Это я виноват

Многие говорят что Гитлер не человек. В каком-то роде они правы, Гитлер действительно жестокий, но однако: у него есть чувства, как у людей, он может любить, грустить и гневаться. Он любит проводить время с близкими и родными, а не сидит в тёмной комнате и бормочет себе в усы что-то по типу "евреи...". Сегодня, правда, проводить время с родными и близкими уже не было ни малейшего желания и влзможности, т.к. самый родной и близкий фюреру человек - его очередная любовница - ушла от него. Он бы, конечно, мог её вернуть, ведь он же фюрер, но крайне не хотелось разводить вокруг этого спектакль, поэтому Адольф просто пытался смириться. Уже целое утро он ходил мрачным, даже от еды отказался... Никто этого не заметил, вот и хорошо... или боялись просто сказать, что заметили? Геббельс на него как-то странно посмотрел, сказал "доброе утро" и ушёл... На него так же странно косились Риббентроп и Борман. Ну да какая ему разница? Сейчас он стоял один в коридоре. Вышел он, т.к. его позвал Геринг, а когда он ушёл то фюрер остался в коридоре один со своими мыслями. А точнее, он просто задумался, и забыл, что он на работе. Уже собираясь идти обратно к себе в кабинет Гитлер почувствовал на своём плече мягкое, еле ощутимое прикосновение. Это было неожиданно, фюрер аж подскочил, выдернутый из своих мыслей таким грубым образом он обернулся, и уже хотел наорать на наглого человека, посмевшего напугать его, как тут увидел что это Гиммлер, сам рейхсфюрер СС, и злиться не стал. Да, Адольф выше его в должности, ну и что? К Генриху он питал личное уважение и... ох, это странное чувство. Адольф не мог дать ему название... он пёкся за Гиммлера как за ребёнка, пытался его уберечь, а когда с ним что-то плохое случалось, сердце австрийца сжималось, а настроение портилось. К тому же Генрих казался ему крайне интересным человеком. Однако, этого он никогда ему не говорил... просто редко случались у них приватные беседы с глазу на глаз, вот и всё. Или же Гитлер боялся с ним говорить лично? Он не понимал. — Да, герр Гиммлер... что вы хотели? - спросил австриец, натягивая на лицо еле заметную улыбку. Очкарик согнул руку в нацистском приветствие, сказал "Зиг Хайль" и заговорил с обладателем негра-спанчбоба под носом: — Простите если я вас напугал, но... что с вами такое? Последние четыре слова прозвучали как-то нерешительно, как будто Хайни боялся. Гитлеру было неприятно, что Генрих его боится, однако он де ничего не делал, чтобы он не боялся, так чего он ожидал? Вздохнув, Адольф пробубнил это, избегая контакта: — Всё нормально, я просто вас не заметил. — Я не об этом... почему вы такой хмурый? Я же вижу что что-то не так... Гиммлер сейчас был похож на заботливую жену. Гитлер, на самом деле, понимал, что Генрих спрашивал о его настроении, но оно было настолько ужасное, что обсуждать с кем-то это, да и тем более жаловаться, желания не было. — Ох, Генрих, настроение у меня сегодня плохое... ничего не хочется... Гитлер решил выкрутиться и ответить кратко. Этот ответ ведь удовлетворит любопытство Гиммлера, или нет? — Из-за чего, мой фюрер? - спросил очкарик, подойдя ближе и пристально смотря на австрийца. "Блять, ну вот что это такое?! Если я ему расскажу, он начнёт выяснять, откуда у меня была эта любовница, кто хозяин места, где мы познакомились, где он родился, нет ли у него еврейских родственников начиная с XVIII века, и в итоге он нахуй казнит его троюродную бабушку, потому что, по его мнению, она виновата во всех бедах Германии! Я же могу на него просто накричать..." - тут Гитлер вспомнил это грустное личико Генриха после того как он на него кричит и сжалился, решив не кричать. — Не с той ноги встал. - уже с ноткой раздражения ответил Гитлер и попытался уйти в свой кабинет, однако назойливый Гиммлер нагнал его, пришурил и так узкие, монголоидные глаза. Генрих понимал что фюрер ему лжёт. Он видел что Адольф выходит из себя, да, ему было страшно, но он решил сегодня быть смелым, может чего-то добьётся. А чего же он хотел добиться?... он даже не знал. У него к Гитлеру были такие же странные чувства, как и у Гитлера к нему, и Генрих так же не смог дать им названия... Точнее, он боялся давать название тому, чтобы было так похоже на любовь, и даже не на любовь как к кумиру, а как к человеку. Он так же пёкся о Гитлере, и когда узнавал о покушениях на него, и тем более, что он был ранен, рейхсфюреру хотелось прибежать к нему в палату, лично лечить его, как морально, так и физически. А ещё, когда мимо проходил фюрер, у Гиммлера появлялось приятное, окрыляющее ощущение, которое вызывало бабочек в животе. Правда, когда Гитлер на него кричал, эти бабочки, по размерам, превращались в шмелей, и начинали биться о внутренние органы. Видимо, они и вызывали жуткие колики в животе рейхсфюрера. — Что? - спросил Адольф, видя этот взгляд. Гиммлер вызывал целую бурю эмоций: и гнев, и презрение, и недопонимание. — Ну я же понимаю, что случилось что-то хуже и вы мне врёте. Я сегодня "тоже" встал не стой ноги, но я вполне нормально себя ощущаю, эти приметы не всегда правдивы. - сказал Генрих самым спокойным тоном в мире, хотя фюрер понимал, что на самом деле рейхсфюрер боится как ребёнок, которого могут наругать родители. "Ишь какой смелый!" - подумал Адольф, разозлившийся ещё больше от тона коллеги. — Довольно с вас, герр Гиммлер! - вырвался из австрийца крик. - Нечего мне устраивать допросы! Вам нечем заняться?! Так я найду! Посмотрев на Генриха, Гитлер был готов расплакаться. Гнев сразу поутих, однако он старался этого не показывать. Он снова напугал Хайни! На лице у рейхсфюрера появилось по-детски грустное выражение. Сейчас он был похож на пухлого китайского бейбика. Как же сейчас хотелось погладить его по щеке, затылку и успокоить! Но фюрер сохранял статусность. Рейхсфюрер же собрался духом и ответил в таком же повышенном тоне: — Да, мне нечем заняться! Просто скажите, и я отстану! "Смельчак!.." - пронеслось в голове Адольфа, однако ответ очкарика снова вывел его из себя. — Не капайте мне на нервы! Идите работайте! С самого утра мне голову марочите, тошно уже! После этих слов австриец круто развернулся, оставив на полу чёрную полоску, и таки направился к себе в кабинет. Он чувствовал этот полный расстройства взгляд в спину пока не закрыл за собой дверь. "Вот же он назойливая муха! Как будто не видит что я злюсь и говорить не хочу! - раздражённо подумал Гитлер смотря на "любимый" рабочий стол с новой стопкой бумаг. - ...Гиммлер сегодня показался заботливыми, и что это... духи? Никогда от него так приятно не пахло. Неужели этот упрямец хочет подлизаться?"  От Генриха и правда сегодня пахло чем-то сладковатым, и это почувствовал не один Гитлер. Раскрепошённый Геринг, например, за обедом, язвительно пошутил, сказав что Гиммлер украл духи у своей жены, однако это было уже потом, днём, а мы вернёмся в утро. Гиммлер, увидев, как фюрер быстро зашёл к себе в кабинет и захлопнул дверь огорчился, и так же пошёл выполнять бумажную работу. Ей богу, это выглядело как грустная сцена из мелодрамы! "Погорячился ли я? - думал Гитлер, дрожащей рукой подписывая какой-то документ. - Тьху! Ну уж нет. Он сам виноват!... Сегодня он был в напудренной рубашке, не хватало только цветка... так, что это такое?!" Адольф больно ударил себя рукой по лбу и продолжил писать что-то на бумаге, даже не задумываясь, стараясь не думать о Гиммлере, который был, по всей видимости, настолько назойливым, что мог даже проникать в мысли и надоедать даже там. У Гиммлера в голове были примерно такие же мысли, только об Адольфе: "Интересно, а заметил ли он мои духи?... так, о чём это я думаю? БЛЯТЬ, БУКВУ НЕ ТУ НАПИСАЛ! СУКА, ЭТО ДОКУМЕНТ ВАЖНЫЙ!" Очкарик взял со стола лезвие и аккуратно стёр им чернила, хотя след остался. "Фюрер убьёт меня за это..." - испугался Гиммлер. - "я был не прав. Встать не стой ноги - правдивая примета. Вот я не с той ноги встал и день пошёл через пизду." У Гитлера дела обстояли так же. Ему удалось на какое-то время выгнать из головы назойливого очкарика, однако минут через десять он вернулся. "Ну невозможно так! Не могу я сидеть на месте, когда в голове целый рой из мыслей.. о Гиммлере? Нужно пойти к нему и всё сказать в лицо. Ой... а я стесняюсь... так, всё! Я фюрер в конце концов!" После этой мысли Гитлер, слегка раздражённый, направился к двери и резко распахнул её. Раздался грохот и тихий стон, видимо, он кого-то ударил дверью. — Ой! Простите! - громко сказал Адольф, но когда наклонился над пострадавшим, обомлел. На полу лежал Гиммлер! Сердце австрийца сжалось до минимальных размеров. Он ударил Хайни дверью?! Да ещё и по лицу?! На ещё и до крови?! На лбу уже зияла открытая рана, из которой сочилась алая кровь, пачкая пол, очки волосы рейхсфюрера. Видя эту картину у Адольфа на глаза навернулись слёзы, однако он их сдержал. — Всё нормально. - сказал Генрих, поднимаясь с пола. — Да я тебе голову расшиб! - стараясь делать голос не дрожащим сказал австриец. Он даже перешёл на ты! - Пошли, я принесу аптечку и что-нибудь холодное! Уже не стесняясь ничего, усатик взял под руку Генриха и провёл в кабинет, усадил на диван.Генрих, от прикосновений фюрера покраснел, как и его рубашка от крови, однако через слой крови румянца видно не было. — Минуту! Не двигайся! Я сейчас! - фюрер начал быстро ходить по всему кабинету в поисках заветной аптечки. Адольф никак не мог найти этот злосчастный ящичек с лекарствами. А Гиммлер тем временем старался стереть кровь с подбородка и остального лица, дабы она не капала на мундир и рубашку. Хотя уже было бесполезно что-либо делать, всё равно его одежда была окровавленна. Ну нельзя же в таком виде ходить по работе, а тем более если ты работаешь в Рейхстаге! Государственный орган, как не как, да ещё и самый главный! — Мой фюрер... дайте пожалуйста салфетку, а то я щас всю форму заляпаю кровью. — Подожди немного, я сейчас! - сказал фюрер вылетая пулей в коридор. Послышались громкие шаги, а точнее топот, туда и обратно, и меньше чем через минуту Гитлер такой же пулей вернулся в кабинет к Генриху, держа в руках аптечку и непонятно откуда достанный мешочек со льдом. Сев рядом, он открыл чемоданчик с лекарствами, отрыл там бинты, мазь и начал аккуратно обрабатывать рану на лбу Хайни. Тот слегка морщился, хотя и старался не показывать что ему больно. Гитлер это видел, и от каждого звука, вроде шипения, издаваемое его коллегой от боли, больно становилось самому Адольфу, причём в несколько раз сильнее, и не физически, а морально. Однако, как заметил фюрер, Генрих был крайне смирным и послушным "пациентом". Он тихо сидел на месте чтобы Гитлер ни сделал что-то не то, а так же старался не отвлекать его своим шипением и тихими стонами от боли. — Спасибо что перебинтовали. - сказал Генрих после окончания "процедуры". — Да что уж там... я сам виноват. Я должен загладить вину. Адольф тихо, осторожно тёр лоб Хайни. Хотя, эти движения были похожи скорее на поглаживания... от этих прикосновений рейхсфюрер снова покрылся румянцем... Гитлер так приятно гладил его... так заботливо... как мама или бабушка. Австрийцу было одновременно страшно и стыдно за сделанное. — Ничего страшного... это же я подошёл к вам с утра, начал расспрашивать о том, что у вас случилось, поэтому вы разозлились и ушли к себе в кабинет, эта ссора спровоцировала в моей голове мысли о вас, в итоге я пошёл к вам и вы, выходя из кабинета, вероятно идя ко мне, ударили меня по голове дверью. Так что виноват я. - ответил Хайни фюреру. — Как от стольких размышлений с разбитым лбом у тебя не болит голова? - спросил, озабоченно, Гитлер и приложил ко лбу очкарика лёд. Тот от этого тихо простонал и ответил: — Не знаю... никогда не болела от мыслей... спасибо ещё раз что перебинтовали мне лоб! Гитлер только вздохнул. Фюрер всем своим видом напоминал озабоченную мамочку. Скрестив руки на груди, он смотрел на своё очкастое чадо... От "ребёнка" вкусно пахло... художник снова почувствовал это запах, как будто запах конфет... и тут к фюреру в голову пришла ужасная мысль. Это была короткая, сексуальная фантазия: Он сидел на кровати, а Генрих сидел у него на коленях. Диктатор "грыз" шею своего коллеги, а теперь и любовника, постанывая, и приговаривая "какой сладкий". "Чёрт! Что за порнографию я выдумываю! Хватит этого... ох, ну как же от него вкусно пахнет... ДА БЛЯЯЯЯЯЯАААА, НУ ХВАТИТ ОБ ЭТОМ ДУМАТЬ!" Гитлеру стало стыдно пуще прежнего за его мысли и за то, что он ударил Гиммлера дверью. Последний же, поднял на раскрасневшегося фюрера глаза и сказал, как отрезал: — Не стыдитесь. - сказал Гиммлер, поглаживая плечо австрица. — Ну как мне тут не стыдиться... Гиммлер за эти слова начал сверлить его взглядом, мол: "будешь стыдиться я тебя сверлить буду не взглядом, а дрелью." Но не смотря на эти немые угрозы Гитлеру было стыдно, и он хотел как-то извиниться... одновременно он хотел ещё и провести время с Генрихом... фюрер понял что сидит в объятиях с человеком к которому испытывал столь непонятные, волнительные чувства, кончики его ушей покраснели... и тут ему в голову пришла, как на тот момент казалось, гениальная идея: — А может поужинаешь со мной? Испугавшись собственных слов, Адольф через секунду добавил: — Ой... ну то есть, если сможешь. "Да почему я мямлю?!" - подумал про себя фюрер. Очкарик немного прихуел... как я говорила выше, немного и нечасто у них бывали приватные беседы, и ладно просто приватные, но целый ужин с фюрером... с человеком который у него вызывает бабочек в животе... бабочки, кстати, после этого предложения удвоились, и, походу, появились шмели, начавшие больно бить и жалить внутренние органы рейхсфюрера. Походу, у этих двух видов насекомых была настоящая Kampf внутри Генриха. — Да... - с монотонным удивлением сказал Гиммлер. - это огромная честь для меня! - добавил он уже с восторгом. — Ну что же... - сказал фюрер, вставая с дивана, и чтобы как-то потянуть время начал расправлять "очень помятую" форму. - сегодня в восемь у меня в Бергхофе, если не ляжете спать... — Я почти не сплю. - сказал Хайни и уже собирался выходить из кабинета, как тут Адик остановил его взяв цепкими пальцами за плечо. — Стойте... у вас же рубашка в крови, вы не забыли? - спросил фюрер, смотря на красные пятна на предмете одежды. — Ах, да... - спохватился очкарик, смотря туда же. — Минутку. После этой короткой фразы Гитлер открыл шкаф и начал рыться в поисках рубашки. Поскольку они с Гиммлером были примерно одинакового роста и пропорций, по крайней мере торса, замена испачканной вещи нашлась быстро. Гитлер дал рубашку Генриху и сказал: – У меня нет ширмы в кабинете, поэтому зайдите за дверцу шкафа чтобы я вас не смущал. — Хорошо. С этими словами Гиммлер зашёл за дверцу шкафа, а Адольф, как и пообещал отвернулся. А в голову снова начали лезть странные и навязчивые сюжеты. Фюреру представлялось, как он заходить за дверцу шкафа и видит голый торс Генриха, неудерживаясь, прижимает его к стене и начинает ставить ему засосы на груди, ключицах, и кусать его нежную кожу, а затем зализывать раны, как верный пёс. Тут Адольф почувствовал как у него встаёт член. "Блять! Что это такое?! Я же не гей! Или..." - австриец ужаснулся при одной мысли об этом. Ему стало страшно. Тут из-за дверцы шкафа вышел очкарик, поблагодарил Адольфа за чистую рубашку и ушёл. Честное слово, последний еле держался чтобы не исполнить свои грязные фантазии. Когда дверь за Хайни закрылась Адик почувствовал небывалое облегчение, налил из кувшина себе воду, выпил, отдышался и сел обратно за стол, хотя эта работа уже надоела по горло, хотелось поскорее чтобы наступило восемь вечера. Остальной день прошёл заурядно и вполне обычно, поэтому не стоит его описывать, я сразу перенесусь в восемь вечера. Гиммлер, доставая из шкафа в кабинете рубашки и костюмы, долго думал что одевать. Глаза бегали от одного предмета одежды к другому. Он стыдился что перед "простым ужином с фюрером" к которому он "ничего особого не чувствовал" он так прихорашивался. И тут он встал перед зеркалом и задал себе вопрос в голове: "а что я на самом деле чувствую к фюреру?" Дальше он провёл короткое аналитическое размышление: "Что я сейчас чувствую к Гитлеру? То что я готов его оберегать, что он самый красивый человек которого я встречал, я чувствую бабочек в животе когда он рядом, а когда он меня хвалит я на седьмом небе от счастья. И это даже не половина всех моих чувств. Что из этого я чувствовал к своей будущей жене, когда влюблялся? Тоже самое... как называется чувство которое я чувствовал к ней? Любовь... вывод... Я ГЕЙ, И ЛЮБЛЮ ГИТЛЕРА!" От этой мысли рейхсфюреру стало противно от самого себя, теперь ему убогим в себе казалась не только внешность, но и он сам. А после он одел самый красивый костюм что у него был, случайно напрыскался другими духами и поехал к фюреру со смешанными чувствами. В дороге он так же думал обо всём этом, и его мнение постепенно менялось. В середине пути он решил что всё с ним в порядке и он неправильные выводы делает, а потом понял что нет, он гей и ничего в этом хорошего нет. А потом ему просто стало похер. Ехал он не в служебном автомобиле, кстати, а в своём личном, с таким же личным водителем, и без охраны. Выходя из машины и приближаясь к воротам резиденции, сердце рейхсюфреро, по всей видимости, танцевало русские народные танцы, а пресловутые бабочки в животе, по всей видимости, опять сменились на шмелей, которые снова кусали внутренности очкарика. У входа стояли два статных арийца в форме СС, и почему-то, когда Гиммлер подошёл ко входу, они его не пустили, а загородили вход. Генрих слегка прихуел, но довольно спокойным тоном сказал: — Пустите меня, я пришёл к фюреру. — К нему сегодня должен был прийти только Генрих Гиммлер. - ответил из них тот, что справа. — Я и есть Гиммлер! - сказал очкарик уже в более агрессивном тоне. — Нет! Вы даже внешне на него не похожи! - сказал другой охранник. — Посмотрите мне в лицо! - Гиммлер притянул к себе охранника, сказавшего про внешнюю несхожесть с Гиммлером. Тут ворота открылись изнутри сада и вышел сам фюрер в тёплом пальто. — Какая причина задержания почтенного рейхсфюрера? - спросил он высокомерно глядя со своего невысокого роста на просто ОГРОМЕННЫХ охранников. Оба замялись и не знали что сказать. Сейчас-то они узнали Гиммлера, но уже было поздно. Гитлер, просто хмыкнув и зловеще улыбнувшись, чем не на шутку напугал охранников, пошёл с Хайни к дому. Даже охранники заметили как от Гиммлера приятно пахнет, и смекнули, что это неспроста. Гитлер же и Гиммлер зашли в дом вместе. Сняв верхнюю одежду и повесив её на вешалки, два нациста направились в зал, где обычно ели гости фюрера. Ох, как Генриху был знаком этот длинный коридор! Если топать по нему медленнее обычного то идти можно будет десять минут. Но Гиммлер шёл шагом нормального человека, даже чуть быстрее, так что фюрер плёлся позади. Как было приятно осознавать, что обычно в этом зале едят по много, может больше десяти, а то и двадцати гостей, а сейчас они одни идут туда, и есть тоже будут наедине. Уму непостижимо! Подходя уже к самим красивым дверям зала, Гиммлеру в нос ударил вкусный запах еды, правда пока он не понимал какой конкретно. Его собственные духи смешались с этим запахом, что давало фееричный аромат. — А что вы приготовили? - спросил Генрих у челкастого эмо-боя. — Я не умею готовить. - стеснённо сказал последний и отвёл взгляд. — Ой, не то сказал... Что тогда приготовили ваши повара? - спросил любопытный Генрих. — Сядешь и узнаешь. - с лёгкой ухмылкой сказал Гитлер. "Сяду? К Адольфу на колени? А может ещё лучше ему на ху... БЛЯТЬ, НУ О ЧЁМ Я СНОВА ДУМАЮ! А, точно, я же гей." - последнее предложение даже в голове Гиммлера прозвучало мрачно, однако виду он не подал и ответил с такой же лёгкой ухмылкой: — Хорошо. Оба уселись за стол. Почему-то всё помещение, его запах, освещение, мебель и т.д. создавали особую, интимную атмосферу. И при том запах в зале был крайне не типичный для Бергхофа, да и в принципе мест, где ступала нога фюрера. Помимо запаха свежих овощей пахло... мясом?! Фюрер же его терпеть не может! Гиммлер уже не мог строить аналитические цепочки и только гадал, правда это мясо или нет. А Гитлер тем временем думал. Усердно думал. Надо было с чего-то начать трапезу, об этом Адик и думал... он хотел поговорить с Генрихом! Он сегодня был очень красивый: этот пиджак, белая рубашка, красивый тёмно-зелёный галстук... наполированные ботинки... ох... и вид у него был очень умный, так что говорить из-за этого с ним хотелось ещё больше. Но, за первые и безуспешные пять минут его размышлений оба блюда были готовы и их вынесли им. Мясом запахло ещё больше, а когда перед Генрихом поставили поднос и сняли с него крышку он сначала был овеян этим чудесным ароматом, а затем и увидел стейк. От понятия того, что ради него фюрер может терпеть этот нелюбимый им продукт на своём столе, сердце забылось сильнее. Сердце очкарика говорило уже давно: "Он тебя любит", а мозг отрицал: "нет, он не гей, ты только недавно видел его вместе с любовницей. Да даже если он нетрадиционной ориентации, он уже занят.", а теперь оба этих органа твердили одно: "ну ты и пидорас" К мясу, кстати, вынесли дорогое, красное вино, хотя фюрер терпеть не мог алкоголь... и о чудо! Он сам начал его пить! Вдруг в голове Гиммлера появилась такая мысль: "а что если мои чувства взаимны?". И тут у Генриха внутри начался такой диалог с самим собой: — Я же слышал о его романе с Гессом, он гей. — Да это когда было?! — Давно! Ну и что?! Ориентация закладывается от рождения! — Ничего не знаю... тебя он точно не полюбит, очкарик ёбанный! В воздухе помимо приятных запахов летало напряжение. Почему-то фюреру было некомфортно кушать за одним столом с Хайни. Раньше он такого не замечал... наверное, это из-за того, что раньше они не ели наедине... а чего ему нервничать из-за нахождения рядом с коллегой? Это напряжение было очень похоже на благоговейный страх, когда впервые остаёшься наедине с объектом обожания. Поняв это, Ади задрожал... почему он испытывает это к Гиммлеру?! Гитлер повернулся, ему было интересно как ведёт себя Генрих, вдруг тоже нервничает?.. тот выглядел слегка смешно, хотя ел с ножом и вилкой, пытаясь быть "аристократом". "Неужели он пытается произвести хорошее впечатление? - улыбнувшись подумал австриец. - что же, у него хорошо получается... ТЬХУ! ОПЯТЬ Я ЗА СВОЁ..." Гиммлер пытался выглядеть спокойно, однако в голове начали появляться интересные мысли о Адольфе. Представлял Генрих самые разные сюжеты: от простых объятий и поцелуев до жёсткого интима, который даже Геббельс с актрисами не проделывал. "СУКА ПОЧЕМУ У МЕНЯ ЩЁКИ ГОРЯТ КАК ЕВРЕИ В ПЕЧИ?! БЛЯТЬ! АААААААААААААА.... КАК Я ХОЧУ УТКНУТЬСЯ ЕМУ В ПЛЕЧО ЛИЦОМ... МАМАААААААААА!!" - думал Гиммлер после каждой такой фантазии, не замечая, как ёрзает на стуле и облизывает губы, как будто и вправду сейчас будет заниматься тем самым с Адольфом. У Гитлера тем временем дела обстояли не лучше. Руки дрожали от напряжения, с него градом катился пот, а сам он был уже красный как помидор. "Надеюсь он не видит как у меня трясутся руки... СПАСИТЕ!" - думал Гитлер, желая поскорее всё доесть и отправить Генриха либо спать, либо домой. — Не бойтесь. - сказал последний, видимо заметив, как дрожит Гитлер, и взяв тарелку и бокал унёс их на кухню, а вернувшись встал у входа в зал. И если Адольф хотел, чтобы Генрих ушёл, то последний уходить не собирался. Гиммлер, немного опьянённый наблюдал за фюрером, а точнее им любовался. А у того столовые приборы выскальзывали из потных рук, и любоваться, если честно, тут было нечем. Потный мужчина испуганного вида, чего Гиммлер нашёл в этом красивого? Гитлер доел и понял что не выйдет у него спокойно уложить Генриха спать. Последовав примеру последнего он отнёс посуду на кухню, вернулся и встал рядом с ним. Обоим было немного страшновато стоять близко друг с другом, хотя внутри появлялось приятное ощущение... было так тепло в животе... первым решил начать диалог Генрих: — Мой фюрер, не бойтесь, я вам ничего страшного не сделаю. После этой фразы очкарик положил руку на плечо усатого австрийца и про себя подумал: "что я несу? Сам дрожу как осиновый лист, а ему говорю не бояться..." — Ох, я не боюсь... просто спать хочется... ой... то есть в сон клонит. На самом деле Адольфа не клонило в сон, он просто хотел поскорее съебаться. — Мне тоже хочется спать... с вами. - сказал Гиммлер, не раздумывая что говорит. Язык от выпитого алкоголя развязался не на шутку, как говориться что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Поняв, что сказал, Хайни покраснел как рак. Воцарилось молчание. Оба нациста стояли и молчали как рыбы, краснея ещё сильнее. Что вообще с ними происходит?! — Простите... - сказал через несколько минут рейхсфюрер, как будто протрезвев. — Это вы меня простите, если бы не я, этого бы ничего не было... - сказал Гитлер, почёсывая шею и отворачиваясь, чтобы не встречаться с взглядом Хайни. Решив не объяснять, почему виноват не Адольф, а Генрих, последний сказал это: — Не извиняйтесь! Мне всё нравится! "Боже, да что я говорю? Пить не надо было... пусть Адольф вставит мне в рот кляп." — Может пойдём спать? Ах! То есть, я вас отведу в гостевую комнату! - сказал Гитлер, поняв, что с него довольно. — А может пойдём спать вместе?.. пожалуйста... - Гиммлер уже не стеснялся своих желаний и говорил о них фюреру. — Вам нужна свежая простыня? - австриец изображал, будто думает, что всё, что говорит Генрих - лишь пьяный бред. - вас устроить в одной из комнат?.. я, пожалуй, пойду. Адольф и вправду собирался уходить, но рейхсфюрер его остановил, положил руку на плечо, и дрожащим как и он сам голосом продолжил: — М-мой фюрер... Очкарик опустил голову и смиренно ждал ответ. — Д-да?... - спросил такой же дрожащий, как и Хайни, фюрер. Гитлер искренне мечтал провалиться под землю... хотя глубины его души кричали: "ДА ПОЕБИСЬ ТЫ УЖЕ С НИМ!" — М-можно с вами... - дрожа сказал Генрих. Фюрер уже понимал, что его коллега гей. Но не до такой же степени! Тут в голове Адольфа пронеслась мысль, как этот очкарик имеет его раком, что окончательно довело австрийца. Он чуть ли не падал в обморок! Ноги подкашивались, а он не мог ничего сделать и сказать. Художник почувствовал как начинает падать, но Гиммлер вовремя подхватил его, чтобы он не упал. — Ох, Генрих... - еле выдавил из себя Ади, положив голову на мягкую грудь  Хайни. — Давайте отойдём... - сказал последний, затащив фюрера чуть ли не на руках за угол, и тогда успокоился что их никто не увидит. "Он же не гей, он меня не полюбит... у него же есть..." И тут в голове очкарика будто загорелась лампочка. Его осенило: точно! У Гитлера же есть любовница! Он только недавно их вместе видел! Хайни стало безумно стыдно за своё поведение, он снова покрылся ярким румянцем, только уже не из-за смущения, а из-за стыда. — Мой фюрер... простите! У меня из головы вылетело, что у вас уже есть любовница, и вы не будете со мной спать ещё и поэтому... простите! - воскликнул Генрих, уже хотевший убраться, но тут он услышал: — Нет у меня никого... Голос фюрера звучал печально. Ну как же так?! Гиммлер же только недавно видел с фюрером партнёршу! Неужели... — Вы расстались? Именно поэтому вы были такой мрачный сегодня... - спросил удивлённый очкарик, пытаясь заглянуть в глаза челкарю. — Хватит об этом. - строго сказал Адик, отводя взгляд. - ты сюда явно чтобы не поесть пришёл. — Вы как всегда правы, мой фюрер. - сказал Генрих, оставив попытки посмотреть в голубые, горячо любимые глаза. Тут в голову пришла мысль, от которой сердце очкарика забилось гораздо сильнее обычного. А может признаться Адольфу в любви?... нет! Он точно его отвергнет! Он не гей... Однако язык очкарика обгонял мозг, и тот, не думая, выпалил: — М-мой фюрер... й-йа люблю вас! Адольф промолчал, зато обнял рейхсфюрера за шею. "За меня говорят мои действия... это взаимность." - подумал первый, однако Хайни ничего не было понятно... он прижался к фюреру и горько захныкал. Уже было непонятно, что между ними. — Генрих?... что это значит?... - Ади даже испугался за Генриха. — А что ваши действия значат?! Вы же наверняка меня отвергнете или уволите, или всё сразу... а может меня ждёт такая же судьба как и Рёма! - сквозь всхлипы проговорил Генрих. — Какой же ты всё-таки глупый. А хочешь казаться не от мира сего. Если ты с самого начала был против всего этого, то что тебя подтолкнуло? Смелость ударила в голову? - спросил Гитлер строго. — Да... - тихо ответил рейхсфюрер, приходя в себя. Его уже не задевали слова что он глупый. — Ну и что теперь? Ты уйдёшь? - спросил австриец, приподняв бровь. — Нет!.. мой фюрер... что между нами?... вы же не гей... и н-не можете меня любить... - очкарик печально посмотрел прямо в голубые глаза своего фюрера. Возможно, в последний раз. — После всего, что было за этот день я вообще не понимаю что со мной творится! Да и ты, явно не из-за вкусной еды облизывался и ёрзал по стулу весь ужин... - сказал фюрер в ответ, поглаживая Хайни по мягким волосам. — Эх... да... ну, хотя бы вы меня не выгнали метлой, это уже хорошо. - последний улыбнулся, заставив Адольфа обрадоваться и улыбнуться в ответ. Гитлер отпустил очкарика, затем обнял его заново, но гораздо более нежно и приятно. Генрих был нежный, тёплый и приятный, как и объятия с ним. Хотелось это мгновение растянуть на вечность. Очкарик обнял фюрера в ответ... он был счастливей всех на свете! Если бы Гитлер не был в него влюблённ, он бы не обнял его, а значит, он любит Хайни! – Ну так что... Адольф, я сплю отдельно? - спросил очкарик через несколько минут молчаливых объятий. — Если всё-таки струсил то да. - твёрдо ответил Адик и направился к спальне, маня Хайни за собой пальчиком и пошловато улыбаясь. Коридор, как обычно, даже до спальни был длинющим, но время летело быстро, так что скоро оба нациста уже оказались у входа в эту крайне интересную комнату. Гитлер по-хозяйски зашёл в комнату. До их прихода царила кромешная тьма, однако Адольф включил лампу у кровати и стало чуть светлей и уютней, хотя одновременно с этим комната казалась как будто была взята из какого-нибудь порно-фильма. Генрих, кстати, зайдя в эту комнату почувствовал как между ног становится приятно... что-то там пульсирует, на штанах виден крупный бугорок. А пока очкарик осматривал комнату, которая тоже была большой, Адольф уже успел надеть ночную рубашку. — А ты закрываешь дверь на ночь? - спросил рейхсфюрер с той же улыбкой. — Да. - ответил Адик. Рейхсфюрер закрыл дверь, и, спохватившись, что Гитлер уже в ночнушке, а Гиммлер полностью одетый, последний начал быстро раздеваться до нижнего белья, и когда он разделся, Адольф невольно засмотрелся на него. Фигура у Хайни, для человека который любит спорт, была, так сказать, необычная: выпуклый живот, розоватые соски... рейхсфюрер был скорее похож на пирожок, чем на спортсмена. "Он же так любит спорт" - хихикал про себя Адик. Хотя, если бы он увидел сухого качка он бы испугался, так что такое телосложения ему даже нравилось. Одобряюще посмотрев на своего партнёра, фюрер нырнул под одеяло и так же смотрел на него, ожидая каких-нибудь действий. Генрих не стал медлить, лёг в кровать, положил очки на тумбочку и начал смотреть на Адика, хоть со своим чудо-зрением он ничего не видел. Без очков он выглядел смешно, австриец еле сдержал смех. Гитлер навис над своим подчинённым и начал нежно гладить его по голове. Последний заворожённо смотрел на фюрера и возбуждался сильнее от каждого касания. Хайни, выйдя из оцепенения, начал так же гладить австрийца по волосам, обвившись руками вокруг шеи, тем самым прижавшись к нему. Адольф сладко целовал Генриха в губы, оба тяжело дышали, потели и краснели, но было так чертовски хорошо, что не хотелось отрываться от друг друга. Однако, всё хорошее когда-нибудь кончается, а в некоторых начинается ещё более лучшее. Гитлер, достаточно нацеловавшись с Хайни, бесцеремонно запустил руку под одеяло, и нащупал что-то пульсирующее... слегка сжав это в руке, Адольф услышал тихий стон от рейхсфюрера. Генрих снова затянул Адика во французский поцелуй, кайфуя от ощущений во всём теле. Однако, со стороны было явно видно, что Гиммлер пыхтит как паровоз от возбуждения. Гитлер решил заставить Хайни застонать и без всяких церемоний запустил ему руку прямо в нижнее бельё. Очкарик кайфанул, он отпустил шею Гитлера и упал на мягкую подушку головой, тяжело дыша, краснея и покрываясь каплями пота. — Адольф... - простонал он, чувствуя как художник ему дрочит. — Да, я. - пошло ухмыльнувшись сказал последний. Умелые руки Гитлера заставили член рейхсфюрера стать больше и длиннее, а стоны - громче. Гиммлер получал нереальный кайф, он закатывал глаза, запрокидывал голову назад и громко стонал. Под одеялом уже становилось жарковато. "Надо бы его откинуть..." - подумал фюрер, как тут Хайни, будто прочитав его мысли, сделал это за него. Стало ещё жарче, только уже в груди. Адольф за несколько минут дрочки Генриху понял, что у того был неплохих размеров половой орган, а Генрих, за несколько минут, пока ему дрочил Адольф понял, что у него под ночной рубашкой не было нижнего белья и лишней одежды в принципе. Когда Гиммлер понял, что он уже на пределе, он решил оттянуть момент, когда кончит, и резко сдёрнул с новоиспечённого любовника рубашку, чуть не порвав её. — Неожиданно... - улыбнулся совсем голый фюрер. Хайни, ничего не отвечая, обнял последнего за бёдра ногами. — Ох, и что дальше? - игриво спросил австриец, нетерпеливо ёрзая по кровати. "Дальше - больше." - подумал Гиммлер, и, "сам не ведая что творит", повалил партнёра на кровать, нависая над ним. Как будто в дурмане, созданным из сладких поцелуев, объятий, поглаживаний, возбуждения и коротких фраз Хайни начал страсно целовать австрийца в губы, кусать и облизывать их, от чего Гитлер начал скулить и стонать. Эти звуки могли показаться даже жалобными, но очкарик понимал, что на самом деле делает фюреру очень приятно. Оторвавшись от худодника, он начал ставить засосы по всей груди Адольфа. — Аах!!~ - стонал тот в ответ на ласки рейхсфюрера. Гитлеру до дрожи в коленях нравилось, когда над ним доминирует мужчина. Создавался благоговейный страх, и если бы он не лежал под Генрихом, то возможно бы, попытался убежать. Или нет, потому что этот самый страх мешался ещё и с удовольствием. — А ты сладкий...~ - промурлыкал Хайни, отрываясь от искусанной груди Адика. Гиммлер посмотрел на проделанную собой работу, хоть видно было и плохо. Вся грудь Адольфа была искусанна. И если в начале полового акта Гитлер выглядел как альфа-самец волк, то сейчас он был как испуганный кролик перед лицом хищника. Хайни нравилось это, поэтому останавливаться он не хотел: теперь его рот начал ласкать и живот австрийца, если конечно, укусы и засосы можно назвать лаской. Хотя, Гитлеру было приятно, очень приятно. Он стонал и гладил Генриха по голове. Последний же, в какой-то момент как будто вышел из дурмана, оторвался от Адольфа и просто лёг на кровать, боясь, что Адик его за такое вообще плетью изобьёт. Однако, последний, расстроившись, что его больше не кусают, решил уже перейти к гвоздю программы: без всякой смазки и растяжек, зато аккуратно, насадился на член Гиммлера. Кто-то, прочитав предложение выше, а особенно ту его часть, в которой описывается как Адик сел на половой орган Генриха, наверное, зажмурился и представил как это больно: человеку, которого пару лет никто не ебал в жопу, насадиться на довольно большой половой орган без подготовки, но поверьте, Адольфу от этой боли было даже приятно, так как он - законченный мазохист. И не только от боли кайфовал фюрер. Ощущения сами по себе были приятные: в него как будто вставили толстую, горячую змею, от которой становилось жарко внутри. Генрих, слегка прихуев от действий партнёра, который по его подсчётам, должен был быть сверху, решил зря времени не терять, взял его за бока и начал насаживать на себя, произнося что-то по типу "ааах...~ Ади...~". Гитлер же начал тяжело дышать и сразу громко постанывать. Тут он почувствовал, как в него вылилось что-то тёплое: видимо, Генрих кончил. Ну ясное дело, он же ему дрочил перед "спариванием". Сперма стала заменителем смазки, так что Хайни начал без особых усилий двигаться быстрее, проскальзывая глубоко внутрь Адольфа. И тут рейхсфюреру надоело на себя насаживать Гитлера и он повалил его на кровать. Теперь Гитлер лежал на спине, обнимая Генриха ногами за талию, а руками за шею, и стонал ему на ушко. Очкарик потихоньку прибавлял скорость, доставляя Адольфу удовольствие. Из последнего, кстати, уже текла кровь вперемежку со спермой, создавая розоватую, вязкую жидкость. — ААаах!!~ Генрих! Адик был в восторге от происходящего, он весь день только и мечтал о том, чтобы Гиммлер его выебал, приятно когда мечты сбываются. Особенно ему нравилось как рейхсфюрер прижимал его к кровати. — Ааах...~ Ади, у тебя так узко...~ - стонал Гиммлер. — Быстрее!~ Ааах!!~ - отвечал ему Гитлер. Послушавшись фюрера, рейхсфюрер ускорился и затянул Адика в сладкий поцелуй, от чего у последнего сбилось дыхание, но он всё равно ответил и кайфанул. Если же Генрих был спокоен и тих, лишь иногда позволяя громким стонам вырваться наружу, то Адольф просто кричал от удовольствия и возбуждения, шепча на ухо слегка оглохшему Гиммлеру что-то по типу "давай, трахай меня...~". Рейхсфюрер и представить не мог что фюрер и в постели будет громким. Он в принципе не мог представить, что фюрер будет в постели. Так мало того, что австриец орал, он ещё и расцарапывал спину партнёра до крови от удовольствия. Гиммлер был просто превосходен. Через пару минут очкарик кончил, вышел из фюрера, сел рядом и начал тяжело дышать высунув язык. Гитлер, придя в себя, после нескольких минут восстановления дыхания, погладил рейхсфюрера как собачку по голове и крепко прижал к себе. — Адольф, я тебя люблю... - пробормотал Генрих. — И я тебя... - ответил Адик, целуя любовника в щёку. — Это было прекрасно...~ - сонно сказал Хайни. — Согласен. - улыбнувшись ответил Адольф. Продолжения диалога не было, так как Гиммлер заснул. Он слишком устал за этот день и вечер. Гитлер, заметив это, аккуратно оторвал его от себя, поцеловал в лоб, словно ребёнка, положил на подушку, лёг рядышком, наркрылся одеялом, выключил лампу у кровати и обнял рейхсфюрера, испачкав руки в крови. Гиммлер во сне обнял фюрера. — Спокойной ночи, Генрих. - сказал Адольф. Гиммлер, ясное дело, не ответил что-то внятное, а лишь что-то пробормотал, не просыпаясь. Он тихо посапывал, а пухлые щёки и такой мирный, спящий вид делали его ещё более похожим на ребёнка. Гитлер тоже уснул до самого утра, а ночью ему и его партнёру ничего не снилось.