Запретный плод.

Кстати, Воскресенье девственник. А ещё до ужаса чистоплотный перфекционист. Вставать по будильнику с первого раза, принимать душ, одевать глаженную одежду, завтракать отмеренными порциями и никогда не опаздывать. И, не дай бог, что-то потревожит его ритм жизни. – Эй, пай-мальчик! – скрипучий голос зовёт из-за спины, и у Воскресенья закатываются от недовольства глаза. Этого галактического рейнджера он встретил случайно. Хотя что у Воскресенья может быть случайным в его строгом расписании? Ковбой что-то яростно ему рассказывал, хотел заключить какой-то договор, от которого глава клана Дубов "точно не сможет отказаться", пока сам Воскресенье нетерпеливо оттягивал пальцами ткань идеально белых перчаток, показывая незнакомцу такую же идеально выученную улыбку. Что нужно было Бутхиллу тогда? Галовианец не помнит. Помнит только то, как осторожно отказал ему, кланяясь, и сбежал на собрание, скрипя зубами от потраченного времени. А ещё помнит, как на самом собрании думал лишь о том, какое откровенное и волосатое тело было перед ним тогда. Воскресенье думал об этом и перед сном. Думал и кривил губы от того, какой противоположностью был для него Бутхилл. Конечно, глава знал о нем ещё с тех пор, как рейнджер попал на Пенаконию, но задумываться над его внешним видом не было времени. Но в тот день Бутхилл нагло окликнул его, и Воскресенье в полуобороте наблюдал за тем, как эта обнажённая грудь чуть ли не касалась его плеча. Одежда почти не скрывала его тела, а наоборот обрамляла все достоинства, которые Воскресенье считал недостатками. Слишком извращенно и слишком грязно. Галовианец всегда следит за тем как выглядит, и, даже несмотря на закрытую одежду, убирает все волосы со своего тела. А Бутхилл... Бутхилл, Бутхилл, Бутхилл... слишком развратен для такого невинного Воскресенья. Только невинному Воскресенью тяжело спать со вставшим членом. Когда они встретились снова, то ковбой затащил его в какой-то бар, якобы продолжить обсуждения, в которых глава клана отказал ему в прошлый раз. Воскресенье сидел по струнке на барном стуле и полностью выбивался из общей атмосферы пьяных людей вокруг. Ему было противно касаться абсолютно всего вокруг – все грязное, все портит его вид, все хочет его склонить к грешному упоению. И главный грех сидит совсем рядом, гладит внутреннюю сторону бедра и шепчет что-то на ухо, касаясь губами кожи. От Бутхилла несёт перегаром, и Воскресенье морщится от резкого запаха, но не отстраняется. Он сжимает идеально выглаженные брюки на коленях пальцами, дышит загнанно и переводит мутных взгляд со своего полного стакана алкоголя на волосатую грудь, замечая вставшие соски. До уха уже касаются языком, и галовианец чувствует, как собственное возбуждение упирается в ширинку брюк, а губы приоткрываются в немом стоне. Проклятая грудь все-таки трется о плечо, и Воскресенье пробивает током, пока разум мутнеет ещё сильнее. – Ну же, пай-мальчик, – хрипит голос совсем рядом, а грубые пальцы касаются перьев за ухом. – Твои крылышки так мило трясутся. И Воскресенье сдаётся. Его снова тащат за руку, но уже из бара, и глава клана клянётся, что заставит всех присутствующих там забыть о том, как он поддался невиданной раньше похоти. Он хочет верить, что ему неприятно. Хочет верить, что никогда не желал, чтобы его девственного тела коснулись так грубо, как только могли. И, конечно же, он не хочет протяжно стонать от горячего языка на ширинке его брюк. Но стонет. Хватается за простынь правой рукой, а левой оттягивает черно-белые волосы, пока чужие пальцы раздвигают ноги Воскресенья сильнее, а горячие губы умело посасывают возбужденный бугорок под дорогой тканью. Воскресенье наблюдает за тем, как широкий язык слюнявит брюки, и что-то в нем разбивается. Сильные пальцы сжимают ягодицы, царапая ногтями ткань, и Воскресенье скулит то-ли от удовольствия, то-ли от жалости к своей одежде. – Ты же девственник, да? – неожиданно спрашивает Бутхилл, но ответить ему не успевают. – Бля, подожди тогда... Ковбой вскакивает с кровати и закрывается в ванной комнате, оставляя ничего не понимающего парня одного в номере. Воскресенье даже не заметил, как его завели в спальный район Пенаконии. Он медленно осматривает комнату, в которой оказался, и понимает насколько дёшево она выглядит. Старые доски, скрипучая кровать, кружевные занавески. Неужели это то, чего желал Бутхилл в мире Грёз? Такая заветшалая, неубранная спальная заставляла Воскресенье чувствовать себя некомфорно, а совесть снова просыпалась, вынуждая думать о том, почему же галовианец последовал за этим отвратительным желанием дотронуться до чужого тела. Бутхилл ему неприятен. Раздражает. Выглядит неопрятным и грязным. Но при мыслях о нем дергается возбужденный член. Воскресенье сглатывает вязкую слюну и стягивает брюки с бледных бёдер. Ровный стояк выскакивает из трусов, течёт смазкой и желает прикосновений. Он дрочил всего пару раз за всю жизнь ради интереса, но после осуждал себя и наказывал за грех. А сегодня осознал сколько этого греха копилось в нем все это время. Он неидеальный, хотя пытался быть таким. Он обязательно себя накажет за это, но потом. После того, как... – Эй, хочешь трахнуть меня? – Бутхилл вышел из ванной с полотенцем на бедрах, и взгляд галовианца лёг на темную дорожку волос под пупком. – Я, конечно, предполагал, что будет по другому, но моя задница тоже хороша! Воскресенье медленно округлил глаза, и кожа на щеках покраснела. Трахнуть... он хочет "трахнуть" его. Рейнджер забирается на кровать и с хитрой улыбкой наклоняется к красивому лицу. Воскресенье неуверенно тянется к тонким губам напротив и задыхается, когда в его рот проникает скверный язык. Он дрожит под сильным телом, пока большие ладони стаскивают с него остатки одежды и сжимают нежную кожу на талии. Парень стонет в мокрый поцелуй и впивается ногтями в широкие плечи, пока сердце стучит как бешенное. Острые зубы напоследок игриво кусают нижнюю губу, и Бутхилл отстраняется, хрипло смеясь. – Твой первый поцелуй? Распушился, как цыплёнок, – мурлычет ковбой, чмокая Воскресенье в мокрые ресницы, пока последний старается опомниться. Галовианец считал, что у него не будет партнёра, а если и будет, то спокойная жена, которая не станет мечтать о путешествиях по другим планетам. А вышло все наоборот: сестра, которая хочет разносить свое пение по всей вселенной, и галактический рейнджер со своими целями, который забрал его первый поцелуй, а сейчас ещё и девственность заберёт. – Нихуя себе, ты реально везде такой гладенький, – удивлённо хрипит Бутхилл и оглаживает бледное тело. – Не лень делать из себя идеального мальчика? Воскресенье смущенно прикрывает глаза под чужим внимательным взглядом и вздрагивает, когда шершавые пальцы задевают соски. – ...Если я не буду таким, то не смогу управлять Пенаконией. Людям нужны празднества, и я готов помочь им забыться, – проговаривает глава и тихо стонет, когда Бутхилл сжимает между пальцев вставший сосок. – То есть сейчас ты мне помогаешь забыться? – смеётся рейнджер и опускается носом шее, вдыхая запах духов. Воскресения приоткрывает глаза, кивая в ответ, тянется руками к чужим бедрам и снимает полотенце. Бутхилл хмыкает, выпрямляется, и тёмный член оказывается прямо над лицом галовианца, глупо хлопающего ресницами. – Давай-ка я сам помогу тебе забыться. Эти слова до Воскресенья уже не доходят, он только и делает, что разглядывает огромный член, который находится слишком близко к его лицу. Бутхилл направляет член ещё ниже, пока он не касается чужого лба, и смазка капает на кожу. Воскресенье вздрагивает и поспешно открывает рот, неуверенно кончиком языка ведя у основания ствола. Аккуратная рука ложится на член ближе к головке и исследует выступающие венки, пока язык спускается к яйцам. Естественно, на них тоже много волос – Воскресенье думал об этом перед сном после их первой встречи. Брови хмурятся, глаза жмурятся, а язык делает. И поэтому он размашисто лижет волосатую кожу, опаляя горячим дыханием, и в собственном паху перекручивается возбуждение. Рука начинает более уверенно двигаться по члену, а язык проходится по всем возможным местам, отчего яйца поджимаются, а Бутхилл тихо стонет. И Воскресенье даже как-то гордится тем, что делает, и... получает удовольствие от языка на волосатых яйцах. Взгляд проходится по влажному члену, а нос упирается в лобковые волоски, пока сердце пропускает удар. Неужели он действительно получает наслаждение от подобного? Воскресенье дрожит от желания уткнуться носом в этот лобок с членом во рту, но осознает, что не сможет, и поэтому только ускоряет движение руки, а языком дразнит уздечку. Чужая рука хватается за светлые волосы и оттягивает от члена в последний момент, и галовианец непонятливо хмурится с открытым ртом. – Не торопись... – Бутхилл тяжело дышит от чуть не наступившего оргазма и ложится рядом на живот. – Самое время хорошенько меня выебать. Воскресенье вскакивает на колени и густо краснеет от грязных слов, пока Бутхилл смеётся от хаотичных движений крылышек и протягивает парню смазку с презервативом. Глава смущенно наблюдает за тем, как ковбой приподнимает бедра и подзывает начать, а после все-таки натягивает резинку на член. Когда золотой взгляд оказывается на ягодицах, то Воскресенье поджимает губы и сдерживается, чтобы не застонать от одного вида. Он кладёт ладони на ягодицы и раздвигает, открывая больший обзор на анус и на...волосы. Как же это безобразно, неопрятно и некрасиво. Отвратительно до такой степени, что если Воскресенье коснётся сейчас головки своего члена, то сразу кончит. Лубрикант обильно стекает между ягодиц и тонкие пальцы растирают его от ануса до яиц. Хочется больше трогать, поэтому он снова пару раз проводит по члену Бутхилла рукой, ненавязчиво задевает яйца, а после и ложбинку. Мужчина сорвано выдыхает и прогинается в спине сильнее, когда нежный палец кружит вокруг входа, дразня. – Я успел себя немного подготовить в ванной. Просто засунь в меня пальцы пару раз и трахни наконец-то, – несдержанно лепечет Бутхилл, делая акцент на последнем слове. И Воскресенье слушается. Два пальца сразу входят на половину и с небольшим усилием проникают до костяшек. Ковбой мычит в подушку и почти сразу же выдыхает стон, когда галовианец раздвигает пальцы. Горячее нутро Бутхилла обжигает, но также приятно засасывает ещё глубже, поэтому Воскресенье несдержанно вдалбливается пальцами чаще, пока не слышит снизу гортанное "хватит", и вытаскивает, подставляя член к разработанному входу. В этот момент тело окутывает страх, и глава мнётся, но задница в руках толкается к члену, а на лице Бутхилла изображено нетерпение и сильное желание. Он не перестаёт раздражать. Выводит на эмоции, развращает и заставляет хотеть его больше всех на свете, хотя является полной противоположностью для Воскресенья. Но эта ненависть вынуждает сильнее сжать волосатые ягодицы и все-таки надавить головкой члена в мягкий анус. Резким толчком ствол проникает до звонкого шлепка ягодиц и протяжного стона. Глаза закатываются, а тело крупно содрогается, вынуждая Воскресенье впиваться ногтями в накачанные бедра. Галовианец лбом ударяется о чужие лопатки, а с подбородка стекает слюна на влажную от пота кожу. Бутхилл какое-то время молчал, а после разразился громким и хриплым смехом, заставляя тело Воскресенья снова задрожать от того, как сильно сжал мужчина его член. – Ты реально кончил? Ахренеть, – Бутхилл прикусил губу от смеха и оглянулся через плечо, осматривая хмурое и красное лицо. – Ну с первым разом тебя! Видимо на этом и закончим, вытаскивай свой девственный стручок. Воскресенье зло зарычал в ответ и выпрямился, царапая ногтями ягодицы. – Б-блять, заткнись... Голос задрожал от первого мата в своей "идеальной" жизни, но Бутхилл действительно замолчал, лишь хитро улыбаясь и двигаясь задницей навстречу. Воскресенье медленно вышел, оставляя внутри только головку, а после снова резко вошёл, выбивая первый стон из партнера. Постепенно темп нарастал, стоны становились громче, и галовианцу казалось, что его член просто расплавится от жара внутри Бутхилла. Анус до невозможности приятно сжимал ствол, а собственные яйца шлепались о чужие, вызывая спектр эмоций. Воскресенье трогал, трогал и трогал разгоряченное тело под собой, дёргал за длинные волосы и желал снова ощутить эти острые зубы на своей нижней губе. Темп становился более хаотичным, и глава надавил ладонью на чужую поясницу, прогиная его спину. Он с наслаждением наблюдал за тем, как входит и выходит член из покрасневшего ануса, дотронулся до мокрых волос вокруг и закусил губу. Когда Воскресенье снова доходил до пика, то наклонился и схватил чужой член, вынуждая Бутхилла громко застонать под собой. Пару толчков и парень снова излился, но уже вместе с партнёром, который тяжело дышал в подушку. Тело становится тяжелым, но Воскресенье заставляет себя выйти из приятной задницы и упасть рядом с пыхтящим Бутхиллом. А потом галовианец осознал, что уже целует ковбоя так страстно как только может, закатывая глаза от острых зубов на нижней губе. Кажется, теперь он достиг дьявола. На следующий день он проспал будильник, душ принять его заставили, а после и накормили какой-то жирной пищей. Брюки оказались в стирке, поэтому он с недовольством натянул джинсы, которые выбрал для него Бутхилл, а после, конечно же, впервые опоздал на собрание. Глава клана смущенно извинился перед всеми и осознал свое наказание. Естественно, он больше никогда не свяжется с тем отвратительным галактическим рейнджером и вычеркнет прошлую ночь как самый страшный сон из своей жизни. А по дороге домой как раз купит себе новые брюки из этой же коллекции. Галовианец сдержанно улыбается, осознавая, что никаких сюрпризов в его строгом расписании не будет и он продолжит жить свою спокойную жизнь. – Эй, пай-мальчик! – скрипучий голос зовёт из-за спины, и у Воскресенья подкашиваются колени.