Услуги ведьмы Му

Есть в квартире Му Цина одна комната, которая вечно на замке и постоянно привлекает внимание. Все те редкие посетители, которые однажды бывали в гостях, то и дело норовились вытянуть из него информацию окольными путями, потому что сам Му Цин игнорировал их расспросы. Но всё тщетно, ведь он умел молчать и потому отлично хранил секреты. А свой секрет берег как зеницу ока, не позволяя никому и ничему проникнуть в ту комнату. За излишнее любопытство некоторые получали холодный взгляд, близкие друзья – острое словечко, а Фэн Синю так вовсе прилетело по голове. Наверное, он был самым упёртым из всех, кто старался выведать у него про комнату в конце квартиры. Как бы Му Цин не божился раз и навсегда закрыть для Фэн Синя дверь, однако тот всё равно каким-то неведомым образом оказывался на коврике. — Клянусь, ещё раз спросишь про эту комнату, я прокляну всю твою родословную! — шипел Му Цин, сидя на диване и проходясь расчёской по длинным черным как чистейший жемчуг волосам. Он встал всего двадцать минут назад, сильно устав после пар. Кто ж знал, что в общежитии не будет теплой воды и Фэн Синь, единственный из них троих, кто остался там жить, не придумает ничего другого, кроме как заявиться к нему. Не готовый к такому Му Цин уже собирался притвориться мертвым (Господи, да каким угодно), но отчаянный вид парня ударил по давно влюблённому сердцу. Это, кстати говоря, второй секрет Му Цина. — И почему ты не пошёл к нашей парочке? — ворчал он, слабо пиная Фэн Синя по плечу, периодически опуская глаза на крепкие мышцы, которые выглядывали из-под тонкой ткани майки. — Хуа Чен меня не впустил бы, — Фэн Синь пожал плечами, лёжа с раскинутыми во все стороны руками и ногами. На его груди лежал телефон, прикрепленный к самодельной подставке, на котором шло какое-то видео. — А я так впустил бы?! — цокнул Му Цин, закатив глаза. — Но впустил же. — Могу выгнать нахуй, — сильный удар пришелся по боку. — Всё, прекращай истерить и лучше подготовь для меня лежанку, — Фэн Синь поймал его ногу за щиколотку и дёрнул на себя. — Оборзел? Иди обратно! — Му Цин умело вырывается из стальной хватки, в отместку проезжаясь пяткой по острому подбородку. — Какой обратно?! На дворе одиннадцатый час! Кто меня впустит? — Фэн Синь потирает ушибленные места, кажется, не собираясь набрасываться на обидчика. Но Му Цин знает, что он просто выжидает подходящего момента, потому сидит вооружившись расчёской и подушкой. — Нет уж! Иди отсюдова! — он напрягается, когда парень встаёт напротив него, закрывая своей тенью. И не зря, потому что секундой позже Фэн Синь кидается на него и придавливает к дивану. — Сука! Мы с тобой один песок жрали и ты так просто откажешься от своего друга?! — одной рукой он придерживает Му Цина за грудь, чтобы не дать ему возможности подняться, а другой дёргает за щеку. Нижняя часть тоже обездвижена – Фэн Синь зажал чужие бёдра между своими. Такая поза... немного смущает. Полумрак в комнате только сильнее наталкивает Му Цина на не самые чистые мысли, но стоит перевести взгляд на мягкую обивку дивана, в которой утопает рука Фэн Синя, как весь настрой идёт к черту. У Му Цина всё внутри холодеет, когда он вспоминает, как на этом самом диване умерла его бабушка. «Где угодно, но не здесь», — думает он про себя, выдавая Фэн Синю со всей строгостью и серьёзностью: — Во-первых, иди нахуй, я, в отличие от вас с Се Лянем, ещё с детства знал что попало в рот брать нельзя, — он ухмыляется, уже слыша задним ухом, как где-то чихает Хуа Чен. — Во-вторых, если ты сейчас же не слезешь с меня и моего дивана, я тебя точно оставлю ночевать на улице. Фэн Синь хмурится, чувствуя угрозу, но упрямства и гордости в нём больше, чем благоразумия, потому он целую минуту раздумывает над словами Му Цина. Тот в свою очередь терпением не отличается, потому лишь почувствовав, как хватка на плече и ногах ослабевает, скидывает с себя лишний груз прямиком на мягкий коврик. — Вот там и будешь спать, — со смешком говорит он и встаёт, и едва не падает, когда его снова хватают за пятку. — Эй! Что, реально на полу оставишь? — Фэн Синь немного поскуливает, проводя ногтем по мягкой коже, щекоча. Му Цин всего на мгновение допускает мысль, что готов такому Фэн Синю позволить всё: и остаться на ночёвку, и спать с ним в одной кровати, и брать на диване бабушки... По спине пробежались мурашки. Диван действовал на него как мантра – отрезвлял не хуже нашатыря или пощёчины. — Да, — теперь уже без сомнений отвечает он. — Ну и мудак же ты... — ворчит парень, отпуская чужую ногу. — Если не нравится – спи на улице, — Му Цин пожимает плечами, вставая с места. Он подходит к одному из шкафчиков и достаёт оттуда подушки и одеяло. А потом швыряет прямиком на колени Фэн Синя. — Вот. Фэн Синь принимает мягкое одеяло и какое-то время рассматривает узоры на нём – цветы, захваченные в плен собственными шипастыми стеблями и листьями, напоминают ему о запретной двери с такими же узорами. Больше, чем само содержимое комнаты, его привлекает раздраженный вид Му Цина, который слышит этот вопрос каждый раз принимая к себе гостей. И желая ответить вредностью на вредность Фэн Синь спрашивает: — А скажи честно, это, — он указал в направлении комнаты, — красная комната? Му Цин громко и протяжно вздохнул, развернулся и пошёл по коридору прямиком до кухни. Вернулся он со стаканом воды, и, смочив кончики пальцев в воде, начал бы брызгать её на Фэн Синя, бормоча себе под нос. — Эй! — Я тебя предупреждал, — Му Цин пожал плечами как ни в чем не бывало. — Уй, ну что там такого, раз ты не хочешь рассказать даже мне?! — А ты кто? — хмыкает Му Цин высокомерно и говорит то, о чем потом пожалеет: — Кто ты такой, чтобы я тебе что-то говорил? Фэн Синь смотрит своими невозможным взглядом: хмурым, непонимающим и будто побитым. Совершенно очаровательно, но на эту морду не получается смотреть долго – совестно. — Ладно, пошли спать, — тихо бросает Му Цин, получая в ответ тихое «угу». Он уходит в свою комнату, что соседствует с той самой запретной, более ничего не говоря. Он никогда не прощался с Фэн Синем, не говорил ему «пока» или «привет», тем более не желал спокойной ночи – им этого не требовалось, они обходились взаимными колкостями и ударами по спине или груди. Но иногда Му Цину хотелось произнести такие простые слова, которые каждый человек произносит едва ли не ежедневно, именно для Фэн Синя, но не получалось осилить себя – невыносимый характер мешал и ему самому. Впрочем, нечаянно обидеть других – это единственное, что он в себе ненавидел. Его характер, его оболочка в других случаях служили защитой; изгородью с табличкой «не приближайся». И не просто так Му Цин был этому рад, ведь для него куда лучше быть одному, потому как так проще хранить свою тайну. Так в чем же, в конце концов, заключался его секрет, который он не хотел раскрывать даже своей любви? Всё очень просто и, наверное, многие уже догадались... Му Цин был ведьмой. Потомственной, если уж точнее. Этот дар, как ему говорила бабуля, достался от природы, когда он ещё был в утробе матери. Однако Му Цин не то, чтобы не верил словам старушки, просто считал, что она недоговаривает – дар достался от природы и от неё. Бабушка всё время проводила рядом с невесткой и часто держала морщинистую руку на её животе, бормоча что-то под нос. Матушка говорила ему, что не чувствовала угрозы от свекрови, наоборот, в её присутствии всегда становилось спокойно. Му Цин узнал о ведьмах и колдовстве, по меньшей мере, в шесть лет, а ощутил их влияние – в десять. Это произошло слишком неожиданно, но он будто бы был готов к такому морально. Всё же когда человек уходит из жизни, в этот мрачный день всё кажется нереальным. Бабушка умирала долго и болезненно, так Му Цин и догадался, что с ней что-то не так, но когда она прикоснулась к нему и произнесла что-то на непонятном языке, до него дошло следующее: его бабушка в самом деле была ведьмой и её силы теперь принадлежали ему. Му Цин довольно легко пришел этот факт, не придавая особого значения обострившемуся чутью и желанию проводить как можно больше времени в месте «силы». Он до сих пор не мог понять, что особенного может быть в этих местах, но бабушка часто проводила там время: спала, писала что-то или изготавливала. Может, из-за тоски по ней или из-за пробудившихся сил, но Му Цин часто захаживал туда, чувствуя странное умиротворение. Способности пробуждались в нём постепенно, и вот спустя пару лет Му Цин открыл в себе дар ясновидения. И этот факт им тоже принялся как данный. Бабушка проложила ему путь в мир эзотерики, а в конце своей жизни и вовсе поделилась своими силами, чтобы после смерти, они не превратились в черную энергию. Мог ли Му Цин отказаться от дара и, тем более, проклинать свою любимую бабушку за непрошенные силы? Минусы колдовства ему известны, но не бывает добра без зла, как и зла без добра – в скором времени нашелся и плюс: людей, как оказалось, очень интересовало их будущее. Му Цин мог предоставить им информацию, а они ему – деньги. Тогда-то Му Цин и начал зарабатывать, используя свой дар. А что? Не шарлатан, да и денег просит далеко не много! Его дело – рассказать и дать совет, их – вершить свою судьбу и не кривить сердцем, если хотят счастья. Нет его вины в том, что многие не слушают и получают по итогу кота в мешке, ещё и обманщиком называют! В общем, дела делались, деньги потихоньку копились, а силы то накапливались, то, наоборот, иссякали. Му Цину было сложно проводить ритуалы вдалеке от места «силы», а если он находился далеко слишком долго – магия слабела. Это он понял сразу же, как пожил месяц другой в общежитии. На счастье, бабушка позаботилась и об этом: оставила ему квартиру, которая полностью пропиталась её духом и силой. В особенности, как, наверное, понятно, энергия больше всего концентрировалась в запретной комнате. Вообще, таковой она была лишь для друзей и знакомых – слухи Му Цин о себе слушал, чтобы устранить на корню протечку информации. Это было просто, ведь никого из этого города он обычно не принимал – для таких находились другие ведьмы и колдуны. Му Цин принимал прибывших издали – удивительно, что такие вообще были. Не сказать, что он стеснялся своей сущности настолько, что молчал могилой, – нет, просто афишировать было не принято. У ведьм тоже есть свой свод законов. Лично сам Му Цин не хотел рассказывать о своих силах потому, что его окружение могло... не понять и не принять. Кто в своем уме будет говорить, что у него есть некий «дар»? В прошлом таких гнали, потому что боялись, сейчас же мало что изменилось! То, что подвластно некоторым, вызывает страх у тех, кто ничего не понимает и не чувствует. Неизвестное всегда пугало людей и до сих пор пугает. «И это нормально», — отвечал он сам себе, когда тяжёлые мысли снова настигали его. Если он напрямую скажет своим «д-друзьям» о том, что умеет колдовать и, скажем простым языком, гадать, то вполне естественно получить смешок в свой адрес. — «А Фэн Синь, поди, ещё подъёбывать будет!» Одна только мысль причиняла боль, и Му Цин не хотел бы снова ощутить себя разбитым и покалеченным, потому что непринятие других, слова другие и даже их мысли о нем – много значили для него. Если Фэн Синь и Се Лянь посмеются над его словами, как над неспешной шуткой, Му Цин боится, что потеряет надежду когда-то стать принятым. А пока он может лелеять надежду глубоко в своём сердце, скрывая от них все свои тайны, то не позволит приближаться к запретной комнате – месту, где проводились все сеансы с клиентами. Одного такого Му Цин должен был принять ранним утром. Потому, как только солнце за окном проникло в темную квартиру, тем самым разбудив его, он тут час же выгнал Фэн Синя из своие обители. — Шесть, мать твою, утра! — ворчал тот, всё ещё немного сонный, чтобы разозлиться на самом деле. — Кто меня в такую рань пустит. — Не трогай мою мать, сволочь! — шикнул Му Цин, ударив по плечу. — К тому времени, как ты доберешься, она уже будет открыта. Так что иди! Фэн Синь пробубнил себе под нос какие-то ведомые лишь ему ругательства, не забыв к каждому добавить «Му Цин, и сделал шаг вперёд, едва разлепив глаза. Но тут его потянули за больное (нет) плечо. — Что еще? — недовольно буркнул он, посмотрев на Му Цина. — Уже ничего, иди, — бросил в свою очередь Му Цин, закрыв перед его носом дверь квартиры. Фэн Синь слишком хотел спать, чтобы обращать внимание на глупости друга, потому не стал задерживаться. Му Цин же остался один, с облегчением отметив, что на ушедшем не было никаких приворотов, заклятий или порчи... Прочей ереси, под которую мог попасть кто угодно. Тот самый один процент из девяноста девяти никогда не стоит упускать из виду. Вот и он всегда проверял Фэн Синя и прочих, потому что помимо него в одном их универе было около трёх-четырех практикующих искусство колдовства. С одной из них Му Цин был знаком, про других слышал. К приходу клиента все должно быть готово, потому он в кратчайшие сроки убрался в гостиной, открыл окна, чтобы запах Фэн Синя выветрился, и привёл самого себя в порядок. В комнате для сеансов всё давно было готово, оставалось лишь дождаться гостя. Звонок в дверь оповестил о прибытии клиента или возвращении Фэн Синя, который снова забыл зарядку для телефона. «Балбес», — мысленно улыбнулся он, открывая дверь. Только так и застыл, не зная, что делать со своим выражением лица, которое снова исказилось то ли в недоумении, то ли в отвращение. Может, эти две эмоции смешались между собой, потому что их вполне уместно ощущать по отношению к человеку, что появился на пороге его дома с похожими смешанными чувствами. — Собака Му? — голос Ци Жуна был таким же громким, как когда он покрывал неугодных трехэтажным матом. Казалось, что он и обычные слова мог произнести оскорбительно. Хотя, чёрт возьми, когда это «собака Му» стало обычным словом?! — Чего тебе? И что ты тут забыл? — прошипел Му Цин, слегка прикрыв проход. — Вопрос тут скорее к тебе: что ты здесь делаешь? — Ци Жун достал телефон, проверяя адрес. Нет, он не ошибся. Он пристально посмотрел на Му Цина, а потом, будто о чём-то вспомнив, указал на него и лукаво спросил: — О, неужто это ты ведьмочка-гадалка? — Клянусь, ещё слово – я тебе палец откушу, — Му Цин ещё не переставал шипеть, но сделал это ещё раз, только громче. — То-то мне твои шутки стали казаться странными, — хмыкнул Ци Жун, однако палец убрал. — То-то мне твой профиль показался дебильным, «Лазурный фонарь в ночи», — ответил Му Цин, принявшись закрывать дверь, но ему не позволили это сделать – Ци Жун нагло потянул ручку на себя. — Эй! Я предоплату уже отправил! — Я могу отправить обратно, — Му Цин продолжал крепко держать дверь, но больше не тянул, боясь сломать. Ему убытки не нужны. — Я что зря припёрся в эту срань в такую рань?! Или что? Му Цин хотел снова его послать, но задумался: Ци Жун не умеет держать язык за зубами и вообще слывет своим «красноречием». Чуть что – и ведь сразу проболтается! Расставив приоритеты, Му Цин всё же решил его выслушать. — Хорошо, говори, что ты хочешь за молчание? — он решил предостеречь от ненужных и неисполнимых запросов: — Но я обещаю, что ты будешь страдать от несварения желудка неделю, если проболтаешься! — Ха! Нашёл, кого запугивать, ведьмочка! — скривился Ци Жун, отпустив ручку двери. — Больно надо мне таким делиться! Просто проведи мне сеанс и я – могила. Му Цин приподнял бровь, настороженно спросив: — И всё? — А что ещё? Я, вообще-то, не ради забавы написал тебе, о великий Му! — съязвил Ци Жун и в нетерпении сложил руки на груди, протянув: — Тук-тук! Хозяин дома? Долго мне ждать, а?! — ...проходи, — кинул Му Цин, пропуская его внутрь. Он очень надеялся, что не пожалеет о своем выборе. — Не хилая у тебя квартирка, — присвистнул Ци Жун, рассматривая стены и пол. Не сказать, что он разбирался в ценах или имел хороший эстетический вкус, но всё познаётся в сравнении: ремонт комнат в общежитии в сто раз уступал скромному, но уютному интерьеру квартиры. — Я-то думал здесь бабка живёт и внутри всё будет на таком уровне. — Меньше слов. Проходи, — Му Цин кивнул в сторону запретной комнаты. — А вот и старьё! Ха-ха! Вот теперь всё в точности, как я и ожидал! — посмеялся Ци Жун, войдя в темное помещение. Темным оно было не только из-за наглухо закрытых штор, но и из-за черных обоев, которые делали комнату меньше и, что естественно, темнее. Пол был деревянным и скрипучим, даже ковры никак не приглушали скрип. Обстановка была будто соткана из самого стереотипного мнения человека: на стенах висели камни, травы, а на всевозможной поверхности стояли свечи, – от некоторых остался только воск да сгоревший фитиль – в воздухе пахло пылью, гарью и чем-то сладковатым. Вся смесь оседала на языке и горле, от чего Ци Жун закашлял. — Фу, ну и атмосфера. Молодец, ведьмочка, отличное место для фильма. Му Цин не стал объяснять невежде, что когда его бабушка занималась обустройством комнаты, то фильмов как таковых не было. Меньше знает – дольше живёт. — Садись, — достаточно вежливо произнёс он, хотя мог бы оставить гостя стоять. — Ну, ты достанешь шар или будем гадать на кофейной гуще? — Ци Жуна хотелось выгнать из квартиры даже больше, чем Фэн Синя. — Ещё одно слово и я выкину тебя нах-... — Ладно, не нужно ворчать, ведьмочка-обиженка. Так каким образом ты собираешься решить мой вопрос? — Всё зависит от того, за чем ты пришёл, — хмыкнул Му Цин, уже подготовив под столом травы, свечи, самоцветы и прочие вещи, которые могли бы помочь ослабить порчу (другой причины, почему Ци Жун обратился к ведьме, быть не может! А если и есть, то тогда он лично наложит порчу). На этих словах Ци Жун дернулся, будто обжёгся. Его глаза начали бегать по комнате, но то и дело останавливались на хмуром лице Му Цина. Впервые в жизни Ци Жун чувствовал неловкость и стыд, когда рассказывал что-то. — Ну... В общем, я хотел узнать... Можно ли... Кхм... Приворожить... Кое-кого... — к самому концу он перешёл на шёпот и схватился за стол, готовый в любой момент опрокинуть его и убежать. Надо же было именно к знакомому человеку попасть! Но Му Цин не был бы такой высокооплачиваемой ведьмой, если бы не был профессионалом: — На кого? — хотя удивление в голосе не удалось скрыть, но Ци Жун успокоился. — На... Ла... Лан Цяньцю... — Дай руки, — Му Цин взял его ладони в свои и рассыпал пахучую смесь на левую ладонь. — Сожми и высыпь на скатерть. Ци Жун сделал, как просили, а Му Цин, взглянув на получившуюся картину, сказал насмешливо: — Тебе не нужен приворот. — Что? — нахмурился Ци Жун. — А что тогда? — Время и решимость, — ответили ему. — Тебе нет смысла делать приворот на Лан Цянцю. Он – твой суженный. — Да ладно? — хохотнул неверяще Ци Жун, распахнув глаза так, что они чуть не выпали. — А чего он вечно недовольный ходит, когда я рядом? Ещё и в драку лезет! Он же точно меня... ненавидит. — Тут я тебе отвечу как человек человеку: потому что ты вечно матом его поливаешь и провоцируешь. Вот он и бесится! Если хочешь быть с Лан Цяньцю, то, во-первых, перестань с ним сраться, во-вторых, наладь отношения. — А может лучше приворот? — отчаянно протянул Ци Жун. — Он мне по первой впишет, если я перед ним ещё раз покажусь! — Нет, если использовать приворот, то ты можешь потерять его. Насчёт второго... И спрашивать не буду, что ты опять ему сделал, но скажу: проси прощения. — Угх... — Ци Жун простонал в ладонь, будто испытывал сильную головную боль. Но на самом деле он просто понимал, как трудно будет открыть рот и сказать «прости». Лан Цяньцю челюсть ему вывихнет прежде, чем он скажет слово! Ци Жун сам быстрее себе сломает челюсть! — А, ладно! У меня ещё вопрос... — Живее, — цыкнул Му Цин, раздражаясь от чужой нерешительности. — Что «живее»? Будто у тебя кто-то ещё есть после меня! — фыркнул надменно Ци Жун. — В общем, недавно рядом со мной поселилась семья. Ненормальная, скажем так. Отец только и делал, что сутками напролёт лупил сына, который, вообще-то должен ходить в детский сад... Мальчонку, скажу честно, жалко было – не могу прям! — он ударил рукой по столу. — Я вызвал органы опеки и, как итог, пацана отправили в детский дом... — Так? — Я хотел бы знать... С ним всё будет хорошо? Я принёс его фотографию, она нужна? Му Цин посмотрел на фотографию, на которой был запечатлен мальчик лет четырёх в вязанной шапке и большой для него куртке зелёного цвета. Он улыбался, держа в руках книги и игрушки, немного болезненно, но счастливо. Случайно или нет, но Му Цин коснулся пальцем экрана телефона и открыл другую фотографию с тем же мальчиком. Только теперь он сидел за столом, уплетая печенье. Его потрёпанный вид совсем не подходил убранной кухне с новым ремонтом. Му Цин усмехнулся: — С ним всё будет хорошо – совсем скоро его усыновит парень и заберёт к себе. А вскоре к их семье присоединиться другой человек. — Вот как... А кто это? — с недоверием спросил Ци Жун. — Я сказать не могу. Если хочешь узнать – иди в детский дом и спроси у сотрудников про человека в зелёной куртке и с короткой стрижкой. Ци Жун помолчал какое-то время, хмуро разглядывая узоры на столе, и вдруг вскрикнул: — Это я, что ли? Пиздец. Я не готов стать отцом! — Ну раз всё понял, иди отсюда! Свою работу я сделал, — Му Цин встал со своего места и принялся выпроваживать клиента. У порога Ци Жун застыл и всё же задал вопрос, который возник у него первым делом: — Слушай, а почему тебя называют «ведьмой»? Не «магом» или «колдуном»? Ты же не женщина! — Потому что силы передались мне по женской линии и учился я, скажем так, у женщин, — нехотя ответил Му Цин. Таковым секретом это не было – поверхность. Главное, чтобы дальше не лезли. — А это так важно? — Для нас да, — кивнул Му Цин, сведя брови к переносице. — И не задавай больше вопросов! Деньги скинешь. И повторю ещё раз: если кто-нибудь узнает о том, что я... — Да-да, понял я! Не кричи, ведьма-истеричка! Будто мне хочется, чтобы кто-нибудь узнал о том, что я ебанного Лан Цяньцю... Кхм, ну покеда, ведьмочка! — Ци Жун махнул на прощание. Му Цин же прежде, чем дверь, подумал о том, что ему самому стоит меньше ругаться. Мало ли какие духи могут привязаться. Где-то в бабушкином гримуаре было написано об одном таком. Му Цин решил на всякий случай прочитать, как от такого можно избавиться... «Если уж не порча, то другая болячка прицепиться...» Ещё какое-то время он стоял у двери, а потом всё же прошёлся по дому с особой свечой, дым которой должен был очистить помещение от плохой энергии, шлаков и прочих вредностей, что люди приносили с собой. *** Му Цин всегда был настороже и в обычные дни, однако сегодня он особенно приглядывался и прислушивался к людям, ища в их лицах, жестах, поведении изменения. Однако все вели себя, как обычно. «Вот и пусть молчит. С нами шутки плохи», — фыркнул Му Цин про себя, повернув голову в сторону. Губы сжались в линию сами по себе. Все вели себя, как обычно, кроме Фэн Синя. Сначала Му Цин подумал, что тот просто обижается из-за вчерашнего или сегодняшнего (он бы сам обиделся), но когда Фэн Синь вместо того, чтобы ответить колкостью на колкость, отвлекся на звук телефонного уведомления, стало ясно – что-то не так. Му Цин клянётся, что сидящий спереди Пэй Мин тоже изрядно удивился, не услышав традиционного утреннего дебоша. Он даже подошёл на перерыве с вопросом, но его послали куда подальше. Весь день Му Цин не понимал, что не так. Он много что надумал себе, практически извёлся, – ранее не было такого, чтобы Фэн Синь обижался и начинал игнорировать, отмахиваться (так делал лишь он), – и уже под конец дня не мог терпеть. — Что? — Фэн Синь нетерпеливо обернулся, когда Му Цин вдруг остановился (пожалуй то, что они ходили вместе, как приклеенные – единственное, что осталось неизменным). Он говорил так, будто ему есть куда торопиться. Или ему хотелось поскорее избавиться от компании Му Цина. От собственных мыслей лицо Му Цина покрылось черными полосами. Он усмехнулся: — А ты куда-то торопишься? — Вообще-то, да, — буркнул Фэн Синь. — Тогда иди! Я тебя не держу как бы, — Му Цин закатил глаза, развернувшись обратно к аудитории. — Мне нужно кое-что забрать... — Хорошо, — бросил Фэн Синь слишком быстро, так и не дослушав до конца. Он слишком легко прошагал до конца коридора и скрылся за поворот. Хлопок дверью второго этажа ознаменовал серьезность намерения не дожидаться Му Цина и уйти без него. Му Цин не нашёл в себе силы обернуться, ведь он приходил в ужас лишь от мысли, что Фэн Синь ушёл без него. Фэн Синь, который всегда до этого ждал Му Цина сколько нужно и встречал с матами, ушёл один. Сколько бы они не скандалили и не ругались, но такого ни разу не происходило. Неужели он на самом деле обиделся? Не в этом дело – даже после самых громких споров, Фэн Синь, хоть и обиженный, не игнорировал Му Цина! А здесь что? Пара язвительных слов – всего-то! Поэтому Му Цин нервничал, заподозрив неладное. Ему приходится буквально переступить через свою гордыню, чтобы тем же вечером написать: «20:00 около моего дома. Только попробуй не прийти!»