Когда я говорю 一 беги

25 ноября 2015 года (пятница)

      Элисон казалось, будто она задыхалась. Она не знала причины, но видела перед глазами дикарей, которые снова и снова загоняли её в угол, пытаясь поймать. Элисон отчаянно вцепилась пальцами в шею, не понимая, что следовало сделать. Сон постепенно развеялся, но дыхание не приходило в норму. Поэтому она резко села, вдыхая так глубоко, как только могла. Потребовалось некоторое время, чтобы глаза привыкли к полумраку помещения, а после начали различать очертания маленькой тумбочки, рядом с которой стояла её кровать.        Двигаться было тяжело. Тело отказывалось шевелиться, будто было создано исключительно из камня. Пол под босыми ногами был слишком холодным, что действовало отрезвляюще, позволяя окончательно проснуться. Элисон обхватила себя руками и осмотрелась в попытке найти куртку. Вместо этого она схватилась за шерстяную шубу, под которой до этого спала, и поднялась с постели.        Голова гудела, а горло саднило, словно кто-то заставил её проглотить гвозди. Элисон не знала, куда она собиралась идти, однако понимала одно: больше уснуть не получится. Бегло оглядевшись, она заметила Мишель, что, как оказалось, лежала рядом с ней всё это время. Как бы сильно ей не хотелось подойти, вцепиться так крепко, чтобы кости затрещали, делать этого Элисон не стала. Она лишь окинула хрупкое тело женщины взглядом и, кивнув себе, направилась в противоположную сторону.        Отодвинув плотную занавеску, отделяющую спальню от остальной части дома, Элисон прислушалась. Снаружи не доносилось ни звука. Тем не менее она старалась как можно тише осматривать комнату, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания. Элисон пыталась собрать обрывки воспоминаний, поселившихся в её голове, однако ничего не складывалось в единую картинку. Она помнила тепло чужого дыхания на своих губах, как и ощущение спокойствия, поселившегося где-то в груди. Но всё это отходило на задний план, стоило только дотронуться до головы и почувствовать боль.         Элисон пошатнулась, но не упала, успев схватиться за стол, на который случайно напоролась. В глазах потемнело. Вместо чего-то хорошего она видела перед собой лицо дикарей. Они смотрели на неё сверху вниз, крепко держали за волосы и смеялись так громко, что уши закладывало. Паника подступила к горлу, сдавив его в тиски, из-за чего сделать вдох стало практически невозможно. Она вдруг ощутила себя вновь маленькой и беззащитной девочкой, которая пряталась в шкафу от родного отца. В любую секунду Элисон была готова почувствовать крепкий удар, который бы вытеснил смех и заменился звоном.        Но ничего не происходило. Минуту, две… Ей потребовалось какое-то время, чтобы снова начать дышать. Она не знала, в какой момент забилась в угол, а слёзы брызнули из глаз, сделав любые её попытки рассмотреть что-то перед собой невозможными. Элисон обхватила себя за плечи и раскачивалась из стороны в сторону, тихо напевая под нос слова колыбельной. Она не знала, откуда взяла эти слова, однако они помогали успокоиться.        Вокруг наконец стало тихо. Никакого звона. Никаких криков. Только её громкое дыхание эхом отбивалось от стен. Элисон выдохнула, но вставать не спешила. Волосы прилипли к влажному лбу, сбились в ком, явно представляя собой гнездо. Ей хотелось избавиться от них, как от самого ужасного воспоминания о произошедшем. Элисон не собиралась допускать того, чтобы какая-то мелочь могла спровоцировать её, сбить с пути. Она не хотела, чтобы дурацкие волосы вызывали так много проблем.        Именно поэтому Элисон заставила себя подняться и на нетвёрдых ногах пройтись по комнате снова. Здесь было несколько окон в отличие от тех домов, где дикари держали их прежде. Было раннее утро, солнце ещё не показалось из-за горизонта, но уже успело окрасить небо нежными оттенками рыжего и розового, растворившихся в прозрачной голубизне. Этого было достаточно, чтобы скрасить темноту помещения. Элисон двигалась вдоль стены, готовясь опереться на неё своим слабым телом в любую секунду. Она делала это так много раз, что теперь ей даже не нужно было прикладывать особых усилий.        Взгляд наткнулся на лежащие на столе бинты и ножницы. До этого Элисон не ощущала на своём теле ничего постороннего, что могло бы напоминать повязки. Хотя, возможно, она всё ещё странно воспринимала себя, поэтому и не чувствовала. Привлекательнее ей показались ножницы, которые она подхватила дрожащими пальцами, а затем осмотрелась.        Большой осколок зеркала нашёлся достаточно быстро. Брошенный в углу комнаты и накрытый куском ткани, он выглядел зловеще для человека, верящего в разного рода предубеждения о несчастьях и проклятиях. Для Элисон же это не имело никакого значения, потому что вся её жизнь казалась самым настоящим кошмаром, в котором такая вещица не могла бы напугать.        Собственное отражение заставило её нахмуриться. Кожа выглядела серой, практически прозрачной. Элисон показалось, будто она напоминала настоящий труп. На брови красовалось несколько швов, выполненных достаточно аккуратно. Синяки тут и там покрывали её лицо, выделяясь тёмными пятнами, и спускались вниз по шее. Она была уверена в том, что на теле их было не меньше.        Элисон выпустила из рук края шубы, заставив её упасть на пол, и схватилась за волосы. Она больше не хотела думать, поэтому резким движением подняла ножницы и принялась отрезать длинные светлые пряди. Волосы падали на пол, но ей было все равно. Это перестало иметь значение ровно в тот момент, когда Элисон решилась. Они падали точно так же, как прошлое постепенно уходило куда-то далеко, где оно бы не могло больше влиять на неё.        Элисон больше не собиралась допускать того, чтобы прошлые демоны имели власть над ней и её судьбой. Волосы падали на деревянный пол, а вместе с этим приходило облегчение, столь необходимое и желанное. Прядь за прядью спускались в пыль и грязь, но она сама, наоборот, поднималась с колен, готовая рвать и метать, чтобы заполучить свою каплю счастья и спокойной жизни.        Она смотрела на себя и видела совершенно другого человека. Не девушку, которая выживала долгие семь лет, наталкиваясь на острые шипы, любезно подставленные самой судьбой. Не ту, что отбивалась железной арматурой от толпы зомби в одном из переулков заражённого города. Не ту, что собиралась до самого конца отрицать собственные чувства, что из раза в раз заставляли сердце биться в ускоренном режиме, желая выбраться за пределы груди.        Элисон смотрела на себя и видела члена отряда «Крик». Отважного бойца, готового пожертвовать многим, чтобы её семья была в целости и сохранности. Девушку, которую не интересовали красота и сплетни, а ту, что с особым трепетом относилась к прошлому своих товарищей.        Она смотрела и видела человека, который не желал того, чтобы его слабости могли каким-либо образом повлиять на окружающих. Человека, который решил не впасть в панику и страх с головой. А того, кто посмотрел им в глаза и показал средний палец, послав куда подальше.        Элисон лёгким движением отбросила ножницы в сторону и осторожно наклонилась, чтобы поднять шубу и снова накинуть на себя. Да, возможно, сейчас она была поломанным бойцом, которому необходимы были отдых и лечение, однако Элисон собиралась стать лучшей версией себя. Она вновь посмотрела на Мишель, остановившись в изножье кровати, а затем направилась на выход, плотно закрыв занавеску, чтобы свет не мешал чужому сну.        Холодный воздух тут же наполнил лёгкие, стоило только сделать глубокий вдох. Вместе с выдохами тело всё больше расслаблялось, наполняясь облегчением, и становилось более ощутимым, чем прежде. Элисон позволила себе прикрыть глаза и сосредоточиться на том, что окружало её. Где-то над головой щебетали птицы, которые в это время встречались крайне редко. В последние годы они и вовсе перестали улетать, оставаясь в городе. Иногда ей нравилось сидеть на одной из башен и наблюдать за их высоким полётом. Они были такими свободными и беззаботными. Элисон хотелось того же.        Ступни мёрзли: всё-таки выходить босыми ногами на промерзшее крыльцо было решением опрометчивым. Тем не менее она лишь поджала пальцы и выдохнула. Шуба грела очень даже неплохо, поэтому она сделала пометку в голове найти похожую, но меньшего размера чуть позже. Элисон не знала, что произошло, но узнавать не спешила, позволив себе для начала прийти в порядок.        В нос ударил резкий запах табака, заставивший её открыть глаза. Сердце подпрыгнуло к горлу, а ноги были готовы уносить куда подальше. Элисон вынудила себя стоять на месте и медленно повернула голову. Сначала в глаза бросились пальцы, покрытые уже застывшей кровью и державшие простую самокрутку, которая и была источником запаха. Обладатель этих рук был одет в точно такую же шубу, что и сама Элисон, поэтому она быстро перевела взгляд на его лицо.         Это был всего лишь Блейк. Он стоял, облокотившись на перила, и смотрел точно перед собой. Изредка он подносил к губам сигарету и затягивался, чтобы затем выпустить изо рта поток сизого дыма. Выражение его лица было привычно безразличным, однако усталость читалась так легко, как никогда прежде.        — Проснулась? — прохрипел Блейк, даже не подняв на неё глаз. Будто знал, кто стоял под боком.        Элисон сглотнула и сделала парочку шагов, чтобы оказаться рядом. Она без стеснения повторила его позу и посмотрела на него. Они редко общались, предпочитая избегать друг друга, однако всю жизнь делать это было бы невозможно. Элисон хотелось узнать его, чтобы наконец увидеть перед собой человека, а не образ, который Блейк всячески пытался ей впарить.        — Если пробуждение от кошмара можно считать обычным «проснулась», то да, — честно призналась она, а затем протянула руку.        Блейк резко повернул к ней голову и выгнул бровь. Его чёрная чёлка прилипла ко лбу, а всё лицо было испачкано в крови и грязи. Ей хотелось подшутить над ним, но Элисон сдержалась. Вместо этого она выхватила из ослабших пальцев самокрутку и приставила к губам, сделав лёгкую затяжку.        — Да ты бунтарка, — монотонным, полным сарказма голосом произнёс парень, продолжая смотреть на неё.        Элисон усмехнулась. В «Щеглах» курили все поголовно. Сигарета помогала расслабиться после загруженной смены. Не прошло и месяца после её вступления в банду, как Элисон пристрастилась к яду, сама того не заметив. Ненси смотрела на неё и каждый раз качала головой, не одобряя всего происходящего. Однако Элисон было всё равно. В то время ей была необходима защита от постоянных нападок в школе, а Макс очень удачно предложил сделку. В плюсе были все, потому что к Элисон, которая была под его защитой, действительно перестали приставать, а дядьки-наркоманы с удовольствием отдавали ей за молчание и быструю доставку несколько сотен чаевых, которых хватало для посещения столовой. С лёгкой болью в сердце она вспоминала о последнем разговоре с Винсентом. Они отказались от неё ради её же защиты. Элисон поняла это только потом, когда сидела в четырёх стенах маленького подвала. Но всё это было в прошлом, куда она больше не хотела возвращаться.        — Спасибо, — тихо сказал Блейк несколько минут спустя. — За то, что не дала никому притронуться к ма… Мишель.        Элисон понимала, как трудно ему дались эти слова, поэтому ничего не сказала в ответ, лишь кивнув. Она чувствовала взгляд Блейка, однако с удовольствием поняла, что он не приносил никакого дискомфорта. Именно поэтому Элисон позволила ему изучать себя, молча куря самокрутку.        — Эта причёска идёт тебе куда больше, — фыркнул он, видимо, решив что-то для себя, а затем забрал остатки сигареты.        — Спасибо. Почему не спишь?        Тишина постепенно становилась неловкой. Блейк не спешил отвечать, а Элисон больше не задавала вопросов. Она продолжала стоять рядом, медленно вдыхая табачный дым, и погружалась в собственные размышления. Что дальше? Куда теперь они держали путь? И собирались ли вообще куда-то двигаться? Ответов у неё, к сожалению, не было, а придумывать их она не собиралась. Единственное, чего ей хотелось сейчас, так это тишины и спокойствия, которые бы дали им всем возможность восстановить утраченные силы. К тому же Элисон ощущала нехватку общения с членами своего отряда. Она хотела узнать историю каждого, чтобы понимать их точно так же, как они понимали её. Снаружи парни были настоящими бойцами, не боящимися броситься в самое пекло, лишь бы спасти товарищей. Внутри же… Элисон собиралась узнать то, что скрывалось под сотнями замков в их душах.        — Мы решили, что кому-нибудь стоит дежурить. По крайней мере, до тех пор, пока вы не проснётесь, — всё-таки ответил Блейк, выбросив окурок в сугроб. — К тому же… Хотел поговорить с тобой.        Элисон нахмурилась и снова посмотрела на него. Возможно, их отношения должны были сдвинуться с мёртвой точки именно сейчас, и откладывать это уже было невозможно. Она не знала, о чём хотел поговорить Блейк, однако видела, что это было необходимо для него.         — Тогда говори. Не вижу смысла затягивать с этим. — Элисон постаралась сказать это так легко и обыденно, словно от того, что собирался сказать Блейк, у неё не дрожали ноги.        Блейк передёрнул плечами и вздохнул, скорее всего, стараясь сбросить напряжение, которое Элисон увидеть не могла из-за массивной шубы. Однако это самое напряжение так и витало в воздухе, готовое накалиться до предела и вспыхнуть в считанные секунды.        — Я знаю, начали мы, откровенно говоря, плохо, — произнёс он несколькими секундами позже.        Элисон не могла не усмехнуться от этих слов. Они держались подальше друг от друга с самых первых дней, стоило только ей покинуть пределы комнаты и начать помогать Мишель с больными в «Норе». Блейк из раза в раз одаривал её настолько испепеляющим взглядом, что Элисон хотелось провалиться под землю, лишь бы никогда не сталкиваться с ним. Он насмехался над ней, когда узнал о том, что Николас разрешил Элисон тренироваться для того, чтобы выходить в патрули. Сам же Блейк отказался принимать участие в тренировках, считая их бесполезной тратой времени, однако не пропускал ни одной, предпочитая из темноты трибун выкрикивать глупые вещи, к которым сама Элисон никогда не прислушивалась.        Тем не менее после засады зомби и попадания Блейка в капкан их разногласия затихли. Блейк, по рассказам Алана, плохо переживал травму ноги и срывался каждый раз, когда кто-либо относился к нему как к ребёнку, неспособному передвигаться самостоятельно. Времени злиться на Элисон у него не было, как и повода, поэтому с безмолвной враждой и игнорированием пришлось закончить. Остались лишь оценивающие взгляды, которые уже не приносили никакого дискомфорта. Они просто были. И не больше.        Сейчас же Элисон не знала, в каком положении они находились.        — Думаю, пришло время что-то менять, — продолжил Блейк, сцепив пальцы в замок. — Знаю, я был мудаком, и ты в праве не прощать меня… Но мне бы хотелось перевернуть эту страницу нашей жизни и начать всё с самого начала, — он замолчал, облизал пересохшие губы и выдохнул, скрещивая руки и кладя их на перила, лбом упираясь в них: — Блять, Алан говорил, что это должно быть проще.        Элисон хихикнула, совершенно не смущаясь. Видеть Блейка таким смущённым и плаксивым для неё было в новинку. Образ дерзкого парня-говнюка рушился на глазах, из-за чего она не могла не улыбаться. Теперь Элисон видела перед собой настоящего человека, проявляющего искренние чувства и эмоции, а не вечно недовольную статую, которой Блейк всегда старался быть.         — Почему бы не начать с простого? — предложила она и протянула руку к нему, чуть наклонив голову. — Привет, меня зовут Элисон. Я могу быть немного упрямой и грубой, но не против договориться.        Блейк смотрел на неё, совершенно поражённый, однако усмехнулся и пожал протянутую руку.        — Я Блейк. Тоже грубый и упрямый, но уступчивый в большинстве случаев. Рад познакомиться, Элисон, которая влюблена в моего заносчивого брата.         Именно в этот момент она поняла, что Блейк собирался оставаться говнюком и дальше. Элисон отвела взгляд, надеясь, что это поможет ей скрыть яркий румянец на щеках, однако по смеху парня стало ясно: это нисколько не сработало.        — Знаешь, скорее всего, я просто боялся, — признался он. — Николас никогда не… интересовался кем-то настолько сильно. В подростковые годы он был так погружён в свои достижения в военной школе, что никого не замечал вокруг, кроме семьи. Мы стали самыми настоящими братьями, когда Мишель и Сантес усыновили нас, поэтому делить с кем-то его внимание… Для меня это бывает сложно. Да, я эгоист. Знаю. Но кто не является таковым? Я просто… боялся потерять брата, вот и всё.        Элисон кивнула. Для неё всё встало на свои места. Гневные взгляды, когда Николас после совместной тренировки бежал к ней, а не к брату, чтобы похвалить за результаты. Николас, что для Блейка был примером, перестал приходить в его комнату, пропадая с какой-то девчонкой, которую они нашли в переулке неделю назад. Элисон могла его понять.        — Я понимаю, — вслух заявила она и вновь улыбнулась. — Поэтому не сержусь на тебя.        Блейк бросил ей лишь тихое «спасибо», а затем оттолкнулся от перил и, обойдя её, ушёл прочь. Он быстро спустился по лестнице и зашагал к небольшому домику напротив того, в котором расположили Элисон и Мишель. Под его ногами хрустел снег, а первые солнечные лучи бликами игрались в чёрных волосах парня. Блейк не остановился, чтобы посмотреть на неё. Вместо этого он вошёл внутрь дома и закрыл за собой дверь.        Элисон некоторое время смотрела ему в спину, находясь в полном беспорядке после их разговора, а затем также развернулась и скрылась в тепле, надеясь урвать ещё пару часов сна.