Услуги ведьмы Му

«Тик-тик» – так звучала мелодия кухни Му Цина. Всё дело в старинных настенных часах, которые он не выбрасывал, потому что не находил в себе силы это сделать – они напоминали о бабушке, как и диван. Тиканье часов успокаивало, добавляло звучание комнате и придавало уют, но, как известно, лес может стать мрачным, если убрать солнце, пробивающееся сквозь кроны деревьев. Так было и сейчас: без нужной атмосферы в кухне было сложно находится. Так, например, Му Цин не любил есть здесь один – это была пытка для него. Как-то он привык обедать в компании Се Ляня и Фэн Синя (первый правда очень часто теперь ел отдельно, но не беда), иногда к ним подсаживались или старшекурсники, или студенты с потока, знакомые их обоих. В общем, привык. И это преуменьшение – теперь он вовсе не мог есть один, ведь становилось скучно. Какое-то время он обходился видео или звонками кому-нибудь (в большинстве своем это были Фэн Синь и Се Лянь), но смотреть видео становилось неинтересно, а звонить другим каждый ужин – слишком навязчиво. Му Цин понимал, что вряд ли эти двое ждут от него звонков также, как и он сам. И пускай это немного било по какой-то части сердца (зачем она существует, если толку от неё нет?), но он справлялся. По крайней мере, не выдавал своего «расстройства». Му Цин был умелым обманщиком и обманывал всех своим равнодушием. Вот и сейчас он использовал холодный взгляд и властную позу, чтобы пригвоздить Фэн Синя к стулу. Часы тикали, но приятной атмосферы не прибавляли. — И? Для чего ты меня позвал? — через какое-то время поинтересовался Фэн Синь. Хочется похвалить его за то, что он смог усидеть целых пятнадцать минут без единого слова, – Му Цин как раз успел подготовиться. — Чай попить, — бросил он, кивнув на стеллаж. — Возьми любую, чайник я поставлю. Фэн Синь хоть и сделал удивлённое выражение лица, – всё же на чай его приглашали редко, – но к стеллажу со сервантом подошёл – по той же причине. Му Цин внимательно следил за ним, подмечал любые движения; искал в нём что-то такое, что может насторожить. Настораживало его только одно: то, что Фэн Синь взял не его любимую чашку в серо-голубых оттенках, а красно-розового цвета с узором только-только опавших цветов мэйхуа. Раньше он специально брал его любимую чашку, чтобы побесить, но даже когда Му Цин не показал никакой реакции, не перестал ей пользоваться. Так почему сейчас решил взять другую? Причем такого... да, определенно настораживающего цвета! Почему именно этот оттенок? Не красный с традиционной росписью, не бежевый, не перламутровый, не обычный розовый? Почему эта форма чашки, с утонченными и плавными изгибами, из нежного фарфора, вдруг начала раздражать Му Цина настолько, что ему хотелось её выкинуть? «Успокойся», — фыркнул он про себя. — «Ещё ничего неизвестно». — Чёрный? — спросил Му Цин нейтрально. — Я бы хотел что-то новое, — так же нейтрально ответил Фэн Синь, сев обратно на место и поставив перед собой чашку. Аккуратно так, будто она могла разбиться из-за его грубых и больших рук. С прошлой он обращался менее бережно, но держал крепко. «Чертова посуда...» — И что же? — А что есть? — Ты знаешь мои вкусовые предпочтения, — Му Цин скрестил руки на груди. Перед ним, кстати говоря, ничего не стояло. — Только не молочный... — Фэн Синь от отвращения высунул язык. — Тебе, вроде, Се Лянь на новоселье дарил чай. Там была нарисована вишня и подпись была красивая. Ты её не открывал? — Нет... Я такое не пью, — удивлённое лицо Му Цина нужно было видеть. Случай вопиющий: чтобы Фэн Синь запомнил что-то незначительное настолько детально! Да когда такое было? «Он не может запомнить даже то, что ел днём ранее на ужин...» — пронеслось у Му Цин в голове со звуком реактивного самолёта. Он нахмурился и продолжил: — Хорошо, но достанешь сам. — Отлично. Где? — за весь разговор это было впервые, когда голос Фэн Синя приобрёл странную мягкость, которую Му Цин слышал реже, чем своё имя из его уст (полное, не исковерканное имя). — В тумбе возле... — он резко замолчал, вспомнив, что помимо чая, на той полке лежали некоторые травы. Будет немного странно обнаружить в чьей-то квартире ручки разных трав, зная, что этот человек пьёт только один сорт чая, да? Му Цин не может позволить Фэн Синю начать подозревать его в чём-то! — Хотя, нет! Сиди! Я сам. — Ладно, — прохладно ответил Фэн Синь, отвлекшись на свой телефон. Му Цин же практически споткнулся о свою же ногу. Как? Как?! Фэн Синь не интересуется зачем? Не встанет, чтобы первым добежать до тумбочки и посмотреть, что там прячет Му Цин? Не поспорит, не задаст вопроса? Му Цин же уже подготовился... Как в трансе Му Цин достал чай и заварил в отдельном чайничке. Прозрачная вода вскоре потемнела, приобрела насыщенный красный цвет. В воздухе разлился аромат сладкой черешни и горьких листьев, которые впивались в нос Му Цина как нашатырь. — На, — он разлил чай по чашкам – себе взял свою любимую, которая уже не казалась таковой, — и сел напротив. Фэн Синь, как ему свойственно, промолчал, но от телефона оторвался. Му Цин кусал губы, прикрываясь краем чашки, и всё никак не мог отделаться от противного ощущения, будто что-то не так. Он не мог сделать ни глоточка, чувствуя отвращение именно к этому виду чая. Наверное, это очень грубо с его стороны, так сильно раздражаться на чай, подаренный, вроде как, другом из-за другого, уже неизвестно как относящегося к нему «недо-друга-любимого-человека». Настроение Му Цина становилось всё хуже и хуже, а к концу своеобразного чаепития так вовсе стало паршивы. Двадцать минут молчания, двадцать минут тишины, двадцать черновых минут терпения. На двадцать первую Му Цин всё же спросил: — Как ты себя чувствуешь? Фэн Синь поднял взгляд – этот идиот снова взялся за телефон, – и посмотрел сначала на Му Цина, потом на чай. — Ты, скотина такая, что-то подмешал? То-то мне казалось, что со вкусом чая что-то не так! — хмуро зыркнул он на него. — Надо было обычный просить. Будешь знать, — усмехнулся Му Цин, немного успокоившись – хоть что-то Фэн Синь делал как раньше. — Но нет, с чаем все в порядке. — А что ты тогда имеешь в виду? — спросил Фэн Синь в замешательстве. Отступать было некуда. — Куда ты так торопился вчера? — Как, блять, твой предыдущий вопрос и нынешний связаны между собой? — ещё в большем замешательстве поинтересовался Фэн Синь. Кажется, они поменялись ролями: теперь именно он искал логику в словах Му Цина и подмечал не нужное, а не наоборот. Но у Му Цина было своё оружие против такого. — Не хочешь отвечать – ну и иди нахуй, — он тоже взял в руки телефон и уткнулся в него, будто внешний мир больше ничем не привлекал. — Ой, блять... — Фэн Синь ударил себя по лбу, запустив пальцы в волосы. — Ладно, я ходил на встречу... — Свиданку что ли? — посмеялся Му Цин с сарказмом, но когда ему не ответили, смех застрял в горле. Он положил телефон на стол экраном вниз, деловито поинтересовавшись: — Неужто правда нашёлся человек, который захотел пойти с тобой на свидание. Да он, по всей видимости, слепой и глухой. Хах! Слова лились из него, как помои из ведра. Несложно представить, как неприятно было Фэн Синю слушать оскорбления, хотя, казалось бы, он привык к такой манере общения Му Цина. Только вот никто не говорил, что она ему нравилась. Фэн Синь резко встал, перебив Му Цина на полуслове: — А тебе внимание и от такого не светит с твоим-то скверным характером... — и ушёл с кухни, а потом и из квартиры. Му Цин мог догнать его в коридоре, в подъезде, на улице, но не сделал этого. А что он скажет? Извинения никогда не выходили из его рта нормально, даже если он искренне сожалел о сказанном или сделанном. Никогда. Он попросту не умел это делать, как и общаться без напускной грубости. Босые ноги Му Цина замёрзли, и он оторвал их от холодной плитки, подняв на стул. Уткнулся в колени подбородком, начав греть кончики пальцев руками. Но ничто не могло согреть холод глубоко внутри. Ничто не могло вернуть атмосферу спокойствия и относительной гармонии на кухню, где чаепитие закончилось сильной ссорой, оставив в душе глубокую обиду. А часы тикали. *** Му Цин всё же убрался: помыл посуду, плиту, протёр стол, стул, холодильник... Одно очень заметное пятно всё никак не хотело отпираться, а когда Му Цин понял, что оно – часть узора, за окном сияла луна. Он выбросил тряпку в раковину, так и не помыв её. Ему нужно было разобраться с заданиями на следующую неделю, а помыть тряпку можно в любое время. ...если бы ещё и наладить отношения можно было в любое время. И дело не в том, что Му Цин не мог написать Фэн Синю в два часа ночи, а в том, что он в принципе не мог написать что-то хорошее ему. Му Цин никогда... Не писал ему что-то хорошее. Ни поздравлений, ни благодарности, ни извинений. Ни разу. Потому что начать вести себя как обычно после очередной ссоры для них было обыденным. Будто ничего и не было. Однако на этот раз всё шло по-другому, и будет ли Фэн Синь вообще разговаривать с ним завтра, – можно узнать лишь завтра. Му Цин вроде и сел за задание, но мысли были далеко. Посидев так пару минут, он всё-таки решил выжать эту тряпку. Как бы ему не хотелось относиться к этой проблеме проще, но мысли то и дело возвращались к нестандартному поведению Фэн Синя. Неужели Му Цин в самом деле обидел его? В таком случае с этим ничего не поделаешь, – человеческое сердце легко поддается как любви, так и ненависти. Чувства изменчивы, и порой многолетняя дружба может стереться в прах. Похоже, Му Цин слишком долго и слишком сильно бил по их отношениях холодом, что в итоге привело к расколу; он слишком долго подвергал Фэн Синя эмоциональным качелям («кто ты такой, чтобы знать это?» и «не заглянешь на чай?» – его слова), что тот, в конце концов, не выдержал. Похоже, только ему и было нормально в этих отношениях... Случайно или нет, но в глаза бросился темный волос, лежавший на полу около стула, на котором сидел Фэн Синь. Му Цин наклонился и поднял его, рассматривая и крутя в руках. — Хах? — его брови изогнулись от удивления, когда какая-то неведомая сила, исходящая от одного волоска, заставила бежать по телу мурашки. — Быть не может... Он поджал губы, отвёл взгляд в сторону. Насколько жалким он будет, если проверит Фэн Синя? Сколько ещё он будет тешить себя надеждой, что вина вовсе не на нём, а на ком-то другом? Как долго сможет обманывать себя? «Хватит уже думать, что он вернётся! Сам знаешь, что он говорил правду! Твой характер отталкивает всех вокруг! Это на все девяносто девять процентов твоя вина!» — Му Цин горько улыбнулся, сжавшись в плечах. Кадык нервно дернулся, руки застыли возле лица. Он вновь уставился на волос, а перед глазами возникло улыбающееся лицо. Вздохнул. И быстрым шагом направился к закрытой комнате. Зажёг лампу, отливавшую светом вечернего солнца, и достал серебряный поднос. Вздохнул и выдохнул – ему не стоит переживать в такой момент, иначе он ничего не увидит. Осторожно положив волос на поднос, он ещё долгое время не мог посмотреть вниз, всё вглядываясь куда-то вглубь комнаты. Но вот терпению пришёл конец, и Му Цин набрался решимости – опустил голову вниз. Следом чуть не упало его тело то ли от облегчения и радости, то ли от злости. Нервный хохот застрял в горле, щеки налились красным от напряжения и непередаваемых эмоций воодушевления и отчаяния. — Самое, блять, банальное и одно из самых сложных. Чёрт возьми, — он запустил пальцы в волосы, немного потянув. — Идиот, как тебя угораздило... Да, Му Цин не ошибся, это был приворот. Му Цин бессильно сжимал и разжимал кулаки, пытаясь сжечь волос взглядом, как и Фэн Синя, вдруг возникшего перед глазами. Если бы помимо ясновидения он обладал телепатией, то Фэн Синь, наверное, давно бы оставил его... Существа не от мира сего и так могли внушать страх, что уж говорить о влюбленных ведьмах... А больше всего пугали ведьмы, которые промышляли такими делами. Сам Му Цин никогда не практиковал приворот или порчу, потому что уж больно большую цену приходиться платить за внезапную безысходность или гнев. Му Цин мог определить проблему, но решить её, однако, было довольно трудно для него как раз потому, что все, приходящие к нему с таким запросом, получали отказ. Люди не стремились понять, – они стремились обругать того, кто предлагает свои услуги, но не берется за такое «простетское дело». Коль уж оно такое простое, то могли бы и в интернете поискать привороты, работающие лишь в их воображении. Му Цин не работал с такими, но вот его предки – да. — Где-то в «гримуаре» бабули была страничка... — в голосе проскользило шипение. Му Цин до боли не любил называть сшитую в ручную тетрадку с записями «гримуаром». Звучало будто бы слишком пафосно и оседало на языке. Бабушка в самом деле позаботилась о внуке, оставив записи целыми и читабельными, иначе Му Цин вырвал бы себе глаз, ища на старых страницах нужный абзац. Только вот ничего дельного он не нашёл. Му Цин всё ещё надеялся, что сможет своими руками снять приворот, хотя и знал: скорее всего, так не получится. Книга только подтвердила: для снятия нужен тот, кто наложил заклятие. Он не видит, кто это мог быть и с какой целью был одурманен Фэн Синь. — Дубина, и кому только в голову пришло влюбиться в тебя? — Му Цин протёр виски, злобно улыбаясь. Фэн Синь точно останется в должниках после этого. *** — Где? — Ах, я правда не знаю! — Он и ты были здесь с самого утра, — Му Цин протёр глаза, смотря на ухмыляющегося и ломающего брови от смеха Пэй Мина. От него исходил запах сигарет и одеколона – только вернулся с перерыва, как обычно, при параде. Му Цин пришёл только к этому времени, потому не застал Фэн Синя. Обычно... Тот задерживался хотя бы на пятнадцать минут, чтобы получить ежедневные удары по спине, плечам, пинки по ногам, или хотя бы увидеть вечно недовольное лицо. Странно, что только сейчас Му Цин заметил это. Потому что было непривычно без Фэн Синя. — Куда он пошёл? — ещё раз спросил он, но уже более раздражённо. И так вся ситуация бесила, ещё и этот ловелас недоделанный шутки с ним шутит. Пэй Мин не мог не знать, куда ушёл Фэн Синь, потому что на перерыве именно с ним он проводил время до прибытия Му Цина. Пэй Мин не мог не поинтересоваться, куда уходит Фэн Синь и оставляет его одного (сложно сочетать Пэй Мин и «один», но опустим). Конечно, может быть и такое, что Фэн Синь не ответил, но в таком случае Пэй Мин не стал бы увиливать и говорить «не знаю», а сказал бы как есть – «мне не сказали». — Знать не знаю, — снова пропел Пэй Мин, проходя в аудиторию. Му Цин с тяжёлым вздохом прошёл следом. Личные дела – это личные дела, а учеба – учёба. Му Цин умеет разделять их. Пэй Мин определенно знал, куда и зачем пошёл Фэн Синь. Он то и дело кидал на него взгляды, а когда Му Цин поворачивался, то улыбался так широко, как какой-то ублюдок, чувствующий удовольствие от происходящего. «Ну что за детский сад!» — Му Цин фыркнул и отвернулся. Он потянулся к телефону. Сообщение, отправленное Фэн Синю, было прочитано, однако ответа не было. Му Цин готов был подавиться возмущением: — «Отлично! Больно нужно!» А ведь он так долго переступал через свою гордость, чтобы написать короткое и лаконичное сообщение. И ради чего, спрашивается? Похоже, Фэн Синь не собирается с ним видеться сегодня. «И ладно! Сдался он мне! Пусть ходит хвостиком за тем, кто его приворожил!» — Му Цин развернул телефон экраном вниз и больше не прикасался до конца дня. Теперь вместо печали и тоски, его сердце разъедал яд злости и обиды. Пэй Мин всё ещё иногда оборачивался, но взгляд Му Цина резал больнее, чем язык, но этот парень не ведает страха, потому всё лез с вопросами. — А что у вас такого произошло? — Знать не знаю! — передразнил его Му Цин, собирая вещи. Пэй Мин только хохотнул: — А голос почему дрожит? — Умерь своё любопытство. Не твоё дело, — цыкнул Му Цин, отвернувшись и тихо прокашлявшись в кулак. — Дело-то не мое, но вы, ребята, всегда привлекаете внимание своими спорами. А сейчас ещё больше, — пожал плечами Пэй Мин. — Я переживаю за ваши отношения больше, чем за свои! Му Цин закатил глаза и вылетел из аудитории. В коридоре ему на глаза попались Се Лянь и Хуа Чен, от чего на сердце стало слегка неспокойно – значит, Фэн Синь не с Се Лянем. «...да пошёл он. Пусть будет, где хочет и с кем хочет!» — Му Цин! — он всё же не слиться со стеной и пройти мимо парочки незаметно. Се Лянь преградил ему путь, словно знал, что тот собирается уходить, притворившись глухим. Му Цин не настолько мудак, чтобы огрызаться на других из-за плохого настроения. Но, похоже, Се Ляню неведомы его глубинные чувства. — Куда идёшь? — ...домой, — Му Цин остановился – не будет же он обижать Се Ляня своим поведением из-за какой-то ссоры? — и старался казаться спокойным. — О, а я думал, что вы собирались с Фэн Синем на прогулку, — Се Лянь удивлённо моргнул, задумавшись. — С кем же он тогда... — Ты видел сегодня Фэн Синя? — Му Цин зачем-то открыл рот, клацнув зубами от негодования. — Да, он так спешил, что чуть с ног не сбил... Он крикнул, что собирается на встречу. Я подумал, что с тобой. — Если бы он собирался куда-то со мной, то не стал бы так спешить – я освобождаюсь вечером! — тихо пробурчал Му Цин, крепче сжав лямку сумки. — И то верно. Просто вы всегда вместе, вот я и... — Се Лянь неловко посмеялся и резко замолчал. Му Цин не смотрел на него, разглядывая серый плинтус. Се Лянь долго обдумывал свои следующие слова, понимая, что, скорее всего, он не будет им рад, но, в конце концов, наклонился и тихо спросил: — Между вами что-то произошло? — С чего ты взял? — прошипел Му Цин, наконец подняв голову. — С того, что Фэн Синь выглядел радостным, а ты, наоборот, выглядишь расстроенным, — серьезно заявил Се Лянь. — Я не думаю, что это свойственно для вас. — О, правда? А что же свойственно? — с сарказмом посмеялся Му Цин, ощущая, как сжимается горло. Се Лянь говорил то же самое, что и Пэй Мин: они привлекают слишком много внимания, когда ведут себя «нормально». — Ты сам знаешь, — Се Лянь вскинул брови и смущённо улыбнулся. — Я не буду тебя расспрашивать, но ты всегда можешь обратиться ко мне за помощь. И ушёл, потому как знал, что если останется, то Му Цин вставить своё слово и перережет попытки вмешаться на корню. Хуа Чен одарил его долгим пронзительным взглядом и ухмылкой, – более гадкой, чем у Пэй Мина, но менее противной, чем у Ци Жуна, – и ушёл вместе с Се Лянем за ручку. Му Цин помассировал веки, бормоча вслух: — Это не то, с чем ты мог бы помочь... — Тогда может я помогу? — раздался за спиной знакомый голос. Он был не низким и бархатистым, как у Пэй Мина, не с грубыми нотками, как у Фэн Синя, а высоким и будто бы хриплым. Му Цин вроде не отличается общительностью, так почему столько людей сегодня хотят с ним поговорить? При том, что ни один из них не является Фэн Синем... — Съебался нахуй. — Да брось, ведьмочка! — Ци Жун вынырнул откуда-то сзади и закинул свою руку на его плечо. Му Цин скривился, но не стал отталкивать. — Что у вас там с псиной Фэнем произошло? — Тебя ебать не должно, — Му Цин начинал закипать. — Какие мы злые... — хмыкнул Ци Жун, прижавшись к стене. Му Цин всего на долю секунды обрадовался тому, что после этого его спина будет белой. — Я, может быть, и помочь хочу. — Ты? Помочь? Мне? — с каждым словом смеха в голосе становилось всё больше. — Не смеши. — Вообще-то да, — Ци Жун нахмурился, громко цыкнув. — Я не хотел так-то, но ты таким побитым ходишь, а псина Фэн, наоборот, радуется вместе с этой девкой. Странно смотреть. Мне больше нравилось наблюдать за вашими ссорами, — бесплатная комедия. Не лишайте нас единственного развлечения в этом поганом месте. — Ты видел сегодня Фэн Синя? — Му Цин проигнорировал все остальные слова. Его задела фраза «радуется вместе с девкой». — Кто ж не видел этого балбеса, улыбающегося во все тридцать два рядом с Лань Чан! Бесы, они выглядели так романтично и смазливо, зажимались по углам, смеялись, краснели, – фу, мерзость... — О, — протянул Му Цин совершенно безэмоционально. — Дай угадаю, это с ней Фэн Синь ходил на свидание? — Ага, — Ци Жун, как истинный любитель сплетен, лукаво улыбнулся. — И сейчас они тоже вместе – видел их в парке, где часто все парочки собираются. Как банально. Му Цин не стал его слушать дальше, а сразу же ушёл, получив нужную информацию. Возмущенные крики Ци Жуна остались в коридоре, как и всё относительное спокойствие Му Цина. Кто бы мог подумать, что он будет ревновать так сильно, только услышав о том, что Фэн Синь проводит своё время с кем-то другим? Не как друг, а как возлюбленный! «Падаль, как только приворот сниму, – вставлю мозги на место!» — от злости Му Цин сразу забыл о своей обиде; о том, что не собирался снимать приворот и о том, что, вообще-то, Фэн Синь может добровольно отказаться от общения с ним. Ведь обиду тот затаил далеко не из-за заклятия. Спустя полчаса Му Цин почувствовал себя очень неловко среди пар, беззаботно проводящих свое время. Хочется сказать, что этот парк не был создан специально ради свиданий, но из-за красивой архитектуры и сада в большинстве своем здесь можно было встретить именно их. И Му Цину, стоящему возле деревьев, очевидно не было места ни на скамье, ни возле фонтана, где сплошь ворковали парочки. А вот рядом с уродливой, кривой сосной – самое то! По той причине, что именно за ней было удобно прятаться и наблюдать за тем, как Фэн Синь, краснея, подносит девушке красивый букет. Честно, Му Цин чувствовал себя жалко, наверное, в глазах других он выглядел так же: одинокая фигура, украдкой наблюдающая за влюблёнными, – то ещё зрелище. Но Му Цину было пока что плевать на все эти взгляды; сейчас он был занят тем, что пытался успокоить бурлящие в душе эмоции. «Лань Чан!» — наверное, он должен был догадаться об этом. В конце концов, эта девушка всё время ходила рядом с Сюань Цзи, как приклеенная. Та самая ведьма, с которой Му Цин был знаком лично, – это Сюань Цзи. И как ему известно (он не вдавался в подробности), она как раз практиковала подобное. Му Цин должен был хотя бы предположить, что Лань Чан тоже может быть одной из них, учитывая их дружбу с кровавой ведьмой. Парочка решила пойти в другое место, – уж больно много людей было в парке, — а Му Цин пошел следом, на приличном расстоянии. В итоге Фэн Синь выбрал торговый центр, а если быть точнее – кафетерий в торговом центре. Всё в слащавых розовых тонах, с корзинками цветов повсюду и кроликами. Конечно, кроличье кафе привлекает многих, в особенности девушек, не мог же Фэн Синь пройти мимо, не заметив заинтересованный взгляд своей пассии! А ведь Му Цин тоже любил животных... Отвлекшись от своих мыслей, он заметил, что Лань Чан отошла. В то же время, когда она выходила из кафе, Му Цин заметил на её шее кулон, насыщенного красного цвета в форме цветка. Сам кулон не привлёк внимание Му Цина, – обычная бижутерия, – но вот изысканная цепочка с нестандартным узором – ещё как! Теперь все подозрения Му Цина подтвердились – Лань Чан на самом деле была ведьмой! Он пошёл за ней, зайдя следом в ту же комнату. Девушка стояла у зеркала, поправляла макияж, напевая под нос и радостно улыбаясь своему отражению. Боковым зрением заметив чье-то присутствие, Лан Чан повернула голову и от неожиданности подавилась воздухом. — Ты? Что ты здесь делаешь? — Хочу задать пару вопросов, — Му Цин прислонился к белому кафелю. В помещении очень сильно пахло хлоркой и сильными женскими духами. Он поморщился. — Будь добра, ответь. — Ха, как нагло! — Лань Чан нахмурила тонкие брови, снова посмотрев в зеркало. — Я занята. И вообще, не обязана отвечать. — Я знаю, что это твоих рук дело, — сквозь зубы произнёс Му Цин, стараясь совладать с собой. — Что? Что я сделала? — недоуменно спросила девушка, достав из внутреннего кармана кардигана помаду. — Это ты приворожила Фэн Синя. — Что за бред ты несёшь? — Эта цепочка у тебя на шее – реликвия ведьм! — Му Цин подошёл к ней ближе и указал на тонкую и белую шею. При ближайшем рассмотрении он только сильнее убедился, что не ошибся: узор, из которого состояла цепочка, был таким же, что и в «гримуаре» у бабушки! Там было написано название и фамилия владельца украшения, но Му Цин не счёл нужным запомнить такие детали. — Что? Это? — Лан Чан приподняла цепочку мизинцем и вдруг расхохотался: — Хахах, что за чушь? Это украшение подарила мне дорогая Сюань Цзи! — Да что ты, — Му Цин закатил глаза. — Мне всё равно, чьё оно на самом деле. Если уж оно у тебя, то ты точно приложила руку к этому делу! Му Цин всё ещё выглядел уверенным, хоть и немного ошибся с предположениями. Он знал, что победа в споре во многом зависит от внешнего вида, тона и уверенного голоса. Высокомерное и холодное поведение, которым он прикрывал неуверенность в своей правоте, очень часто помогало выходить победителем. Но Лань Чан была не так проста. Девушка вздохнула, с щелчком закрыв помаду и кончиком пальца убрав излишества помады. — Слушай сюда, пташка, — она опасно сверкнула глазами. — Не знаю, что ты та себе напридумывал, но перестань истерить. На Фэн Сине нет, пф, никакого приворота. Ко мне он начал проявлять интерес по собственному желанию, а что касается тебя, то... Знаешь, если б ты на самом деле вёл себя хоть чуть-чуть нормально, то, может быть, сохранил бы дружбу с ним! — Лан Чан деловито подошла к нему и положила руку на плечо. По спине Му Цина побежали мурашки от её мертвой хватки и ногтей, впившихся в кожу. — Мой тебе совет: прежде чем обвинять в своих проблемах кого-то, поищи причину в себе! Пока, пташка! Поцелуем оставив след помады на его щеке, она выпорхнула за дверь, напоследок прикрикнув: — И в следующий раз внимательнее смотри на дверные знаки! Её смех осел на коже Му Цина противным слоем чего-то липкого, а от осознания того, что он стоит в женском туалете, стало ещё гаже. Но если он выбежит как ненормальный, то привлечет к себе много внимания, потому Му Цин посмотрелся в зеркало, поправил волосы и ворот рубашки, легонько брызнул духи из маленького флакончики, и вышел из туалета. Но насколько же судьба-чертовка его не любит, раз подкидывает неожиданные встречи целый день? Почему именно в момент, когда он выходил из женского туалета, Фэн Синю нужно было возникнуть перед ним? По лицу Фэн Синя было видно, как же он удивлен неожиданной встрече. Будь у Му Цина настроение, он сказал бы пару ласковых, однако сейчас ему не то, что не хотелось что-то говорить, – Му Цину не хотелось даже смотреть на этого парня. Поэтому он только фыркнул и прошёл мимо, не оборачиваясь. В прошлый раз так ушёл Фэн Синь из-за «важных дел», почему же Му Цин не может так сделать? У него тоже есть важное дело – например, поговорить со знакомой кровавой ведьмой.