Когда я говорю 一 беги

17 ноября — 18 ноября 2015 года (вторник — среда)

      Мишель не нашлось на привычном месте, когда Элисон вошла в её кабинет. В помещении было темно. На столе тут и там валялись карандаши и ручки, а записки остались открытыми, чего медсестра не допускала никогда, придерживаясь порядка. Всё кругом намекало на то, что она очень спешила или, может быть, её застигли врасплох и вынудили подняться. Элисон перевела взгляд на дверь процедурной. Из небольшого окошка на ней на пол падал слабый поток света. Оттуда не доносилось ни звука. Ни криков, ни голосов. Ничего. Лишь незначительное, приглушённое свечение, к которому она потянулась, словно мотылёк.        Её шаги были лёгкими и невесомыми, однако в тишине комнаты они казались слишком громкими. В горле всё ещё стоял неприятный ком, однако он не имел значения, пока в нежную кожу ладони врезалась гильза, которую ей отдал Николас перед тем, как они вернулись. Ощущение едва ли можно было назвать болезненным. Возможно, согревающим. Обжигающим, словно гильза только-только вылетела из её автомата.         Элисон распахнула дверь и застыла на месте. Блейк лежал на кушетке, закрыв глаза рукой, и тяжело дышал. На его лбу выступил пот. Он стекал по вискам, скорее всего, неприятно опускаясь по шее и впитываясь в материал простыни. Блейк был напряжён. Застывший в одном положении он напоминал статую, изображающую момент слабости, к которой примешивалось и нечто иное. Отчаяние в нём соперничало с упрямством. Изрядно потрёпанный жизнью он не собирался сдаваться. И в этом Элисон видела себя.        Мишель сидела на стуле рядом. Спина сгорбилась из-за того, как сильно ей пришлось наклониться. Её глаза были сосредоточены на ноге Блейка, которая превратилась в кровавое месиво. Плоть вздулась, сама конечность распухла. Элисон могла поклясться, что видела кость. Слава Богу, она казалась невредимой. Медсестра ловко работала своими припухлыми пальцами. Блейк, в свою очередь, не издавал ни звука, лишь стискивал зубы посильнее каждый раз, когда женщина прикасалась к повреждённому участку. Вместе они напоминали странную картину, однако не Элисон было судить.        — Миш, — тихо позвала она, надеясь, что Мишель вздрогнет, но этого не произошло.        Та лишь подняла глаза и уставилась на неё, скорее всего, первое время не понимая, кто звал её. Такое происходило каждый раз, стоило ей заняться работой. Слишком сосредоточенная на работе она переставала воспринимать окружение, из-за чего часто терялась. Мишель потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в сознание, а затем улыбка тронула её потрескавшиеся губы.        — А вот и ты, — ласково сказала женщина, наклонив голову к плечу. — Лекарства на столе. Там же спирт и бинт — обработай раны на лице. А потом отдохни.        Элисон ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Она резко развернулась и направилась на выход. Выпить таблетку, чтобы успокоить тошноту, и отправиться в постель — всё, что требовалось сделать. Тело ныло от усталости. Оно казалось натянутой струной, которая в любую секунду была готова лопнуть от напряжения. Помогало лишь то, что один вид Мишель помог прийти себя. Элисон словно вынырнула из-под толщи воды. И теперь каждый вздох доставлял дискомфорт, обжигая грудь.         Лекарство могло бы быть на вкус дерьмом, поэтому она решила не принимать его, несмотря на головную боль. Элисон вышла из медицинского кабинета, прихватив бинт и спирт, и собиралась направиться в комнату, но передумала. Вместо этого она скользнула дальше по коридору. Элисон знала человека, который всё ещё не спал и мог бы ответить на вопросы, возникнувшие в её голове. Большую часть времени они предпочитали лишь здороваться, перекидываясь едва заметными кивками. О разговорах не было и речи: он чаще всего был слишком занят заботой о выживших, а она сосредотачивалась на себе. Однако сейчас ей почему-то захотелось поговорить с ним.       Кабинет Сантеса находился в конце длинного коридора. Старая дверь с потрескавшейся краской отделяла помещение от других, а большая вывеска с надписью «Осторожно! Злая собака!» ставила в ступор. Элисон остановилась перед ней и тихо постучала. Дождавшись ответа, она распахнула дверь и вошла внутрь. Кабинет сам по себе не был слишком примечательным. Стол, пара кресел и потрёпанный диван — вся мебель, находящаяся здесь. Окрашенные в бледно-зелёный цвет стены не делали обстановку лучше, однако Сантесу всё это безумно подходило.        Он сам сидел за столом, уткнувшись в бумаги. Папки занимали большую часть поверхности, а также были разбросаны тут и там по всей комнате. Здесь не было окон, как и практически во всей «Норе», не считая верхних помещений, где жил «Крик». Одиноко висящая лампа на потолке являлась единственным источником света, однако и её было достаточно. Сантес не поднял глаз, лишь жестом указал на кресло напротив. Элисон, не медля, уселась в него и выдохнула, позволив себе немного расслабиться. Никто не спешил говорить, позволяя привыкнуть к присутствию друг друга.        — Я вижу, ты в порядке. Парни не создают проблем? — спросил Сантес несколькими минутами позже, отложив бумаги в сторону. Его бледно-зелёные глаза выглядели уставшими, но при этом во взгляде была мягкость и немного обеспокоенности. Скорее всего, он переживал за состояние Блейка, поэтому оказался на рабочем месте, вместо того, чтобы быть рядом.       — Нет, с ними всё в порядке, — ответила Элисон и прикусила губу. — Они, конечно, те ещё куски дерьма, но никаких проблем, сэр.        Сантес кивнул, а затем откинулся на спинку кресла, проведя пальцами по всей длине своих кучерявых волос. Усталость делала его в разы старше, чем было на самом деле. Лёгкая щетина покрывала впалые щёки, а тёмные круги под глазами делали весь вид болезненным. Тем не менее мужчина выглядел привычно. Всё такой же крепко сложенный, широкоплечий и высокий, он напоминал скалу. Элисон невольно улыбнулась такому сравнению. Майка-алкоголичка, уже местами изношенная, крепко обтягивала мускулистую грудь, явно давая понять, что он не так уж и прост.        — С этим не поспоришь, — кивнул Сантес. Он прищурился, изучая её. — Никто из других новобранцев не решился пойти в патруль с моими парнями. Почему же ты пошла, дорогая?       Элисон и сама не знала, почему решила стать бойцом отряда. Она понимала лишь одно: сидеть на месте совершенно не про неё. Конечно, её знания в области медицины позволяли ей помогать Мишель в лечении других выживших. Однако сейчас Элисон чувствовала потребность в адреналине, которую бы вряд ли могла получить где-то ещё. Ей хотелось испытать на собственной шкуре то, чем занимался отряд «Крик», а для этого нужно было тренироваться. Именно это двигало ей.        — Я не дама в беде, чтобы сидеть здесь и ждать, когда всё готовое принесут к моим ногам. Моих сил вполне достаточно, чтобы оказаться полезной, — сказала Элисон и усмехнулась. — К тому же я прожила семь лет, защищаясь самостоятельно. Не вижу смысла менять это.        Она вдохнула полной грудью и поняла, что тяжесть, сковывающая до этого момента, ушла, оставив лишь едва заметный след. Находясь здесь, Элисон чувствовала себя лучше. Причины подобного ей были неизвестны. Может быть, это из-за того, что она высказалась кому-то. А может быть, именно так и работала хвалебная аура Сантеса, способная успокоить даже в самой сложной ситуации.        — Ты права, — согласился мужчина. — Думаю, Николас считает так же.        Элисон выпрямилась и уставилась на него. Сантес смотрел на неё в ответ, улыбаясь так, словно ему было известно всё, что она пыталась скрывать.       — Кстати, о нём. — Элисон замолчала, закусив губу. — Что вы можете рассказать о ребятах? Я хочу понять их, чтобы…       Элисон не знала причин. Ей просто хотелось смотреть на товарищей, как она называла их у себя в голове, и понимать их с первого взгляда, не ломая голову над тем, что происходило у них. Между собой члены отряда «Крик» были близки, что позволяло им видеть друг друга. Иногда ей казалось, будто и её читали, как открытую книгу, как сделал это Сантес.       — Я понимаю, — кивнул он, поднявшись с места. Сантес подошёл к небольшому шкафу и открыл его, вытащив оттуда большую бутылку. «Водка», — с запозданием поняла Элисон, когда ей протянули наполненный прозрачной жидкостью стакан. Разговор обещал быть долгим.  — Они друг другу как братья. Я думаю, ты успела это заметить. Джексон, Алан и Руди — сильные парни с дерьмовым прошлым, с которым они пока не научились справляться. Истории не мои, поэтому и рассказать их тебе не имею права. Спроси их сама как-нибудь на досуге.       Сантес замолчал на какое-то время, медленно потягивая водку из своего стакана. Элисон решила не отставать. Она отхлебнула из стакана и поморщилась, чувствуя, как горло начало гореть, а нос чесаться. Раньше алкоголь не вызывал у неё ничего, кроме отвращения. Отец начал сильно пить после смерти матери, поэтому дома воняло перегаром. Однако Виктор любил выпить и чаще всего настаивал на компании. Теперь многое напоминало о нём больше, чем о родном отце.       — Николас и Блейк — мои дети, — подал голос Сантес, вновь откинувшись на спинку кресла. — Я видел их взлёты и падения, помогал подниматься на ноги и учил идти дальше. Многие могут сказать, что они и на братьев не похожи, но… Они отражение друг друга.       — Не сказала бы такого о Блейке. — Алкоголь развязывал ей язык.       — Тебя бы никто и не просил говорить о нём. Блейк как граната без чеки. Всю жизнь. Однажды, придя в детский дом, я услышал, как другие дети называли его собакой. Знаешь, иногда именно таким он и бывает — кусает первым, даже если гладят. Я не стану оправдывать его. Парень разбил голову своего сокамерника о радиатор, а потом сказал, что не помнит этого.       — Но с Николасом он… другой, — сказала она, посмотрев Сантесу в глаза.       — Потому что Коль — единственный, кто не боится его укусов. Он может злиться на него, ругать, но никогда Николас не возненавидит своего брата. Как и Блейк. Я не знаю точно того, как они сблизились. Воспитатели рассказывали, что это случилось, когда Блейка посадили в изолятор за плохое поведение, а Николас принёс ему свой обед. Просто молча поставил и ушёл. Блейк ревел как зверь, но съел всё до единой крошки.       — Он боится того, что его бросят, — догадалась Элисон. Она пыталась соединить отрывки правды воедино, чтобы сложить образ.       Сантес не ответил сразу. Он медленно отпил и слегка поморщился от крепкости.       — Он боится того, что сам всё потеряет. Поэтому торопится оттолкнуть первым. Ты видела, как он отмахивается от Мишель, когда она хочет помочь. Николас доверяет ему — получает пакости в ответ. Блейка качает из стороны в сторону, как корабль в шторм. И ему никак не добраться до своего причала. Он на самом деле ненавидит себя за то, что любит нас. Так сильно ненавидит, что пытался задушить себя в первые месяцы жизни в моём доме, — с горечью в голосе произнёс Сантес, залпом опрокинув в себя содержимое стакана.         Элисон смотрела на него, раскрыв рот. Она не знала ничего из этого, даже не надеялась узнать, когда пришла сюда.       — Он… сломан, — прошептала Элисон, стиснув зубы.       — Нет. Сломанные не стали бы держаться так крепко за других людей. Он… горящий. И боится, что его огонь спалит всех, кто осмелится подойти ближе.       — Мне нужно идти, — выпалила она, больше не в силах выдержать столько откровений.        Элисон не дождалась ответа, быстро покинув кабинет. Ноги несли куда подальше от этого места, словно оттуда должна была показаться толпа зомби, желающих утолить голод. Думать теперь совершенно не хотелось. Элисон казалось, будто кто-то забрался и вырвал нечто из её груди.       К тому времени, как она добралась до лестницы, Элисон наконец почувствовала, как устала. Подъём по лестнице был слишком непосильным, но она упрямо заставляла тело двигаться. Мышцы на ногах ныли, икры сводило судорогой, грозясь уронить её. Она не знала, почему была такой тяжёлой и уставшей. Даже думать об этом не хотелось, поэтому девушка смахнула выступивший пот на лбу ладонью и толкнула дверь.        Внутри было прохладно. Здесь всегда было холоднее, чем в других помещениях, но Элисон не собиралась жаловаться. Комната представляла собой небольшое помещение, в котором умудрилась поместиться односпальная кровать и средних размеров шкаф. Из маленького прямоугольного окна, расположившегося прямо под потолком, сюда проникал свет, которого едва хватало на то, чтобы осветить всё полностью. Тем не менее Элисон нравилась комната. Её размеры позволяли ей ощутить хотя бы каплю комфорта, в котором она порой нуждалась.        Не долго думая, она стянула с себя грязную одежду, бросив её в угол, и упала на кровать. Плевать было на раны. Элисон хотела спать.         

      ***

              Элисон больше всего нравилось метать ножи. В процессе она позволяла себе отбросить лишние переживания в сторону и погрузиться в тренировку с головой. Нож с тяжёлой рукояткой идеально лежал в её руке. Он казался продолжением пальцев, слишком удобный и увесистый. Джексон любил говорить, что техника крайне важна. Этому она научилась очень быстро. При метании ей даже не приходилось задумываться над правильностью стойки. Всё было просто и понятно.        — Ты неплохо справляешься, — похвалил Алан, выполнивший собственный бросок.        Они занимались вместе уже около часа сразу же после того, как она проснулась. Нервозность витала между ними. Скорее всего, они оба переживали из-за одного. Только лишь детали отличались. Элисон всё ещё прокручивала в голове разговор с Сантесом, в то время как Алан явно переживал за Блейка. Мишель запретила им появляться на пороге медицинского блока до следующего дня, закрыв двери. Она также велела Николасу держать подальше оттуда Алана и Руди. Именно поэтому они оказались здесь.        — Мне нравится это, — ответила Элисон и пожала плечами, вновь замахиваясь для броска.        Она спиной чувствовала чужой взгляд, но не оборачивалась. Даже в темноте трибун ей удалось заметить Николаса. При одной только мысли о нём по всему телу прошлась волна жара. Она помнила то, как он хотел поправить её волосы в том переулке. Её мозг услужливо подкинул воспоминания о спаррингах, где ей удавалось несколько раз нокаутировать парня, крепко прижав к матам. Вместе с этим Элисон смогла в полной мере ощутить твёрдость натренированных мышц под собой. Тепло тела, распростертого на полу, отдавалось в собственном, перехватывая дыхание. Как бы сильно ей не хотелось думать об этом, глупое сердце замирало каждый раз, стоило только Николасу оказаться слишком близко.        — Где ты научился метанию? — решила спросить Элисон, в попытке отогнать ненужные мысли.        — Исправительный лагерь, — ответил Алан и пожал плечами. Его челюсть напряглась, что могло значить лишь одно: тема не самая приятная. Элисон давить не собиралась, однако парень продолжил сам: — Родители решили, что я «слишком безрассуден и необуздан», поэтому отправили меня в лагерь при монастыре, надеясь, что там люди смогут вбить в голову «правильные ценности». — Он часто делал кавычки в воздухе, при этом закатывая глаза и кривя рот. — Спойлер: у них не удалось. Я лишь научился больше врать и лучше притворяться. Вера, религия, Бог — всё это помогает тому, кто действительно верит. Таким еретикам, как я, она лишь указывает на неправильность собственного восприятия.        Элисон понимала, каково это стать разочарованием для собственной семьи. Всё ещё слишком было свежо выражение лица отца, когда она завалила экзамены в медицинской академии и не смогла пройти отборочный этап. Она знала то, как тяжело порой тащить на себе бремя чужих ожиданий, имея все шансы не оправдать их.        Алан встрепенулся рядом с ней, первым выйдя из задумчивости. Он прокрутил тонкое лезвие между длинных пальцев, а затем ловким движением отправил нож в мишень. Тихое фырканье заставило и Элисон выбраться из тумана мыслей. Она вновь оглянулась, но Николаса уже не было.        — Он ушёл, — словно читая её мысли, ответил Алан. Его губы растянулись в мягкой улыбке. — Думаю, тебе стоит найти его позже.        Элисон кивнула и вернулась к метанию. И плевать на то, как сжалось сердце.         

      ***

              Николаса она так и не нашла. Зато увидела Джексона, что бежал к ней через всё поле. Алан только-только ушёл, решив прилечь отдохнуть — он не спал с тех пор, как они вернулись в «Нору» с патруля. Отсутствие Блейка, а также неуравновешенное состояние Алана и Руди говорило о том, что кто-то должен отправиться в дозор. Новички были измотаны и нуждались в отдыхе. Об этом ей рассказал Джексон, пока они направлялись в оружейную.       Для дозора им понадобились лишь снайперские винтовки, которые кто-то уже начистил и подготовил. Элисон предполагала, что это очередная попытка справиться со стрессом. Мучать себя догадками было бессмысленно, поэтому она сразу же приступила к подготовке. Они не говорили много. Просто оделись и направились на крышу, откуда открывался отличный обзор на все входы и выходы из «Норы».       Ледяной воздух окружил их со всех сторон, стоило открыть дверь. Джексон толкнул её в плечо, как бы говоря следовать за собой, и повернул направо. Элисон помнила, что там располагались снайперские точки. Ночную тишину прерывали лишь нервные щелчки предохранителя на винтовке Джексона. Обычно невозмутимый, сегодня он казался странно напряжённым. Это можно было бы списать на общую лихорадку, но Элисон сразу же отмела подобный вариант.       — Ты что-то слышал? — спросила она, остановившись плечом к плечу с ним.       Снова тишина. Уже без щелчков. Только лишь тяжёлый вздох, сорвавшийся с чужих пухлых губ.       — Нет. Просто… сегодня годовщина.       В его голосе звучало что-то хрупкое и уязвимое, заставившее Элисон поднять голову и посмотреть на его профиль. В тусклом освещении луны лицо Джексона казалось высеченным из камня, и лишь широко раскрытые глаза выдавали внутреннюю бурю. Он двинулся первым — прошёл к краю крыши и грохнулся на бетон, не заботясь о мелких обломках, которые могли впиться в кожу. Между ними висела недосказанность, но Элисон не собиралась давить. Она села на небольшом расстоянии от него, подставив лицо порывам ветра.       — Мы прятались в подвале нашего дома. — Голос Джексона прозвучал неестественно громко, а он сам поддался вперёд, сжав кофту на груди. Его пальцы так сильно впились в ткань, будто намеревались вырвать сердце. — Отец говорил, что это ненадолго. Пока они не уйдут.       Элисон молча кивнула. Не было смысла говорить что-либо. Она позволила Джексону дать волю чувствам, пока сама медленно обвела взглядом территорию. Глаза смотрели, но всё её внимание было обращено к дрожащему голосу напарника.       — Сестра… Она плакала по ночам. Мама пела ей колыбельные. Надеялась успокоить. А может быть, и заткнуть. Я не знаю, — прошептал Джексон и ударил по полу кулаком, будто это могло бы помочь ему справиться с тем, что он так настойчиво пытался сдержать. — Однажды утром я увидел… Она кашлянула кровью. Чёрт… Я думал, что Иви просто заболела. Типа, воспаление лёгких. — На его губах появилась сдавленная улыбка. Элисон знала: он на грани слёз. — Но, знаешь, они прятали укусы. Все трое. А я не заметил.       Она почувствовала, как внутри неё что-то упало. И вновь невольно вспомнила о своём отце. Сделал ли он так же? Спрятал, а Элисон не заметила, слишком занятая тем, что жалела себя.       — Они заперли меня снаружи, — продолжал Джексон, доставая из нагрудного кармана своей куртки обгоревший уголок фотографии. — Через окно я видел, как отец привязывает их к батарее. Как сестра… она просила не оставлять её. Я до сих пор слышу крики по ночам.       Его пальцы сжали фотографию с такой силой, что костяшки побелели.       — Он кричал: «Поджигай!». А я… я не мог. — Джексон закрыл глаза и откинулся назад, упав спиной на бетонное покрытие. — Я смотрел на то, как они мучились, и не мог помочь. Твою мать, я видел, как глаза мамы стыли мутными, а волосы выпали. Спички три раза выпали. На четвертый…       Больше он не мог говорить. Элисон слышала, как Джексон, обычно стойкий и упрямый, всхлипывал. Не боясь её присутствия, он позволил себе заплакать в память о погибшей семье. Она понимала: в его сердце образовалась огромная пробоина, залатать которую было невозможно. Элисон придвинулась ближе. Она не произнесла ни «мне жаль», ни «ты сделал всё правильно», потому что это не смогло бы вернуть Джексону родителей и сестру. Всё, что ей оставалось, положить руку на его дрожащее плечо и сжать.       Они сидели так, слушая, как ветер играет с дверками маленькой теплицы Мишель.