Когда я говорю 一 беги

6 ноября 2015 года (пятница)

      Руди умел ценить жизнь. Особенно в те моменты, когда её всеми силами пытались забрать. Он вырос в условиях, вынуждающих сражаться и убивать, иначе другие люди могли с лёгкостью разорвать его на куски. Среди Дикарей Руди был самым востребованным воином, потому что именно таким следовало быть сыну вожака. Он ненавидел свой статус. Его отец был чёртовым бабником и тираном, которого волновали лишь вымышленный бог и трава. Мужчина не скупился на удары и пощёчины и совсем не жалел силы, когда из раза в раз избивал сына плетью. Сетка шрамов, раскинувшаяся на спине, напоминала о самых худших днях, которые Руди пытался забыть. Но у него никогда не получалось.       Он подпрыгнул на кровати, услышав крики в коридоре. Первым его порывом было вытащить ружьё, спрятанное между тумбочкой и спинкой, но Руди заставил себя прислушаться. Он давно уже не жил под вечным гнётом отца, поэтому не было необходимости браться за оружие каждый раз, когда его мозг обманывался несуществующей опасностью.       — Это Джексон, — успокоил его Алан, появившись рядом. Рыжие волосы запутались, а глаза всё ещё выглядели заспанными. Но он уже был здесь, схватив Руди за плечи и придавив к кровати, как делал всегда, чтобы не дать ему навредить себе. — Будит новичков для тренировки.       До его сонного мозга информация доходила постепенно. Руди кивнул и выдохнул, приводя дыхание в норму. Алан всё ещё крепко держал его за плечи и внимательно всматривался в его лицо.       Они познакомились в храме, куда Руди пришёл намеренно. До него дошли слухи, что одна из женщин сдала туда своего сына за «нездоровое поведение». Ему пришлось поспрашивать у парочки доверенных людей, чтобы выяснить личность несчастного. Руди знал, что происходило в храме, поэтому хотел всеми силами защитить ребёнка, которого сослали туда из-за дурости родни. И он нашёл его. Алан сидел перед алтарём и исправно читал молитву. Белая рубашка пропиталась кровью — он опоздал и не успел предотвратить этого. Но Руди не винил себя. В жалости и самокопании не было никакого смысла. Всё это замедляло, не давая совершать действия. Поэтому он отложил мысли в долгий ящик и подошёл к Алану. Позже они вместе придумали план и сбежали, не намереваясь больше жить вместе с Дикарями.       Руди откинулся обратно на кровать и подвинулся. Алан, приняв его предложение, лёг рядом. За долгие годы жизни в одной комнате они привыкли спать вместе. Так было спокойнее и безопаснее. С первого дня их знакомства Алан засыпал только с ним, потому что Руди боялся отпускать его на ночёвки в храм. Ходило много слухов о том, что делали служители в темноте ночи за крепкими стенами. И он не мог допустить того, чтобы Алан пострадал.       Они позволили себе ещё какое-то время понежиться в тёплой постели, однако тренировки с новичками не ждали. Им пришлось подняться и вывалиться из комнаты, чтобы направиться на поле. Руди, шагая по длинному коридору, вспоминал свои занятия. Его научили обращаться с ножом в возрасте пяти лет, заставив распороть брюхо маленькому зайцу, которого он держал в комнате и считал своим другом. Руди не помнил себя в тот момент, но он отчётливо помнил затрещину, которую прописал ему отец, когда мальчик долго соображал и начал плакать.       С каждым годом тренировки становились всё более жестокими. А когда учитель стал вбивать ему в голову учения Хеху, Руди и вовсе сорвался. Он отрезал мужчине палец, которым тот не переставал тыкать ему в лоб. После этого случая никто, кроме его отца, не хотел учить Руди. Чему он сам, безусловно, был рад. У отца не было большого количества времени между приёмами женщин и новыми дозами травы, поэтому обучение на этом закончилось. Правда, позже его выгнали из дома, но Руди было совсем наплевать.       Новички были сносными бойцами. Руди видел в каждом из них огонь, который оказался идеальным топливом для улучшения навыков. Единственным, кому не потребовалось разбирать основы, оказалась Элисон. Руди видел в ней силу, но не мог понять, откуда у такой маленькой на первый взгляд девушки столько навыков. Папа — военный? Или же жизнь потрепала её настолько, что каждое своё умение она оттачивала на практике. В этом Элисон напоминала ему самого себя. Закалённый условиями, Руди предпочитал действовать сразу, нежели думать.       — Эй, Элисон! — позвал её один из парней-новичков.       Руди сидел на трибунах и скучающе ковырял засохшую кожу на костяшках — последствия ночных кошмаров, которые снова мучали его. Не помогало даже присутствие Алана, который подскакивал в кровати каждый раз, стоило сделать то же самое ему самому.       Элисон посмотрела на парня, оторвавшись от стрельбы. Руди видел, как она намеренно промазала несколько раз. Прицелившись точно так, как нужно, в последний момент Элисон сдвигалась на миллиметр в другую сторону. Откровенная хитрость и нежелание показывать своих навыков говорили о многом. Первое время, когда они только-только присоединились к «Крику», Руди пытался быть точно таким. Он боялся своих навыков, поэтому по-настоящему показывал их редко.       — У тебя выбор: одна пуля или один апельсин — что возьмёшь? — снова подал голос новичок.       — Пулю, — коротко ответила Элисон и пожала плечами. — У Червей можно продать её за десять апельсинов.       И в этом она была права. Руди сам размышлял точно так же. Именно этим Элисон и цепляла окружающих. Отказываясь делиться секретами прошлого, она невольно вызывала уважение своим умом и рассудительностью, которых не хватало некоторым. Руди знал, что она также тренировалась с Николасом отдельно от других новобранцев. Ему удалось увидеть пару таких спаррингов. В здравом уме ни один новичок не пошёл в бой с Николасом, который мог отправить противника в нокаут всего одним ударом. Но Элисон не боялась.       Вновь и вновь Руди возвращался к себе, думая об Элисон. Всё в ней напоминало ему о прошлом, от которого он пытался убежать. Точнее, он старался забыть его, но получалось плохо. Вся его история была высечена на теле грубыми шрамами, спутавшимися в большой клубок. Каждый из них болел в определённый день, отчего хотелось выть диким волком.       — Ты в порядке? — спросил Блейк, сидящий рядом. Он успел забыть о нём. — Выглядишь загруженным.       — Плохой день, — отмахнулся Руди и поднялся с места.       Поле постепенно опустело. Остался только он, винтовка и мишени. Руди чувствовал необходимость в том, чтобы дать волю всей той тяжести, что скопилась в нём. Поэтому он ловко подхватил винтовку, встал в стойку и принялся стрелять. Пальцы свело от воспоминаний о том, как его учили этому. За каждый промах учитель отбивал ему пальцы. Это продолжалось до тех пор, пока Руди не переставал их чувствовать из-за чего не мог держать в руках оружие. Он ненавидел свою память за то, что воспоминания, застрявшие в ней, невозможно было стереть, как ему этого хотелось. Всё, что ему оставалось, это позволить себе забыться.       Окончательно выдохшись, Руди отбросил винтовку и ушёл с поля. Больше ему там ловить было нечего. Он направился в «Нору», надеясь найти Мишель и выпросить у неё снотворного. Ему хотелось уснуть и не просыпаться до самого утра. Руди хотел закрыть глаза и не видеть перед собой чужих размытых лиц, которые так и кричали ему: «Ты — ошибка». Он устал. Очень сильно устал. Эта усталость граничила с сумасшествием. И Руди никак не мог помочь себе. Он утопал в прошлом, настигнувшем его в один день. Это случалось редко. Демоны в обычные хорошие дни не преследовали Руди. Они не пытались проглотить его, как это происходило сейчас.       — Руди!       Алан быстро шел за ним. Его глаза беспокойно бегали по лицу Руди, будто пытались найти там что-то, помимо тепла, с которым он обычно смотрел на него. Руди не мог позволить демонам это изменить, потому что в ином случае это сильно ранило бы Алана. А этого допустить он не хотел.       — Устал? — спросил Алан, прижав ладонь к его лбу. — Мы можем пойти в комнату, и ты ляжешь спать. Я спою тебе, как раньше, хочешь?       Руди не в силах был отказать этим большим карим глазам, которые смотрели на него с болью и благоговением. Алан понимал, что не мог залечить его шрамов полностью, но он старался делать всё возможное, чтобы разделить тяжёлую ношу. Поэтому Руди позволил ему тащить себя в комнату. Как и позволил уложить в кровать, и сесть рядом. Он схватился за его ногу и положил на неё голову, подставившись под мягкие поглаживания. Голос Алана был нежным около его уха. Он напевал тихую колыбельную, которую они сочинили друг для друга в попытке борьбы с недугами. И Руди, слушая её, закрыл глаза, отдав себя на попечение Алана.       В «Норе» они все были с приветами, но каждый раз, когда кто-то один сталкивался с прошлым, другой с радостью был готов подставить плечо и дать передохнуть немного.