Когда я говорю 一 беги

25 ноября 2015 года (пятница)

      Дым застрял в горле. Он обжигал как воспоминания, мучившие его каждую ночь. Блейк затянулся глубже, рассчитывая, что ядрёная смесь из трав поможет заполнить пустоту, засевшую в груди. Не спалось. Опять. Вместо сна он сидел на крыльце и пытался не утонуть, как и множество раз до этого.       Нога ныла тупой, назойливой болью — глупый подарок от того проклятого капкана. Физическая боль хотя бы была честной, потому что она была его ответственностью, его неосмотрительным поступком. Её можно было перетерпеть, залить алкоголем или и вовсе заглушить таблетками. А вот ту боль, которую многие называли душевной, невозможно терпеть. Она резала изнутри, подобно мяснику, искусно разделывающему тушку животного. Выворачивала наизнанку и не была его виной. Потому что именно люди породили в нём этот зародыш. Это чувство, словно он медленно превращался в чужого самому себе. И от него он не смог бы убежать.       Блейк посмотрел на свои руки. Покрытые мозолями пальцы окрасились в грязно-красный из-за засохшей на них крови. Ногти обгрызены до мяса в идиотской привычке и попытке справиться со стрессом. Костяшки все в рубцах — шрамы от постоянных драк в прошлом. Таким его знали все: Блейк — циничный ублюдок, которому плевать на всех и вся. Даже на самого себя. Только вот почему-то сейчас, когда вокруг было тихо и безопасно, ему хотелось разбить кулаком это хрупкое спокойствие.       «Потому что ты его не заслуживаешь», — прошептал внутренний голос, так до обидного похожий на мать. Она — эгоистичная сука, бросившая их на растерзание системы опеки. Сбежала вместе с очередным любовником, когда коллекторы прижали её к месту из-за долгов. Она так ни разу и не появилась, не попыталась найти их, чтобы вернуть домой. Решила пожить для себя. Прямо как и мечтала. Блейк не знал, где были его сёстры и брат. И знать не хотел, потому что теперь у него были Сантес, Мишель и Николас, показавшие ему то, чем действительно должны быть дом и семья.       Блейк резко выдохнул, швырнув окурок в снег. Он ненавидел эти ночные размышления. Ненавидел, что не мог просто заткнуться и жить, как раньше.       Из-за угла послышался скрип двери. Алан, потирая глаза, вышел на крыльцо с двумя дымящимися металлическими кружками. Как всегда наготове.       — Опять не спишь?       Блейк не хотел делиться с ним своими демонами, поэтому промолчал. Хотя он уже знал многое, поэтому смысла в прятках тоже не было.       — Нога? — не унимался Алан.       — Да нет, хуже, — всё-таки сдался Блейк. Боже, каким же мягким он стал.       Алан сел рядом, не спрашивая разрешения. Он всегда так делал: врывался в личное пространство так, будто только его одного оно и ждало. Так, будто имел на это полное право. И самое мерзкое из всего возможного, что Блейк его терпел. Позволял. Разрешал. А иногда и желал его присутствия. Не просто желал. Нуждался в нём, как в глотке свежего воздуха.       — Ну? — подтолкнул Алан, сделав глоток из одной из кружек. Вторую он втиснул ему в руки. Пахло алкоголем. Гремучая смесь травяного чая и самогона, который они нашли в этом домике.       — Я… — Блейк замялся. — Мне нужно поговорить с Элисон.       — О-о, — протянул Алан и улыбнулся. Широко, до жути привлекательно. Блейк знал, если посмотрит на него внимательнее, то заметит и веснушки на его щеках и носу. — Наконец-то.       — Заткнись.       — Ты же сам начал.       Он сжал кулаки. И надо же было Алану издеваться над ним.       — Я не знаю, как это сделать.       Алан пристально посмотрел на него. Изучал своими янтарными глазами. Сканировал, словно Блейк — букашка под микроскопом.       — А чего ты вообще хочешь? Извиниться? Объясниться? Или просто бросить парочку язвительных слов, как обычно?       — Я не знаю! — прорычал Блейк, чуть не раздавив кружку. Он правда не знал. Не умел говорить о том, что тревожило его. — Просто… всё идёт к чертям. Мне кажется, что Николас смотрит на меня, как на психа, Элисон…       — Элисон тебя не ненавидит, — перебил его Алан, отхлебнув. Ветер поднял несколько непослушных прядей его ярко-рыжих волос наверх. — Она просто не понимает, чего ты хочешь от неё.       — А я сам не понимаю!       За этим последовала тишина. Блейк старался успокоить гнев, бушующий внутри, а Алан молча размышлял, давая ему время на то, чтобы справиться с эмоциями. Он всегда так делал. Знал, что ему это нужно было. Иногда казалось, будто Алан знал его лучше, чем он сам.       — Слушай, — с тяжёлым вздохом сказал Алан минутой позже. — Ты хочешь, чтобы всё было как раньше? Она и мы. По-отдельности.       — Нет.       — Тогда скажи ей это. Просто скажи, что ты… — Он замолчал, подбирая нужные слова. — Что ты не умеешь по-другому. Но пытаешься.       Блейк фыркнул. Сказать? Слишком просто на словах. На деле же… Всё до безобразия сложно.       — Звучит как полная херня.       — Зато правдиво, — ответил Алан и пожал плечами.       Они сидели молча, слушая завывания ветра где-то вдали. С Аланом всегда было легко. Молчание между ними говорило в разы больше, чем слова. Они привыкли действовать, а не молоть языком.       — Она не кусается, — снова подал голос Алан, тихо хихикнув. — Просто не начинай с сарказма.       — А с чего начинать?       — С «привет».       Блейк закатил глаза, не в силах сдерживать новую волну его идиотизма.       — Ты — бесполезный советчик.       — Но зато самый лучший, что у тебя есть.       И, чёрт возьми, Алан был прав. Больше не существовало человека, к которому бы Блейк пошёл за советом. Были Сантес и Мишель, но сейчас они оказались не в лучшей форме. Николас не вариант, когда дело касалось Элисон. Джексон был неплох в душевных разговорах, но Блейк сомневался в том, что смог бы вытерпеть его дольше пары минут. Руди крепко спал в кровати, слишком измотанный боем и уборкой последствий. Вот и оставался Алан — маленький сгусток энергии, готовый подставить своё хрупкое плечо.       Алан поднялся и забрал кружку из его несопротивляющихся пальцев. Бросив тихое «иди» и потрепав на прощание по голове, он скрылся в доме. Блейк сомневался в собственной затее, но останавливаться было уже поздно. Поэтому он тоже поднялся и направился к дому, который занимали Элисон и Мишель.       Нервная привычка к курению выводила его из себя. Он облокотился на перила и вытащил вторую самокрутку, но не закурил. Сжал её между пальцев, а затем прокрутил. Он всё ещё размышлял над тем, что следовало сказать Элисон, но ничего хорошего в голову не приходило. Открывать душу перед кем-то сложно. Блейк привык жить в своём мире в полном одиночестве, но потом появился Николас, за ним Сантес и Мишель, а затем и «Крик». Всем им он учился понемногу приоткрывать завесу тайны, но порой не мог сдержать желания закрыться навсегда.       Самокрутка подожглась, а её едкий дым заполнил лёгкие. Он затянулся так сильно, что закашлялся. Где-то в груди, под рёбрами, ныло: не от раны, а от этого дурацкого чувства, будто он вот-вот сорвётся. Он потрогал шрам на запястье. Рубцы впились в нежную кожу подушечки пальца. Он был старым, ещё с тех времён, когда «семья» означала только боль и тёмную комнату, где нельзя было плакать.       «Говори. Просто скажи ей», — надоедливо твердил в голове голос, похожий на Алана. Но как? Он же не умел в это «нормально». Всё, что выходило — либо сарказм, либо злость.       Он посмотрел на свои руки. Пальцы снова дрожали.       — Тряпка, — прошипел Блейк самому себе, сжимая кулаки до белых костяшек. — Совсем тряпка.       Ему нужно было отвлечься. Шорох заставил напрячься и машинально схватиться за нож, но это была всего лишь Элисон.       — Проснулась? — прохрипел Блейк, даже не подняв на неё глаз.       Она ответила не сразу. Вместо этого она встала рядом, прислонившись к перилам и протянула руку к его самокрутке. Ему хватило ума не засмеяться вслух.       — Да ты бунтарка, — процедил он, но отпустил сигарету.       Элисон затянулась. Солнце мягко падало на её лицо. Короткие волосы сразу же бросились в глаза. Он успел привыкнуть к длинной тугой косе. Сейчас же на её месте красовались неровные пряди, доходящие Элисон до уха. С синяками и швами на лице она и вовсе напоминала призрака. Но в глазах Блейк видел далеко не страх. Какая-то дьявольская решимость засела там.       «Вот чёрт…»       Он всегда считал её слабой. Даже несмотря на слова окружающих. Элисон была для него девчонкой, которая цеплялась за Николаса, чтобы выжить. А теперь. Теперь она стояла перед ним, обрушив все стены, и ровно дышала. Без паники.       — Спасибо, — внезапно вырвалось у него. Он видел, как Элисон приподняла бровь. — За то, что не дала никому притронуться к ма… Мишель.        Он проклинал себя за слабость. Но Элисон лишь кивнула, и в её молчании не было ни осуждения, ни жалости. Голое понимание и ничего прочего. Блейк сжал кулаки. Ему хотелось заорать. На неё. На себя. На весь этот сломанный мир.       — Эта причёска идёт тебе куда больше, — сказал он вместо этого и забрал остатки сигареты.        — Спасибо. Почему не спишь?        — Мы решили, что кому-нибудь стоит дежурить. По крайней мере, до тех пор, пока вы не проснётесь, — соврал Блейк, выбросив окурок в снег. — К тому же… Хотел поговорить с тобой.        Элисон повернулась к нему, и её взгляд был таким прямым, что Блейк почувствовал себя голым.       — Тогда говори. Не вижу смысла затягивать с этим.       Блейк передёрнул плечами и вздохнул.       — Я знаю, начали мы, откровенно говоря, плохо, — произнёс он, сцепив пальцы в замок. — Думаю, пришло время что-то менять. Знаю, я был мудаком, и ты в праве не прощать меня… Но мне бы хотелось перевернуть эту страницу нашей жизни и начать всё с самого начала. — Он замолчал, облизал пересохшие губы и выдохнул, скрещивая руки и кладя их на перила, лбом упираясь в них: — Блять, Алан говорил, что это должно быть проще.        Элисон рассмеялась. Не злорадно, а легко. Будто он сказал что-то смешное.       — Почему бы не начать с простого? — предложила она и протянула руку к нему, чуть наклонив голову. — Привет, меня зовут Элисон. Я могу быть немного упрямой и грубой, но не против договориться.        Блейк уставился на неё. Казалось, сейчас он или рассмеётся, или разобьёт ей лицо. Но вместо этого пожал её руку.         — Я Блейк. Тоже грубый и упрямый, но уступчивый в большинстве случаев. — Они простояли так несколько секунд, пока он не выдержал и сорвался: — Рад познакомиться, Элисон, которая влюблена в моего заносчивого брата.        Она покраснела.       — Знаешь, скорее всего, я просто боялся, — неожиданно для себя продолжил он. — Николас никогда не… интересовался кем-то настолько сильно. В подростковые годы он был так погружён в свои достижения в военной школе, что никого не замечал вокруг, кроме семьи. Мы стали самыми настоящими братьями, когда Мишель и Сантес усыновили нас, поэтому делить с кем-то его внимание…       Он не договорил. Не сказал, что боялся остаться в одиночестве. Что за каждой насмешкой скрывался отчаянный крик: «Не забирай его у меня!».       — Для меня это бывает сложно. Да, я эгоист. Знаю. Но кто не является таковым? Я просто… боялся потерять брата, вот и всё.        Элисон кивнула.       — Я понимаю, — сказала она, и сердце в его груди успокоилось. — Поэтому не сержусь на тебя.        В этот момент Блейк понял: Элисон и правда понимала. Он не стал ждать её слов. Ушёл, не попрощавшись. Потому что сказал уже достаточно. Больше ничего не осталось. Он вошёл в дом, захлопнул за собой дверь и прислонился к стене, закрыв глаза. В ушах всё ещё звенело от собственных слов. «Рад познакомиться, Элисон, которая влюблена в моего брата». Чёрт. И надо же было такое ляпнуть.       Из-за угла донёсся смех — глухой, хрипловатый. Руди. Значит, и Алан там. Блейк глубоко вдохнул, разминая пальцы — они снова дрожали, — и зашагал на звук. В маленьком помещении, которое предполагало под собой кухню, Алан мешал поленья в печи, а Руди развалился на подоконнике, кое-как разместив своё длинное тело на нём. Запах еды и гари висел в воздухе густым маревом.       — Ну что, герой, — фыркнул Руди, с озорством в глазах смотря на него. — Помирился?       Блейк упал на стул так, что тот жалобно заскрипел под ним.       — Заткнись.       Алан поднял глаза, изучающе посмотрел на него, затем молча кивнул на флягу, лежащую на столе. Блейк схватил её и сделал большой глоток. Алкоголь обжёг горло, заставив моргнуть. Оказалось, что дикари были охочими до выпивки, поэтому имели в запасе огромное количество самогона.       — Ну и? — Алан отложил в сторону кочергу и подошёл ближе, оперевшись на стол рядом с ногой Блейка.       — И ничего. Говорил. Как ты и советовал.       — И? — снова надавил он.       — И она… — Блейк сжал флягу. — Она посмеялась.       Руди хохотнул:       — Ну, хоть не плюнула в лицо. Прогресс.       Блейк швырнул в него мокрую тряпку, но Руди ловко уклонился, едва не свалившись на пол.       — Ладно, — вздохнул Алан. — Ты хотя бы сказал то, что хотел?       — Частично.       — То есть?       — То есть я не кричал и не орал, что она мусор. — Блейк устало провёл рукой по лицу. — Думаю, это победа.       Алан хмыкнул, но в его взгляде читалось нечто похожее на гордость. Блейк отвернулся, чувствуя себя слишком уязвимым и открытым. Руди спрыгнул с подоконника и метнулся к нескольким ящикам, заменяющим кухонный гарнитур. Через минуту перед Блейком оказалась порция еды. Ещё тёплая, а не горячая. Как он любил.       — Ешь, — бросил он и молча прижался к нему слева.       Блейк хотел огрызнуться, сказать, что он не маленький мальчик, но желудок предательски заурчал, изнывая от голода. Он взял вилку и принялся за еду. Было тихо. Только дрова трещали в печи да раздавался скрежет металла о металл — Алан решил заточить их ножи.       — Она сказала, что понимает, — проговорил внезапно Блейк, чувствуя, что они должны были это слышать.       Руди поднял бровь.       — Ну, значит, не совсем ты и говнюк.       — Заткнись, — прошипел без злости Блейк.       Алан посмотрел на него исподлобья и улыбнулся.       — Доедай и ложись.       Блейк не стал сопротивляться, лишь кивнув. Он не знал, что будет завтра. Не знал, как смотреть Николасу в глаза и не видеть в нём ничего плохого. Не знал, получится ли у него всё исправить. Но когда Блейк вышел в коридор, то понял: груз на плечах стал чуть легче.