Когда розы снова зацветут

      На границе между Францией и Бельгией людей МКМ и сторонников Гриндевальда разделяло не более полмили. Обе стороны, похоже, готовились к длительному противостоянию, если понадобится.       Глубокие траншеи змеились по ландшафту. Как и ожидал Гарри, заслоны, защищавшие французскую границу, располагались в тылу войск МКМ, вызывая у него горькое разочарование.       Трагедии в Париже можно было бы избежать, если бы Призрак и Лиса прислушались к его словам. Возможно, Уильям Поттер тоже остался бы жив. Для Гарри это был не тот случай, когда поговорка «лучше поздно, чем никогда» имела какой-то смысл. Ущерб уже был нанесен, и ничто не могло изменить прошлого.       Однако он пришел сюда не сожалеть о прошлом. Сейчас у него была куда более важная цель.       Скрытый под мантией-невидимкой, Гарри осторожно приближался к линии вражеских укреплений, тщательно избегая магических ловушек, которые наверняка были расставлены. К счастью, он заранее провел детальное исследование местности. Благодаря этому избежать опасностей оказалось проще, чем могло бы быть. Одно неверное движение, одна активированная ловушка — и его бы накрыла лавина смертоносных заклинаний.       Гарри не мог не признать: защита врага была разработана гениально. Даже в темноте Гарри ощущал магическую энергию, насыщавшую защитные чары. Скрытые ловушки, глубоко зарытые в землю, ждали жертву, чтобы безжалостно насадить её на острые шипы. В тенях затаились разнообразные существа, готовые напасть, а заклинания обнаружения могли активировать мощные взрывы установленных котлов с летучими ингредиентами. Даже самые неудачные эксперименты школьников в подземелье Снейпа казались детской шалостью по сравнению с этими мерами.       За прошедшую неделю Гарри детально изучил каждый дюйм этой территории. Пожалуй, он знал защитные чары и механизмы лучше, чем те, кто их устанавливал. Но даже при лучших обстоятельствах МКМ не могла рассчитывать пересечь «ничейную землю» без значительных потерь. Защитные сооружения противника были так хорошо расположены, что Гарри не видел возможности взять с собой кого-то еще и так же эффективно ориентироваться в этом смертельном лабиринте.       С некоторым облегчением он осознал, что его путь пролегает исключительно через территории людей Гриндевальда. МКМ могла оставаться на своих позициях, обеспечивая безопасность Франции — по крайней мере, от магов. Маглы, конечно, оставались вне их контроля: ничто не мешало им сбрасывать бомбы сверху, а волшебникам, как всегда, было приказано не вмешиваться. В конце концов, эта война была не их войной.       Добравшись до края одной из траншей, Гарри осторожно заглянул вниз. Вдоль стен ярко горели факелы, освещая путь ночным патрулям. Очевидно, это было сделано для предотвращения засад. Однако, к своему удивлению, Гарри заметил, что двое стражей, которым была поручена эта задача, уснули, привалившись к стене в вырытых углублениях.       Он покачал головой. Возможно, этим двоим повезёт: если они продолжат спать достаточно глубоко, то смогут избежать неизбежной смерти, когда Гарри начнёт свою кампанию террора против сторонников Гриндевальда.       Они вновь почувствуют страх. Они вспомнят, что опасность таится в тенях, а шипение Змея означает чью-то погибель.       Гарри добрался до участка траншеи, который показался ему идеальным местом для начала вечернего «спектакля» — представления, которое одновременно будет демонстрацией его намерений и посланием обеим сторонам конфликта. Правда, жертвы будут только с одной.       Он тихо пробормотал несколько заклинаний, проверив, все ли идет по плану, затем отступил в то место, откуда будет лучше всего видно его работу. Там, словно дирижёр перед оркестром, он театрально взмахнул палочкой, задавая вступительный аккорд своей мрачной симфонии.       В воздухе раздалось шипение — зловещее, пронзительное, от которого содрогнулись обе стороны. Реакция была мгновенной, пусть и различалась кардинально.       Те, кто был из МКМ и окопались во французской траншее, с любопытством выглядывала из-за бруствера. Одни радовались, другие недоумевали, что происходит. Со стороны людей Гриндевальда реакция была куда более бурной и хаотичной. Паника вспыхнула мгновенно: те, кто давно обосновался в бельгийских траншеях, узнали этот звук. Они знали, кто пришёл.       Ночь за ночью их преследовал Змей, шипение мешало спать, а теперь человек, мучивший их, преследовал их даже здесь, в этой отдалённой глуши. Для них это был момент осознания того, что выхода нет.       — Где он?       — Там!       — Это не он!       — Всем быть наготове!       Голоса звучали на разных языках, но панические крики не нуждались в переводе. Люди Гриндевальда были напуганы — именно такой эффект и хотел произвести на них Гарри.       Пока они оставались на своих местах, они были начеку, ожидая, когда в следующий раз раздастся шипение.       Взмахнув волшебной палочкой, Гарри привел заклинание в действие. Воздух пронзил резкий, свистящий звук, и внезапно ярко-зелёное пламя осветило одну из траншей, где притаились люди Гриндевальда.       Крики раздались мгновенно. Те, кто не успел спрятаться, оказались охвачены огнём. Запах горящей плоти заполнил воздух, вызывая тошноту даже у тех, кто привык к виду смерти. Аромат палёной кожи и волос вскоре начал удушать тех, кто ещё оставался в сознании.       Для Гарри этот запах был не чужд, и он спокойно наблюдал, как его огненная змея, вырвавшись из траншеи, поднялась в ночное небо. Там высоко над землёй пламя раздвоилось, а затем разделилось на три части.       Гарри наблюдал за тем, как они образуют его собственную, искаженную версию символа Даров Смерти, ту самую, что он использовал в Брюгге и по всей Бельгии. Гриндевальд использовал символ как тактику устрашения, и Гарри продолжал делать то же самое.       Он наблюдал, как символ гордо пылает на самом видном месте, привлекая внимание обеих сторон. И пока одна сторона ликовала по поводу его появления, другой оставалось убирать останки своих мертвецов, а символ, висевший над ними, служил постоянным напоминанием о том, кто несет за это ответственность.       Гриндевальд решил сыграть грязно, когда со спины напал на Уильяма Поттера, и Гарри конечно же не стал отказываться от подобной тактики. Став жертвой мастера коварства в юные годы, Гарри учился у лучших, и та малая часть лорда Волдеморта, что уже несомненно стала его неотъемлемой частью, нашла своё применение так, как, пожалуй, одобрил бы сам Тёмный Лорд.       Для усиления эффекта он сделал фотографию. Пришло время показать миру, что Гриндевальду тоже может угрожать опасность. Кто знает, возможно, это вдохнёт в кого-то искру надежды, столь необходимую в эту мрачную эпоху.       Оставив горящих змей как устрашающее напоминание о том, что случившееся — не просто дурной сон, Гарри активировал портключ и исчез, ощущая удовлетворение от проделанной работы.

* * *

      Попытка захватить Париж закончилась провалом. Для тех, кто оставался в стороне от конфликта, это могло показаться очередной победой Геллерта, но на самом деле его действия обернулись лишь сокрушительным поражением и появлением новых врагов.       Когда немцы закончили бомбардировку Франции, Геллерт снова направил своих людей на захват столицы. На этот раз они двигались сквозь хаос кровопролитного сражения между волшебниками и разрушенных от бомб улиц.       К его величайшему раздражению, столь хитроумный манёвр был предугадан и встречен подготовленной обороной. Прибывшие войска Геллерта наткнулись на блокаду, возглавляемую русскими, которые уже заняли укреплённые позиции. Продвинуться дальше без огромных потерь оказалось невозможным. Его людям ничего не оставалось, кроме как занять собственные позиции на безопасном расстоянии.       В последующие дни к месту событий прибыло ещё больше войск МКМ, что создало патовую ситуацию, требующую от Геллерта решительных действий. Несколько мелких стычек между сторонами не изменили общего положения, лишь добавив число жертв с обеих сторон. Это положение дел было недопустимо для Геллерта, но он оказался в замешательстве, не зная, как преодолеть этот последний барьер.       В свою очередь, МКМ прекрасно понимала, что для продолжения своей кампании Геллерт неизбежно будет вынужден предпринять решительные шаги. Они тщательно подготовились к этому и были готовы встретить его ответный удар.       Ловушки были расставлены с тщательностью, ресурсы щедро расходовались, и когда слух о том, что Уильям Поттер пал от руки самого Геллерта, достиг берегов Англии, волна негодования всколыхнула народ. В ответ оттуда начали прибывать толпы магов, возмущённых гибелью человека, которого они уважали и ценили.       Это была еще одна ошибка Геллерта, которую он, возможно, пересмотрел бы, если бы у него был такой шанс. Но в тот момент он даже не подозревал, что его жертвой стал именно Уильям Поттер. Теперь это уже не имело значения.       Ряды его противников значительно пополнились. Их гнев и решимость отомстить за погибшего лорда, прославившегося своей честностью и справедливостью, стали новой силой, с которой Геллерт должен был считаться.       Новоприбывшие англичане оказались наглыми и язвительными и при каждом удобном случае провоцировали людей Геллерта на столкновение. Оскорбления летели одно за другим, и за ними неизменно следовали заклинания. Однако попытки вызвать противника на бой быстро прекращались, когда становилось ясно, что ответа не будет.       — Проклятый бардак, — пробормотал Геллерт, разглядывая карту, закрепленную на стене.       Его мысли блуждали вокруг альтернативных маршрутов. Он подумывал о возможности пройти через границу Италии и Германии, но понимал, что риск оставался прежним.       Силы МКМ были поглощены обороной: их окопы и ловушки готовы были обезвредить любого, кто осмеливался пересечь границу. С помощью портключей они могли появляться за считаные секунды, и Геллерт прекрасно знал, что удерживать позиции значительно легче, чем пытаться их захватить.       На данный момент он оказался втянут в войну на истощение, где ни одна из сторон не собиралась уступить даже дюйма своей территории. Решение этой проблемы явно не предвиделось в ближайшее время.       — Что еще? — раздраженно бросил Геллерт, услышав стук в дверь.       Последние новости редко приносили что-то хорошее, и он был уверен, что на этот раз ситуация вряд ли изменится.       — Он вернулся, — просто сообщил Вебер, входя в кабинет.       — Кто вернулся?       — Змей.       Геллерт с грохотом ударил кулаком по столу.       Ходили слухи, что он погиб, то ли сгорев в собственном огне, то ли став жертвой немецких бомбардировок. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, но это был единственный положительный момент в его наступлении во Франции, за который Геллерт цеплялся.       — Ты уверен?       Вебер кивнул.       — Думаю, вам стоит убедиться в этом самому.       Геллерт глубоко вдохнул, вызвал свой портключ и без промедления активировал его.       Появившись в окопах, первое, что он ощутил, был удушливый запах горелой плоти, словно кто-то пытался приготовить несвежее мясо. Этот аромат сопровождал тошнотворная картина: его люди, сгибаясь под тяжестью ужаса, убирали остатки того, что некогда было их товарищами. Из костей, сухожилий и склизкой массы тянулась парящая вонь смерти. Но это была не единственная причина для гнева. Геллерт поднял глаза и увидел символ, оставленный Змеем: его собственный знак.       — Мой символ! — проревел он, ярость выплеснулась наружу.       Змей не имел права использовать знак Певереллов. Ведь именно он владел Бузинной палочкой, а не этот жалкий самозванец!       С рычанием Геллерт направил палочку на огненного змея, и тот мгновенно вспыхнул и рассыпался в снопе искр.       Из противоположных окопов раздались насмешки и выкрики:       — Пошел вон, Гриндевальд!       — Поцелуй меня в задницу, ублюдок!       — На х*й Гриндевальда!       Эти слова вызвали на его губах ироничную ухмылку. С безопасного расстояния они были смелыми, но, столкнувшись с ним лицом к лицу, падали бы на колени, умоляя о пощаде. Однако его ухмылка быстро исчезла, когда раздалось шипение — насмешливое, издевательское, куда более громкое, чем их грубые оскорбления.       — Змей идет за тобой, трус!       — Спорим, он наложит в штаны и убежит!       — Что такое, Гринди? Струсил?       Их смех эхом отдавался в ночной тишине, раздражая Геллерта сильнее, чем он готов был признать.       Конечно, он не боялся Змея, и когда придет время, дураки на другой стороне это поймут. Однако его внезапное и стремительное возвращение подорвало моральный дух. Сам он не боялся этого человека, но большинство его сторонников испытывали перед ним страх.       — Будьте начеку, — призвал Геллерт. — Он может вернуться в любой момент. Как только это произойдет, я хочу узнать об этом первым. Я лично разберусь с ним.       Его люди дружно кивнули, многие не скрывали облегчения от его слов. Осмотрев в последний раз разрушения, Геллерт активировал портключ и вернулся в свой кабинет. Нужно было найти способ обойти силы МКМ, но как? Раз Змей вернулся на сцену, нужно было найти решение и как можно скорее.       Если оставить его действовать бесконтрольно, он создаст для него и его людей неисчислимые проблемы, а этого Геллерт допустить не мог. Со Змеем нужно было разобраться раз и навсегда, но с чего начать решение столь грандиозной задачи, он пока не знал.

* * *

      — Вы утверждали, что не получали от Змея никаких сообщений, и тем не менее вот он — на первых полосах всех крупных изданий Европы, — президент Международной Конфедерации магов раздражённо швырнул на стол кипу газет.       — Мы ничего от него не слышали, — пояснил Призрак. — Эти заголовки стали для меня таким же сюрпризом, как и для вас.       — Что бы он ни натворил, это было не по нашему приказу, он действовал на свой страх и риск, — вмешалась Лиса. — Я уже поручила одной команде выследить этого изгоя и доставить сюда.       — И зачем? — сердито потребовал ответа Дож.       — Для суда над ним за разбойные действия.       Дож невесело усмехнулся.       — Отзовите своих боевых магов! — приказал Абрео.       Зал наполнился одобрительным ропотом.       — Народ моей страны приветствует его поступок, — заявил представитель Испании.       — И мой, — согласился португальский делегат.       Лиса в недоумении покачала головой.       — Значит, мы должны позволить ему уничтожить то, что мы все делаем?       — Нет, — пренебрежительно возразил Абрео. — Мы позволим ему продолжать бороться с нашими врагами так, как он считает нужным.       — Вызывая неконтролируемый хаос и провоцируя ещё большее насилие, когда Гриндевальд нанесёт ответный удар?       — Позволим сеять страх. Похоже, вы ему мстите за что-то, и я хотел бы знать почему.       — Потому что у нас есть правила и нормы, которым все обязаны следовать! А он плевать хотел на них!       — Ну, возможно, это было вашей заботой в тот короткий промежуток времени, когда он находился под вашим командованием, но, похоже, он решил, что больше не обязан вам подчиняться. Может, разочаровался в том, как вы управляете Департаментом?       Ноздри Лисы расширились от гнева, но Абрео оставался непоколебим.       — Отзовите своих людей и сосредоточьтесь на поимке преступников.       — Разве Змей не преступник? — спросила Лиса.       — Конечно, не преступник, ты, чертова тупая корова! — резко ответил Дож, не сдержавшись.       Лиса уже открыла рот, чтобы возразить, но Призрак положил ей руку на плечо.       — Мы их отзовем, — заверил он собравшихся представителей, бросив на свою помощницу пристальный взгляд.       Было очевидно, что он ничего не знал о мерах, которые были предприняты Лисой для поимки Змея. Да и это вряд ли имело значение. Змей не был тем, кого можно было бы просто найти, если он этого не хотел.       — И это всё? — спросила Лиса.       — Пока всё, — предостерегающе сказал Абрео. — Но вам лучше разобраться со своими приоритетами. До сих пор ошибки допускал только ваш Департамент, и на это теперь больше не будут смотреть сквозь пальцы. Приведите всё в порядок, или я заменю вас, и вам придётся сражаться среди людей, которые, черт возьми, действительно делают полезное дело в этих окопах.       Лиса сердито вышла из зала заседаний.       — Она слишком вспыльчива для руководящей должности, — вздохнул американский представитель. — Я бы предпочёл, чтобы её заменили.       — Она моя помощница, — оправдался Призрак.       — Ваша помощница? — усмехнулся американец. — А мне кажется, что это вы — её помощник. Я встречал женщин, жаждущих власти, и ни одна из них не была более амбициозна, чем эта дама.       Призрак понимающе кивнул.       Лиса всегда была такой надёжной и преданной ему и МКМ. Он считал, что принял разумное решение, назначив её своей помощницей, но её недолгое пребывание в этой роли не увенчалось успехом. Она не справлялась с давлением, которое оказывала эта работа, и принимала необдуманные и опасные решения.       Если бы боевые маги добрались до Змея до того, как стало известно о её распоряжении доставить его сюда, это наверняка закончилось бы кровавой бойней. Призрак хорошо помнил трагедию в Праге и понимал, что любой ценой должен избегать конфликта с тем, кто теперь, судя по всему, стал его бывшим коллегой.       Змей был не тем, с кем можно было случайно пересечься, а уж тем более — намеренно. Лиса, похоже, нуждалась в напоминании об этом. Она принимала его участие слишком близко к сердцу. Хотя Призрака задело, что Змей проигнорировал его вызовы, он не считал это личным оскорблением. Змей просто действовал в своей привычной манере, делал то, что у него лучше всего получалось, и, вероятно, чувствовал себя скованным рамками и правилами, которые налагала служба боевым магом.       Призрак задумчиво нахмурился.       То, что Змей был связан множеством правил и предписаний, не всегда было положительным моментом. Нет, этот человек мог бы сделать гораздо больше, если бы, как выразилась Лиса, он стал «изгоем».

* * *

      Странно было чувствовать себя хоть в чем-то похожим на своих сверстников. Том настолько отличался от них всех, что не находил ничего общего даже с ребятами своего собственного факультета. Но сегодня, втянувшись в оживленный шепот за столом за завтраком, он неожиданно понял, что они обсуждают действительно нечто очень интересное.       — Здесь написано, что он — британец, — заметил один семикурсник. — Должно быть, он их родственник, раз змееуст.       — Это всего лишь слухи, — возразил другой. — Ты же не собираешься утверждать, что Морфин Гонт и есть Змей, правда, Селвин?       — Чертовски маловероятно! — фыркнул Яксли. — Мой отец говорил, что Гонт — псих. Заперся в своей лачуге. Нет, это не может быть он.       — Тогда кто?       — Ну, если бы всё было так просто, это не стало бы загадкой, не так ли?       — Яксли прав, — важно заявил Селвин. — Но он точно связан со Слизерином, если умеет разговаривать со змеями. Это мы не можем оспаривать.       Пока остальные слизеринцы погрузились в раздумья, Том мог лишь ошеломленно молчать, глядя на остывшую кашу в тарелке.       Он мог разговаривать со змеями. Значит ли это, что он тоже был родственником Слизерину?       В голове пронеслись последние слова Селвина.       Морфин Гонт… Он, должно быть, тоже умеет разговаривать со змеями.       Может, он тоже был его родственником?       Мысли роились в голове Тома, словно пчёлы, и ему нужно было время, чтобы привести их в порядок. Нужно было обдумать все, что он узнал.       На протяжении нескольких месяцев он почти полностью оставил попытки разобраться в своей семье, но наконец появился новый след, по которому можно было пойти. Однако, как бы там ни было, он хотел прояснить одну вещь, которая не требовала от него никаких раздумий.       Потеряв аппетит, Том поднялся из-за стола, и его уход остался незамеченным: школьники и преподаватели были слишком поглощены обсуждением загадочного Змея.       Еще один родственник?       Том равнодушно пожал плечами. Это не имело значения.       Когда он был еще мальчишкой, то, возможно, ему хотелось иметь семью, но сейчас он это уже перерос. Теперь хотелось просто удовлетворить собственное любопытство: откуда он родом, кто его мать и отец и почему его оставили гнить в сиротском приюте.       Он не испытывал никаких чувств ни к матери, умершей при его рождении, ни к отсутствующему отцу. Они оба оказались слабыми, а слабости в жизни Тома не было места.       Слабых пожирали сильные, а он был именно таким.       Том прочистил горло, принимая свое самое невинное выражение лица — то самое, что не смогло очаровать миссис Коул, но, похоже, прекрасно действовало на декана Слизерина.       Он постучал в дверь кабинета и стал ждать. Спустя мгновение дверь открылась, и глаза Слагхорна вспыхнули радостью при виде гостя.       — Чем могу быть полезен, Том? Сегодня ведь суббота.       — Простите за беспокойство, сэр, но я хотел обсудить с вами кое-что. Вы ведь говорили, что ваша дверь всегда открыта.       Слагхорн с добродушным смешком сделал приглашающий жест.       — Так и есть. Входи. Итак, что же такого важного произошло, что не могло подождать до понедельника?       — Простите, сэр, это не так важно. Это может подождать, — тихо сказал Том и повернулся к двери.       — Нет-нет, — настойчиво сказал Слагхорн.       Том мысленно ухмыльнулся, быстро принял сияющее радостью лицо и сел напротив профессора за его массивным столом.       — Ну, Том, что у тебя на уме?       Том на мгновение задумчиво нахмурился.       — Я просто хотел спросить, сэр, если будет доказано, что кто-то является потомком одного из основателей школы, может ли он претендовать на право владения замком?       Слагхорн на мгновение остолбенел от неожиданности такого вопроса, но потом рассмеялся, его широкие плечи затряслись от весёлого хихиканья.       — О, интересный вопрос, Том! — протянул он, размышляя вслух. — Что побудило тебя его задать?       — Ну, я слышал, как другие ученики говорили об этом Змее… который человек, и они считают, что он, должно быть, связан со Слизерином, потому что он — з…       — Змееуст?       Том кивнул, изобразив благодарную улыбку.       — Ах, Том, ты должен понимать, что всё это лишь слухи с поля боя, — заметил Слагхорн. — Никогда не стоит принимать за чистую монету то, что пишут в газетах. Но, отвечая на твой вопрос, скажу, что нет, если кто-то и является потомком одного из основателей, это не значит, что он может претендовать на владение замком.       — Понятно, — пробормотал Том, изо всех сил стараясь скрыть свое разочарование. Он почти физически ощущал, насколько приятно было бы изгнать всех этих никчёмных школьников и преподавателей с территории своего замка.       — Да-да, если бы это было правдой, то те же Смиты предъявили бы на него свои права еще много веков назад. Ну, и Гонты тоже, конечно.       — Смиты?       — Известная семья, имеющая прочные доказательства своего происхождения от самой Хельги Хаффлпафф. Гонты, в свою очередь, прямые потомки Салазара Слизерина, хотя о них нынче вспоминают лишь с сожалением. Они давно утратили своё положение и популярность в обществе из-за склонности к кровосмешению и ужасающих предрассудков.       Том стиснул зубы, пытаясь сохранить самообладание при нелестном описании тех, с кем он, скорее всего, был связан.       — А что насчёт Гриффиндора? Кто-нибудь из его потомков остался?       Слагхорн усмехнулся.       — Я бы сказал, что немало семей могли бы заявить о родстве с ним. Годрик Гриффиндор в свое время славился своим необузданным нравом. Говорят, у него были дети от разных женщин. Как знать, Том, даже ты можешь быть его потомком.       Слагхорн даже не подозревал, насколько был далёк от истины.       — А Рейвенкло?       — Это довольно печальная история. У Ровены Рейвенкло была только одна дочь до смерти мужа, и та умерла бездетной. Хочешь, я расскажу тебе один малоизвестный факт? — шепотом спросил Слагхорн, и его глаза-бусинки сверкнули так, как всегда загорались, когда он собирался рассказать сплетню, которую мало кто знал.       Том с энтузиазмом кивнул.       — Дочь Ровены — это Серая Дама из башни Рейвенкло.       — Приведение? — потрясённо переспросил Том.       Слагхорн кивнул, довольный произведённым эффектом.       — Именно, но даже она никогда не сможет присвоить себе Хогвартс. Магия замка не работает таким образом, но всегда можно найти что-то, принадлежавшее одному из основателей, если знать, что искать.       Том отложил эту информацию на потом.       — Как именно работает эта магия?       Слагхорн откинулся на спинку кресла и, сложив руки на животе, одобрительно улыбнулся.       — Отличный вопрос, Том. Говорят, что основатели не просто хотели оставить замок своим детям. Полагаю, они не ожидали, что те будут так же преданы их общему делу, и не хотели, что их тяжкий труд пропал даром. Они хотели, чтобы те, кто разделяет страсть к образованию, продолжили их дело.       — Значит, они назначили директора? — предположил Том.       Слагхорн гордо улыбнулся.       — Как всегда проницателен, — искренне сказал он. — Именно так они и поступили. Магия основателей позволяет директору следить за управлением замка. Более того, директор всегда выбирается предшественником. Так было с тех пор, как умер последний из основателей, живших в замке.       — А что будет, если директор умрёт, не назвав преемника?       Слагхорн хмыкнул.       — Я не историк, но, полагаю, подобное уже происходило несколько веков назад, — задумчиво проговорил он. — Директор, сменивший своего умершего коллегу, был крайне непопулярен, и, скажем так, не был отстранен. Как он занял эту должность, можно только догадываться, но, судя по всему, это возможно, если преемника не назначили.       Тому и до этой импровизированной встречи было о чем подумать, а теперь, похоже, и подавно, но сначала нужно было привести мысли в порядок.       — Спасибо, профессор, — сказал он, вставая. — Вы дали мне много ценной информации.       — В любое время, Том, в любое время, — радушно ответил Слагхорн, лучезарно улыбнувшись.       Том кивнул в знак благодарности и вышел из кабинета. У него было о чем подумать. Хотя беседа с деканом и оказалась интересной, одна мысль не давала ему покоя.       Теперь у него появилась зацепка — реальная ниточка выяснить, откуда он родом. Если его подозрения подтвердятся, и он действительно окажется потомком самого Салазара Слизерина, это многое объяснит.       Он был другим, даже по сравнению со своими сокурсниками, он не был похож на них.       Он был лучше.       Эта мысль вызвала на его лице едва заметную самодовольную улыбку.

* * *

      — Карлус, пожалуйста, не надо, — умоляла Анжелика. — Твой отец не хотел бы для тебя такого.       — Мой отец мертв! — огрызнулся Карлус. — Гриндевальд убил его!       Гнев, который он сдерживал в себе, наконец вырвался наружу.       С того момента, как он узнал о судьбе Уильяма Поттера, Карлус знал, что нужно делать. Всё это время он подавлял ярость, чтобы быть сильным для матери, чтобы утешить её. Он откладывал собственное горе ради неё.       Но теперь Карлус достиг предела.       — Я не могу смотреть, как тебя убивают, — всхлипывала Анжелика. — Карлус, пожалуйста, я не могу потерять тебя так же, как потеряла твоего отца.       — А я не могу жить, зная, что ничего не сделал! Гриндевальд всё ещё на свободе, и ты не можешь ожидать, что я позволю ему остаться безнаказанным.       — Он не избежит наказания! Он предстанет перед судом!       Карлус покачал головой.       — Этого недостаточно, если только я сам не стану для него судом.       Карлус стремительно выскочил из комнаты. Чувство вины за то, что он бросил рыдающую мать, жгло его изнутри, но другого выхода он не видел.       Он должен был сделать это. Ради себя. Ради отца.       Смахнув слёзы тыльной стороной ладони, он вернулся к сборам. Он хаотично перебирал вещи, не зная, что именно ему понадобится.       — Мама, ты не переубедишь меня, — пробормотал он с усталым вздохом, когда в дверь постучали.       Карлус открыл дверь, ожидая увидеть мать, но на пороге стоял совершенно другой человек.       — Что ты здесь делаешь? Она прислала тебя?       — Да, — невозмутимо признался Гарри. — Она беспокоится о тебе и считает, что горе затуманивает твой рассудок.       — И ты с ней согласен?       Гарри вздохнул.       — Может, и да, — признал он, слегка пожав плечами. — Но если кто и понимает, как ты себя чувствуешь, то это я.       Карлус фыркнул, чем вызвал укоризненный взгляд Гарри.       — Вот чёрт, — пробормотал он. — Прости. Я забыл.       Гарри отмахнулся от его извинений.       — Думаю, многое из того, что я делаю, связано с тем, что случилось с моими родителями, — признался он. — Я был всего лишь ребенком, не мог ничего предотвратить, но чувство вины осталось. Я понимаю, что это не моя вина, но это произошло, и с этим невозможно смириться. Может быть, когда я найду того, кто их убил, это изменится, — добавил он задумчиво, — но, честно говоря, я в этом сомневаюсь.       — Значит, я просто должен оставить всё, как есть? — с отвращением спросил Карлус.       Гарри лишь пожал плечами.       — Это тебе решать. Если ты действительно не можешь забыть о том, что произошло, то сам выбирай, что делать, но если ты собираешься бороться, то я пойду с тобой. Я обещал твоей матери, что не позволю случиться с тобой тому, что случилось с твоим отцом.       — Я могу позаботиться о себе, Гарри.       — Я никогда не говорил, что не можешь, но я буду плохим другом, если позволю тебе пойти одному. Если ты идёшь, то и я иду.       Карлус раздражённо хмыкнул.       — Ты упрямый болван, ты же знаешь это, да?       — Кажется, у нас есть кое-что общее.       — Ты же не можешь сражаться, ведь ты — боевой маг.       — А раньше это меня останавливало?       Карлус нахмурился, задумавшись над этим вопросом. Он вспомнил, что Гарри был во Франции и Бельгии вместе с его отцом, но никогда особо не задумывался. Ведь если Гарри был боевым магом, то почему оказался там?       — Там я был нужнее всего, — ответил Гарри, словно прочитав его мысли.       — Даже несмотря на то, что это могло стоить тебе работы?       Гарри кивнул и добавил серьезным тоном:       — Гриндевальд опасен как никто другой. Работа боевым магом дала мне возможность узнать о нем, увидеть, что он делает, и помогать там, где я мог.       — А сейчас уже не так?       Гарри покачал головой.       — Работа дала мне свободу, но и ограничения. Если мне предстоит сражаться против него, я не могу быть связан этими правилами, и я отказываюсь это делать.       — Почему ты так решительно настроен бороться с ним, Гарри?       — Потому что он напоминает мне человека, который убил моих родителей. Я не хочу, чтобы с другими случилось то же, что случилось со мной.       — А это так? — мягко уточнил Карлус. — Он, правда, похож на человека, убившего твоих родителей?       — Не так сильно, как я ожидал. Он такой же опасный, такой же безжалостный, но, насколько мне известно, Гриндевальд вполне в здравом уме. Его амбиции подпитываются его убеждениями, а не тем, что он считает себя вправе распоряжаться миром.       — А человек, который убил твоих родителей?       — Он — воплощение мании величия в чистом виде. В нем нет ни капли заботы о других, только эгоизм и абсолютное безумие. Это совсем другой враг.       — Ты его ненавидишь, — наконец тихо сказал Карлус.       — Точно так же, как ты ненавидишь Гриндевальда, — коротко ответил Гарри.       Карлус сочувственно улыбнулся ему.       Он никогда не понимал Гарри: эту его потребность подвергать себя опасности, его желание защищать других и то, что он казался таким закрытым от мира.       Теперь Карлус понимал его, или считал, что понимает.       Чтобы понять Гарри, Карлусу пришлось потерять собственного отца. Он никогда не узнает, как тому удавалось столько лет носить в себе гнев и боль, и не сломаться, но они были с Гарри родственными душами, оба стремились к справедливости за причинное им зло.       — Я помогу тебе, — поклялся Карлус. — Когда придёт время, и ты найдёшь того, кто забрал у тебя родителей, я помогу тебе всем, чем смогу.       — Так же, как я хочу помочь тебе, — вздохнул Гарри.       — Для меня это большая честь, Гарри. И я знаю, что мой отец гордился бы тобой за то, что ты делаешь для меня.       — Готов ли ты к этому? — спросил Гарри спустя несколько секунд. — Ты уверен, что готов настолько, насколько это возможно? Отнять жизнь нелегко, и достаточно лишь мгновения сомнений, чтобы у тебя отняли твою жизнь.       Карлус никогда не видел Гарри таким серьёзным, его вид заставил его действительно задуматься над ответом.       — Нет, — честно признался Карлус, — но скоро буду. Мне нужно сделать еще одну вещь, а потом я буду готов.       — Тогда делай, что бы это ни было. И не обижайся на мать. Она никогда не поддержит то, что ты делаешь, но, возможно, ты сможешь заставить её понять.       — Я поговорю с ней, — пообещал Карлус. — Дай мне неделю, и мы сможем приступить. По крайней мере, другие лорды не скажут, что я не выполнил свою часть работы.       — Плевать, что думают другие, дело не в них. У тебя есть неделя, до тех пор не делай глупостей. Иначе, я сам, черт возьми, выслежу тебя и запру на все это время.       Карлус усмехнулся.       — Не сомневаюсь, что именно так и будет. Спасибо, Гарри. За всё.       Гарри лишь коротко кивнул и вышел из комнаты, оставив Карлуса одного.       — Одна неделя, — пробормотал тот, задумчиво глядя в пространство.       Теперь он чувствовал себя немного лучше. Разговор с Гарри придал ему уверенности, а мысль о возможности отомстить за отца грела душу.       Гарри всегда был рядом, ещё с тех пор, когда только появился в Хогвартсе, но они уже давно не были теми детьми. Теперь они стали мужчинами, каждый со своими обязанностями и целями. Гарри давно принял на себя эту роль, а теперь настала очередь Карлуса.       У него больше не было отца, который мог бы защитить его от мирового зла, и в его отсутствие Карлусу придется самому ему противостоять.       Для начала, однако, нужно было раздобыть несколько ингредиентов для зелий. Предстоящая неделя обещала быть неприятной, но Карлус был готов к этому.

* * *

      Несмотря на бушующую войну на континенте, в «Трех метлах» царила привычная оживлённая атмосфера. Жители Хогсмида собрались, чтобы обсудить новости с фронта и их влияние на повседневную жизнь.       Однако Гарри и Минерва не собирались предаваться таким легкомысленным занятиям. Для них этот вечер был редкой возможностью побыть вдвоем — короткий, но такой ценный момент уединения.       — Значит, ты даже не пытался его отговорить?       Гарри лишь покачал головой.       — Анжелика хотела, чтобы я попытался, но как я мог? Это было бы лицемерием. Карлус пытается добиться справедливости так же, как и я. Почему я должен отказать ему в том, что сам считаю правильным?       Минерва понимающе кивнула, но все-таки заметила:       — Но Карлус — это не ты, Гарри. Карлус потерял отца, но он не жил той жизнью, которой прожил ты.       — Знаю, но я точно не буду тем, кто остановит его. Лучшее, что я могу сделать, — это быть рядом и защищать его.       — И как ты собираешься это сделать?       — Я пойду в добровольцы вместе с ним.       Её лицо побледнело.       — Гарри, нет, — взмолилась она, крепко сжав его руку. — Пожалуйста, ты не можешь.       Гарри мягко обнял её, стараясь успокоить.       — Именно там я принесу наибольшую пользу, Минерва. Всё, что я делаю сейчас, не остановит войну. Нам нужны хорошие бойцы на передовой.       — Почему именно ты? Почему всегда ты?       — Потому что, как бы тебе ни хотелось, чтобы я не был таким, это то, что у меня получается лучше всего.       Минерва встретилась с ним взглядом. Сама она места себе не находила от беспокойства.       — Неужели я обречена провести остаток жизни, беспокоясь о тебе?       Гарри слегка улыбнулся.       — Скорее всего.       Минерва покачала головой.       — Это и так было непросто, когда ты был боевым магом. Не знаю, как буду справляться, зная, что ты специально подставляешься под удар.       — Я всю жизнь провел на линии огня. Единственный выход — побыть там еще немного.       — Еще немного?       — Пока Гриндевальд сам не выйдет против меня. Он не сможет вечно игнорировать такую угрозу, как я. В конце концов, ему придётся встретиться со мной лицом к лицу.       — Не Карлусу?       — Для меня не имеет значения, кто его убьет. Я забрал уже достаточно жизней, и будет еще много таких, прежде чем я закончу. Будет Гриндевальд среди них или нет — не имеет значения.       — Ну, если не считать всего остального, тебе удалось завоевать себе неплохую репутацию. Школьники только и говорят о тебе.       — Не обо мне.       — Верно, — согласилась Минерва, — но такие секреты не хранятся вечно. В конце концов, это всплывет. Такие вещи всегда выходят наружу.       — Но не раньше, чем я буду готов, — твердо сказал Гарри. — Змей — это мой способ обезопасить тех, кто мне дорог.       — Это касается и меня?       Гарри подпрыгнул, когда почувствовал, как её ступня скользнула по его ноге.       — Чёрт возьми, если ты будешь продолжать в том же духе, то убьешь меня раньше, чем Гриндевальд попробует.       Минерва игриво приподняла бровь.       — Уверена, что любая смерть от моей руки будет куда приятнее, чем то, что он сделает с тобой.       — В этом я не сомневаюсь, — добродушно хмыкнул Гарри.       — Ты так и не ответил на мой вопрос, — напомнила ему Минерва.       Гарри улыбнулся, глядя на неё с лёгким теплом в глазах.       — Ты занимаешь первое место в списке людей, которые мне небезразличны.       Её лицо озарилось яркой улыбкой, которая наполнила Гарри согревающим чувством.       Он говорил искренне. Он сам и не понял, когда это случилось, но сидящая перед ним девушка стала ещё одной причиной для него продолжать бороться. Его родители и Сириус всегда были для него центром мира, но Гарри не думал о том, что будет делать, когда в конце концов убьет Тома Реддла. Он в общем-то до сих пор этого не знал, но был уверен, что Минерва точно должна быть частью его жизни.

* * *

      Вырезать руны на полу подвала поместья Поттеров оказалось делом нехитрым, но, как и всегда, варка зелья стала для Карлуса настоящим испытанием. Даже если бы отец оставил более четкие инструкции, это не сделало бы процесс более радостным.       Тем не менее, жидкость в котле получилась такой, как было описано. Скинув одежду и заняв место в центре круга из рун, Карлус посмотрел на два ножа. Глубоко вздохнув, он решительно взял один из них. Одним быстрым движением он провел серебряным клинком с золотой рукоятью по левой ладони. Затем взял второй нож и повторил те же действия с правой рукой.       Надеясь, что худшее уже позади, Карлус сжал руки вместе и поднёс их к котлу. Когда жидкость внутри окрасилась в насыщенный золотисто-желтый цвет, он удовлетворённо кивнул и вылил содержимое.       Он сразу же ощутил легкое головокружение и пульсацию магии в венах. Это было странное и сюрреалистическое ощущение, но размышлять о нём было некогда.       Мгновение спустя его тело пронзила невыносимая боль. Жгучее пламя, будто пожирая изнутри, вырвало из него крик агонии, и, прежде чем Карлус успел понять, что происходит, его сознание погрузилось в темноту.