душу.              Ещё Сюаньчжень упрямо не желал даже просто находиться с Наньяном в одном помещении после секса. Он едва не убегал из его кабинета, игнорируя просьбу остаться или выпроваживал из своего.       — Почему я не могу остаться? Раз уж мы любовники нет ничего страшного в том, если мы поспим в одной кровати. — однажды спросил Фэн Синь, подавая Божеству один из слоёв его одежд и натыкаясь на чужой колючий взгляд.       — Мы не любовники, убирайся вон.       — Мы трахаемся.       — Просто случайный секс, это не делает нас любовниками.       — Так не хочешь, чтобы нас объединяло хоть что-то?              После этого вопроса Му Цин молчал, кажется подбирая слова, а после абсолютно невесело произнёс:       — А зачем нам это? Ненависти вполне хватает, Цзюян, она объединяет достаточно крепко. Поди прочь, я не желаю видеть тебя.       Тогда Сюаньчжень ошибся. Их объединяла не ненависть, а всепоглощающее одиночество, которое они изредка заполняли друг другом. Но если Наньян старался продлить этот момент, Му Цин трусливо убегал, не позволяя себе привыкать. Возможно, если бы лучник настоял однажды, просто не отпустил, они могли бы поговорить, но разговаривать с Му Цином было бесполезно — он давно всё додумал за двоих и это раздражало. Фэн Синь не умел читать между строк. Му Цин не умел говорить и слушать.       Он и сам не был услышанным. Телохранитель не хотел слушать его, когда нищий слуга кричал, что не крал сережку Наследного Принца. Бог Войны не желал слышать почему его извечный соперник вернулся за ним в разрушающеюся Небесную Столицу.       « — Му Цин мог бы быть сейчас здесь?» — проносится в голове Фэн Синя, когда он вспоминает, как Бог юго-запада убегал от него до того, как упасть в пропасть.       Некогда прекрасный дворец Сюаньчженя все также продолжал рушаться несмотря на то, что пожар в Небесной Столице давно закончился. Всё ещё можно было услышать, как где-то что-то падает или ломается. В каких-то комнатах давно обвалились потолки, своим весом раздавив все, что там было. Многие из комнат Фэн Синь просто игнорировал, в первую очередь он желал добраться до спальни. Несмотря на их с Му Цином долгую историю, Бог юго-востока никогда не бывал в личных покоях своего любовника. Иногда ему казалось, что, попав в спальню Сюаньчженя он сможет дотронуться до его души, ведь в отличие от большинства богов близкие сердцу вещи тот хранил не в множестве отдельных комнат, а именно там. Сейчас, когда Му Цина больше нет, не нужно переживать о том, как тот отреагирует, а Наньян отчаянно хочет коснутся чужой души. Хотя бы посмертно.       Спальне действительно повезло, окутавший дворец огонь не успел добраться до нее ведь та была в самом центре. Многое внутри было либо разбито, либо уронено, но относительно целое. Не уцелели разве что несколько ваз эпохи Саньлэ и зеркала. Красивая бумажный ширма видимо порвалась при падении. На туалетном столике, наличие которого почему-то совершенно не удивляло, валялись осколки различных бутыльков с маслами. Фэн Синь сразу же представил как скривилось бы лицо Му Цина почувствуй он какофонию запахов, летающих в воздухе. Он был слишком чувствителен к ароматам, да и своими баночками очень дорожил. Вот уж правда, как избалованная императорская наложница. Эта картина расстроила бы его. Некогда висевший балдахин, крепление которого было сломано, теперь неаккуратно валялся на широкой кровати. По всей комнате раньше были расставлены цветы, но теперь, когда их вазы разбились, а вода растеклась по полу и давно высохла, цветы просто умерли. Некогда прекрасные создания природы некрасиво увяли, потеряв былой цвет и ощущение жизни.       Должно быть раньше это комната имела в себе приятный уют и какую-то особую спрятанную от всех нежность, но сейчас все здесь было разрушено и вызывало лишь ощущения полного опустошения и непередаваемой печали, словно бы сам дворец тосковал по своему хозяину. Или то были печали Наньяна по своему заклятому врагу?       Рука сама тянется к ящику туалетного столика и когда тот открывается, внимание Бога привлекает весьма большая бархатная шкатулка. Фэн Синь некоторое время думает над тем, стоит ли заглядывать и туда. Это кажется глупым, он уже здесь, где ему никогда не было место. Он пришёл сюда за тем, чтобы забрать что-то себе, как напоминание о Му Цине. Но то и дело, мужчине кажется, что, обернувшись, он увидит недовольное лицо Сюаньчженя, а после обязательно последует очередная склока. Но этого не произойдет. Можно брать.       Сняв со шкатулки крышку, Фэн Синь кажется забывает, как дышать. Пять абсолютно прекрасных шпилек лежат на чёрном бархате. Каждая из них была красивее другой и имела слишком острый для простого украшения наконечник, возможно даже имея дело с украшениями Му Цин желал, оставлять их практичными в бою. Их вполне можно было метнуть, выколоть ими глаз или проткнуть артерию. Две шпильки были выполнены из серебра, но имели разные украшения. Первая с висюльками из жемчуга, а вторая отделана какими-то драгоценными камнями, которые были не знакомы Фэн Синю. Шпильки из нефрита и янтаря, пусть и были прекрасны, не смогли зацепить взор Бога так же, как сделала это обсидиановая шпилька с незамысловатой резьбой. Она была самой простой, но цвет обсидиана показался таким родным. Должно быть Му Цин выбрал её под цвет глаз.       Эти шпильки кажутся чем-то абсолютно обычным если речь заходит о Сюаньчжене, но всё равно слишком выбивающимся из представления. Бог юго-запада всегда носил длинный хвост, что подбирал серебряной заколкой, но сколько бы Фэн Синь не пытался, он не мог вспомнить, чтобы его любовник хоть раз убирал волосы шпилькой. Это казалось ужасно печальным упущением. Волосы Бога юго-запада были отдельной любовью Наньяна, говорить о которой он не был готов. Пару раз Фэн Синю выпала честь наблюдать, как эти невероятные волосы собирались в хвост, то было поистине завораживающе. Вероятно, Му Цин, собирающий волосы в высокую сложную прическу, был ещё более прекрасным зрелищем. Наньян никогда более не сможет оценить его холодную красоту, несущую в себе одновременно трепещущую нежность и беспринципную грубость, но каждый год будет являться в оставшиеся храмы Сюаньчжэня и печально смотреть на статую мёртвого Бога Войны.       Смотря на эту шпильку Наньян сразу понял — он нашёл среди руин то, что искал. Это то зачем он пришёл. Что-то, что всегда будет напоминать ему о Му Цине. Прекрасное творение, хрупкое на вид и имеющее свой неповторимый шарм, что на самом деле могло бы послужить для жестоких целей и даже кровавой расправы. Чарующее и разочаровывающее.       Эта обсидиановая шпилька станет его отдушиной и чем-то, что оставит ещё один шрам на сердце генерала юго-востока, где каждый второй шрам был оставлен одним и тем же человеком, тем, что с бездной в глазах.       Но быть может, однажды, крича в беспросветную тьму холодной бездны, генерал Наньян сможет услышать её хриплый ответ. И пусть то будет воистину Благословением небожителей, но бездна ответит ему и среди руин разрушенной надежды, появится место настоящему чуду.