Повестка

— Ты не умеешь пить. Больше Даня ничего ему не сказал, и Ваня ему даже благодарен, потому что сам он ничего сказать не смог бы, потому что все мысли в голове слиплись в одну единственную, которая мигала красным и истошно вопила: «воды». Потом окружающий мир наполнил Ваню до краёв, заставляя раздражаться от каждого движения. Только к вечеру, после двух таблеток обезболивающего, заказного бульона и трёх часов нормального сна Ваня ответил: — Как будто ты умеешь. И зря, потому что Даня умел. Или научился? Потому что через несколько дней Ваня решил проверить. Не просто же так! Принёс бутылку водки, сок и чего-то закусить, поставил на стол перед Даней, а потом в полной тишине смотрел, как Даня наполняет водкой половину кружки (потому что бокалов Ваня дома не держал) с весёлой надписью: «душнила», которую Ване подарили придурки-друзья. И доливает туда немного сока. — Ты водку-то нормальную взял? Ваня кивнул, а потом закатил глаза, когда Даня как-то криво усмехнулся – Ваня решил не отставать. — Сейчас проверим. Что из этого вышло – легко можно догадаться. Впрочем, Ваня не знал, что Даня так хорошо умеет договариваться в ночных магазинах у дома, чтобы ему продали ещё бутылку. И что ему эту бутылку в конце концов продали. Ваня даже подумать не мог, что они когда-нибудь окажутся в такой ситуации. Дальше всё было отрывочно и мазано – водка, сок, большая кружка с разноцветными буквами, Данин глухой тёплый смех, который почему-то раскатывался под кожей и больше напоминал теплые огоньки новогодних гирлянд, разговоры, в которых Ваня безостановочно пытался заплетающимся языком донести до Дани что-то из той единственной лекции по философии, которую он запомнил, а Даня только кивал с важным видом и смотрел на него, смотрел, смотрел, смотрел... В какой-то момент Даня оказался рядом, на диване, и его бедро так странно горячо касалось Ваниного бедра, что казалось – вот-вот, и останутся ожоги, но к тому времени Ваниного внимания уже едва ли хватило бы, чтобы сокрушаться этому дольше трёх секунд. А потом Ване было мучительно плохо, и Даня сострадательно смотрел на то, как он выдаёт обратно и водку, и сок, и закуску, и Ваня обрывочно запомнил только, как Даня выругался и сказал, что больше Ване выбор водки не доверит. На этом, кажется, воспоминания обрывались. *** — Как ты? Ваня ответил мычанием, Даня, к счастью, настаивать не стал. — Я с тобой больше не пью. — Зря, таким интересным сразу стал, — Даня, чтоб его, был в полном порядке. Даже суп Ване приготовил. Кто бы мог подумать, что Даня умеет готовить, кстати? Становилось всё страннее и страннее. — А так не интересно что ли? — буркнул Ваня, мрачно поглощая суп. — Так ты все те слова, что вчера выдавал, даже вспомнить не сможешь. Ваня был зол и ничего больше не ответил, зато после этих посиделок что-то между ними изменилось, как будто треснула невидимая стена. *** У Дани красивые руки, а Ваня всегда был чувствительным к красоте. Когда-то он мог долго смотреть на Данины руки, но теперь в них как будто стало гораздо больше силы. Ваня заметил это, когда Даня открывал бутылку с газировкой или, когда однажды подкручивал какой-то вентиль у стиральной машинки – откуда Ване знать, какой и зачем? Но Данины руки... Ваня едва успел сделать достаточно скучающий вид, привалившись к стене и скрестив на груди руки. Сердце билось по странному звонко. Тогда Ваня впервые подумал: как хорошо, что этого никому не слышно. Они гораздо чаще говорили. Иногда Даня рассказывал что-то из своего последнего года жизни, того, что Ваня никак не мог видеть. И иногда казалось, что он пропустил слишком много. Потому что этот Даня какой-то совсем другой, не колючий и показательно заумный как раньше, а скорее такой, как будто ему всегда есть, что скрывать, а Ваня никак не может в эту чёртову загадку до конца вникнуть. Кто этот парень и почему больше не смешно? Зато почему-то тянуло показать этому новому странному Дане, что он тоже чего-то добился. Ваня стал чаще ходить на пары, даже что-то понимать. И какое-то время ему было, что рассказать Дане, который большую часть времени просто занимался мелким ремонтом или ещё чем-то таким – Ваня не уточнял, а Даня не стремился рассказывать. На удивление, всё было хорошо довольно долгое время, но потом Даня умудрился всё испортить одним единственным вопросом. — А где Эля? Дамы и господа, ну назовите хотя бы ещё одного такого же фееричного придурка. Ваня подавился куском пиццы и одарил брата таким взглядом, что кто угодно сразу бы понял, что тему стоит закрыть. Но Даня не понял. Не понял он и после того, как Ваня приподнял бровь, после того, как закатил глаза. В конце концов он сдался и ответил: — Далеко. Думаешь, осталась и ждала тебя, о, благородный рыцарь? Почему его так сильно возмутил этот вопрос? Ваня и сам не мог понять. Что такого было в этой Эле, что он так завёлся? Даня посмотрел на него одним из своих этих странных долгих взглядов, который как будто лучше любых слов говорил, что он, Даня, обо всём этом думает. А думал он, что Ваня глупый, маленький ребёнок. И может, дело как раз было в этом взгляде, но Ваня уже никак не мог остановиться: он подскочил со своего места на диване, долго ходил по комнате и во всей его речи было столько яда, что любая змея обзавидовалась бы. А Даня молча его выслушал и ничего не ответил. — Да кто вообще стал бы тебя ждать? — и это было зря, потому что Даня накинул куртку и вышел в прохладную осеннюю ночь. Даже дверью не хлопнул. Зато хлопнул Ваня. И долго ещё гремел всем подряд, шумно дышал, матерился и даже разбил несколько тарелок. Потому что, кажется, как раз он и ждал. Ну и кто тут придурок? *** В тот вечер Ваня долго не мог уснуть, а как только заснул – тревожно и некрепко – ему приснилось, что он долго бегает по городу, и всё ему куда-то нужно, а куда, он понять не может. А потом, как на него кто-то хочет напасть, но появляется Даня и его спасает. А потом Даню кто-то подло бьёт исподтишка. Потом Ваня вроде как просыпается, но всё такое мутное, и он никак не может повернуться, и кто-то постоянно звонит в дверь, что Даня пишет ему что-то в сообщениях, а он никак не может ответить. Так, из сна в сон, он промучился до раннего утра, проснулся – халат холодно лип к коже. Хотелось одновременно пить и чесалась неприятно изнутри грудная клетка так, что было сложно дышать. Где же этот идиот? Ваня не мог ему позвонить, не мог уснуть из-за того, что волновался, и не видел совершенно никакого выхода. Так и просидел несколько часов, бездумно листая видео в интернете. Когда за окном стало совсем светло, входная дверь скрипнула, и Ваня почти подпрыгнул на месте. Даня был помятый, да Ваня и сам, должно быть, выглядел не слишком хорошо, но совершенно целый и трезвый. Он как-то мельком посмотрел на Ваню, быстро отвёл взгляд. Ваня нервно облизнул губы: — Я не должен был так говорить. А Даня хрипло ответил: — Да не, всё правильно сказал. «Кому я нужен?» – это читалось в его сгорбленных широких плечах, которые как будто тут же стали меньше, в опущенной голове. Это было невыносимо, потому что, на самом деле, Даня с его этими длинными ресницами, щенячьим взглядом и крепкими руками вызывал в Ване слишком много всего. Может быть поэтому, а может потому, что сердце никак не хотело работать как надо, или потому, что Ваня толком не спал, он сделал несколько шагов вперёд и просто крепко обнял Даню. Как когда-то обнимал его, того, мелкого, хилого и глупого, со всеми его веснушками, тысячами непонятных фраз и обычных подростковых шипов. Даня как-то нерешительно обнял его в ответ. *** Между ними снова установилось хрупкое перемирие. Оно ощущалось как воздух за несколько секунд до грозы. Совсем не так, как раньше, когда кто угодно из них мог сказать другому что-то такое, что не прощают. и тут же забыть. Теперь это было проходом по минному полю. И этим минным полем был Ваня – весь, от уложенных кудрей до сведённых к переносице бровей и закатанных глаз. Но, что самое главное – Ваня сам никак не мог понять: почему его так всё раздражает? Даня теперь не занимал его место, в Даню не были влюблены все девчонки, Даня больше не лез везде со своими комментариями, но после того самого разговора Ваня, наверное, всё ещё чувствовал себя виноватым и обиженным одновременно. И, пока он взрывался по мелочам, Даня всё больше замыкался в себе. Дело шло к новому году. Ваня раньше его любил из-за крутых батиных подарков, а теперь ненавидел из-за сессии, которую решил сдавать сам, под насмешливыми Даниными взглядами. Он даже если пока и не учился, всё равно казался всезнающим. Просто, если раньше, Ваня мог выпросить у него помощь с домашкой, то теперь упорно сидел и учил билеты, пока Даня слушал какие-нибудь очередные лекции по экономике и разбирал свои компы или чёрт знает, что ещё. Когда Ваня сдал сессию, он ещё несколько дней хвастался этим перед всеми. Конечно же, позвонил отцу, – всем отцам, каким только мог, – получил похвалу от мамы. А от второй ещё и «ну вот видишь, он у нас и правда самый умный!». Но самое важное, выловил Данину улыбку, когда сам, улыбаясь во весь рот, рассказал ему, первому, о том, что у него впервые всё сложилось так хорошо. И от этой улыбки у него ноги чуть не подкосились и сахарным сиропом разлилось тепло. И чувство было такое, как будто на секунду появилось в Дане что-то из того, далёкого теперь, прошлого. *** Эля улыбалась ему недолго: — Совсем не рад меня видеть, Иванов? А Ваня и правда не знал, что чувствовать, когда Эля деловито скинула шубку, поправила помаду тут же у зеркала в прихожей, и бросила на него взгляд, полный молчаливого: «и чё?». Он тогда улыбался и шутил не в меру много и плоско: — Данёк, смотри, кто к нам пожаловал. Ду ю спик рашин, мэм? И внутри у него всё замирало в ожидании того, что будет, когда Даня выйдет, когда посмотрит. Потому что в прошлый раз он сразу всё понял. По глазам. Ещё когда они все втроём встретились в первый раз. Но в глазах у Дани не было никакого восторга, только теплота узнавания кого-то очень важного. Старая дружба, хорошие воспоминания. Даже обнимались они теперь как-то по-другому – свободно и тепло. Потом они долго говорили втроём. Правда, скорее говорили Эля с Ваней, а Даня только улыбался, кивал и изредка вставлял несколько слов. Дело уже шло к ночи, когда Даня вызвался сходить «за чем-нибудь к чаю» и оставил Элю с Ваней наедине. — И давно вы вместе? — тогда Ваню почему-то даже не смутил этот вопрос. — С осени. Потом Ваня коротко рассказал ей про то, как Даня вернулся, и про то, как они вместе пили, даже о том, что Даня о ней вспоминал, и зачем-то ляпнул: — Жаль, что ты уезжаешь. У вас бы могло что-нибудь получиться. Эля посмотрела на него очень странно. Как будто только что поняла что-то очень важное. Вокруг Вани в последнее время вообще часто всех осеняло, и его это начинало раздражать. — Какой ты глупый, Иванов. Я же ему совсем не нужна. И только Ваня собирался поинтересоваться: «а что же ему тогда нужно?», вернулся из магазина Даня, выгружая на барную стойку одному ему доступным способом добытый алкоголь. Вопрос так и остался без ответа. *** После полуночи Эля предложила посмотреть фильм. Они смешали несколько простеньких коктейлей из того, что было, и расположились на диване. При чём так странно, что Ваня как раз оказался посередине. Фильм был какой-то романтической комедией, первые двадцать минут Ваня без умолку шутил и прятался от Элиных щипков, всё дальше от неё отодвигаясь, потом он выдохся, позволил себе утонуть в пледе и диванных подушках, откуда едва было слышно, как переговариваются Даня с Элей и как Эля смеётся над какой-нибудь очередной глупой шуткой из фильма. Проснулся Ваня тогда, когда телевизор уже не горел, в комнате было темно, а ему так хорошо и тепло, что даже не сразу стало заметно чье-то тёплое мерное дыхание. Даня пах дешёвым шампунем, какой-нибудь силой скалы, и немного потом, смешанным с едва уловимым запахом самого Дани. Даня пах домом и чем-то, что теперь невозможно было вернуть. Беззаботным прошлым. Ваня совершенно бессовестно закинул на Даню ногу, наверняка отдавил ему руку, и даже не думал уходить. Он просто закрыл глаза, придвинулся ближе, удобно устраивая руку поперёк чужой груди и уснул. Какая разница, что там будет утром? *** За завтраком в основном говорила Эля. Они с Даней обсуждали фильм, и Даня даже вроде как оживился, что бывало с ним очень нечасто. А Ваня только чувствовал, как неприятно оседает эта Данина радость у него на кончиках пальцев, щекочет в груди. Никто ничего не говорил о том, что было ночью. Но ведь Ваня проснулся один! Не мог же Даня не заметить? Этот вопрос крутился у него в голове как надоедливая мелодия. Хотя какое ему до этого всего было дело? — Ещё увидимся, — Эля мазнула помадой по Ваниной щеке, пока Даня подавал ей шубу. На прощание она оставила одну из своих таинственных улыбок и взяла с Вани обещание «вести себя прилично». Которое Ваня нарушил совсем скоро. Потому что, чёрт возьми, Даня после её ухода опять стал угрюмый и молчаливый. Сначала Ваня пытался растормошить его шутками, но кто бы помог ему самому? С каждой минутой напряжение всё нарастало и нарастало. Когда Даня уткнулся в экран своего ноутбука за едой – Ваня не выдержал. — Если ты так хочешь быть с ней, то почему не пошёл? Стоит признать, что это помогло: Даня закрыл ноутбук и уставился на Ваню ничего не понимающим взглядом. — Ну что ты на меня смотришь? Вы так мило общаетесь. Так почему ты тут остался? — Я даже не думал уходить. И опять этот взгляд, который Ваню только сильнее бесил. Хотелось Даню с его этим взглядом... — Потому что мне не нравится Эля. — Вижу я, как она тебе «не нравится», — ядовито отбил Ваня, сам не до конца понимая, зачем он всё это говорит, и почему теперь, начав, не может остановиться, — сначала весь вечер с ней, потом всё утро. — А ночью? Когда-то Ваня читал, что, если в споре понизить голос, то собеседник вынужден будет подстроиться. Даня говорил очень тихо, но каждое его слово звучало так, как на концерте на стадионе. — Мне не нравится Эля, мне ты нравишься, идиот. Пока Ваня возмущённо глотал воздух ртом, в попытке найти слова, Даня снова умудрился уйти из квартиры. *** Это было подло. Вот так оставить Ваню в потоке наслаивающихся друг на друга фактов, которые теперь, в свете последних событий, обретали чёткость. Как будто складывалась единая картинка, для которой до этого не хватало важной детальки. Все Данины взгляды, осторожные касания – молчаливые просьбы не усугублять. И Ванина ревность, в которой он тонул уже скорее по привычке. Потому что так было гораздо проще, чем признать, что нужна ему давным-давно не Эля, если та его когда-то вообще интересовала не в «спортивном» плане. А Даня. С его сильными руками, большими грустными глазами и глубоким голосом. Поэтому, когда теперь в дверь неуверенно позвонили, Ваня точно знал, чего хочет. *** Когда Ваня думал о том, как будет целовать Даню, он совсем не учитывал, что Даня станет ему так активно отвечать. Сразу же. Так деловито уложит руки ему на талию, вызывая судорожный вздох, и так крепко прижмёт к себе. Крепко и горячо, так что из Вани сразу все мысли выбило – только скользить пальцами неосторожно по Даниным подбородку и челюсти, пока Даня целуется – быстро и влажно, до жара под рёбрами и много где ещё. Даня целовал его ещё и ещё, пока Ваня ощутимо не упёрся одной рукой ему в грудь, а другой не закрыл рот, стараясь при этом отдышаться. Глаза у Дани были совсем пьяные, метались взглядом по Ваниному лицу от черты к черте, горячие и дурные. Как будто Даня всю жизнь только этого и ждал. — Сам ты идиот. Что было абсолютной неправдой, потому что они оба оказались теми ещё придурками, и только сейчас, целуя Даню снова, прямо в открытый от удивления рот, Ваня понимал, что это действительно то, чего он хотел.