Lonely pup

      Поездка на машине обратно в дом стаи прошла для Сынмина как в тумане.       Его тело было тяжелым, а мысли кружились в дымке усталости и боли, но постоянное присутствие Чонина рядом с ним удерживало его на земле.         Время от времени Сынмин улавливал запах темного шоколада, успокаивающий и насыщенный, который исходил от Чонина. Это был запах, который всегда был для него успокаивающим, но теперь он казался еще более важным, как будто это было единственное, что держало его.         Когда они прибыли, стая уже проснулась, ожидая их в гостиной.       Сынмин почувствовал укол вины, увидев их, их лица что были изборождены от беспокойства.       Он не хотел будить их всех, причинять столько проблем. Но прежде чем он успел извиниться, запахи каждого из них окутали его, знакомые и успокаивающие по-своему.         Чан был первым, кто приблизился, его запах был как свежий дождь, чистый и успокаивающий. В присутствии Чана всегда было что-то, что ощущалось как надежный якорь, как будто мир мог развалиться, но он все равно будет держать все вместе.       Он положил нежную руку на плечо Сынмина, его глаза были полны беспокойства, но также и тихой силы. «Теперь ты в безопасности», — тихо сказал он.         Минхо стоял немного в стороне, его запах был насыщенным и землистым, как свежесваренный кофе. Он был успокаивающим и приземленным. Минхо был из тех, кто заботится тонкими способами, больше действиями, чем словами. В его глазах была смесь беспокойства и разочарования, не из-за Сынмина, а из-за ситуации, которая привела его в такое состояние. Минхо ничего не сказал, но взгляд, который он бросил на Сынмина, был полон тихого, невысказанного обещания: он защитит его.         Аромат Хёнджина был как розы, мягкий и сладкий, с намеком на что-то дикое внизу. У него была манера делать все легче, приносить чувство легкости даже в самые темные моменты. Он нежно улыбнулся Сынмину, хотя его обычная игривая искра была смягчена беспокойством. «Ты беда, ты знаешь это?» — поддразнил он, хотя его голос был полон привязанности.         Следующим был Феликс, его запах был теплым и пряным, как корица. Это был запах, который всегда заставлял Сынмина думать о комфорте, о доме. У Феликса был способ заставить людей почувствовать себя любимыми, как будто они были самым важным человеком в мире.        Он протянул руку и сжал руку Сынмина, его хватка была крепкой и успокаивающей. «Мы так беспокоились о тебе», — сказал он, глубоким голосом что был пронизан беспокойством.         Джисон был рядом, его запах был ярким и резким, как цитрус. У Джисона была энергия, которая была заразительной, яркой, которая могла прогнать тени. Даже сейчас Сынмин мог чувствовать это, это чувство легкости, которое Джисон всегда приносил с собой. Он одарил Сынмина ухмылкой, хотя в его глазах мелькнула тревога. «В следующий раз не будь героем, ладно? Мы здесь для тебя».         Чанбин, который только что вернулся, поставив торт в холодильник, принес с собой запах сосны. Он чувствовал себя так, словно стоял в глубине леса после свежего дождя. Воздух вокруг него был густым от насыщенного, землистого аромата сосновых иголок — резкого, но успокаивающего, заземляющего, но и бодрящего. Этот запах идеально ему подходил.         А потом был Чонин, все еще держащий его, его запах темного шоколада окружал Сынмина, как защитный щит.        Сынмин наклонился к нему, слишком уставший и слишком страдающий, чтобы сопротивляться утешению, которое он предлагал.       Голос Чонина был мягким прошептав ему на ухо, полным заботы и чего-то более глубокого, чему Сынмин не мог дать точное название. «Давай уложим тебя в постель, хорошо?»         Чонин отвел его в комнату, и остальные последовали за ним, их присутствие было успокаивающим фоном, пока они все вместе работали над тем, чтобы Сынмину было комфортно.       Но что бы они ни делали — поправляли подушки, приносили воду, говорили утешительные слова — ничто, казалось, не могло облегчить боль, терзавшую Сынмина изнутри.         Он свернулся на кровати, пытаясь найти положение, в котором не было бы больно, но это было бесполезно. Боль была слишком сильной, слишком глубокой. Слезы разочарования и истощения навернулись на его глаза, и он вцепился в рубашку Чонина, ища хоть какое-то облегчение.         Чонин, казалось, почувствовал, что ему нужно. Не говоря ни слова, он обнял Сынмина, прижимая его к себе, и позволил своему запаху окутать его. Запах темного шоколада был подавляющим, в лучшем смысле, заполняя чувства Сынмина и оттесняя боль ровно настолько, чтобы позволить ему дышать.   Остальные собрались вокруг кровати, их запахи смешивались в воздухе — дождь, кофе, сосна, розы, корица, цитрус, шоколад — все смешивалось с подавляющей сладостью собственного запаха Сынмина, как только что вынутый из духовки праздничный торт. Он был настолько сильным, что заполнял всю комнату, делая воздух густым.         «Ух ты, Сынмин», — сказал Феликс с усмешкой, слегка игриво сморщив нос. «Ты и вправду пахнешь тортом. Неудивительно, что эти Альфы толпились у твоей двери».         «Ты как ходячая пекарня», — поддразнил Джисон, хотя его голос был мягким и ласковым.         Минхо ухмыльнулся, его обычный сухой юмор проявился. «Не думаю, что я когда-либо был так голоден, просто почувствовав чей-то запах».         Лицо Сынмина вспыхнуло от смущения, но он не смог заставить себя вырваться из объятий Чонина. «Перестаньте...» — пробормотал он, хотя в его словах не было настоящего жара. Он был слишком усталым, слишком подавленным, чтобы так сильно беспокоиться об их поддразнивании.         Но, несмотря на поддразнивания, было что-то в том, как они все смотрели на него, что-то покровительственное, что-то ласковое, что заставило сердце Сынмина заболеть.

Они не злились на него.

Они не ненавидели его.

      Они были здесь, все они, заботясь о нем, хотя он чувствовал, что не заслуживает этого.         Чонин крепче обнял его, его голос был тихим шепотом на ухо Сынмину. «Ты милый, ты знаешь это? Твой запах... он идеален».         Дыхание Сынмина сбилось, его смущение усилилось, но он не мог отрицать тепло, которое распространилось по нему от слов Чонина. Все это сбивало с толку — боль, страх, непреодолимая потребность в их утешении, то, как его сердце ныло от чего-то, чего он не понимал.         Но пока он лежал там, окруженный людьми, которые заботились о нем больше, чем он мог себе представить, Сынмин позволил себя обнять. Он позволил себе быть уязвимым, хотя бы на мгновение, даже когда его разум продолжал кружиться от вопросов и сомнений.         Он был напуган, так напуган тем, что с ним происходило, изменениями, которые он не мог контролировать, чувствами, которые он не мог точно понять. Но в этот момент, с руками Чонина вокруг него, присутствием стаи, успокаивающим бременем в комнате, он позволил себе поверить, что, возможно, просто возможно, все будет хорошо.         И когда истощение наконец начало его тянуть ко дну, Сынмин цеплялся за эту маленькую, хрупкую надежду, даже когда его разум нашептывал, что он еще так многого не понимает, что так много всего может пойти не так.  

Но сейчас он был в безопасности. Сейчас его любили.

------

      Сынмин внезапно проснулся, темнота комнаты была густой и тихой вокруг него. Но что-то было в нем, что-то срочное, что не позволяло ему оставаться на месте. Все его тело гудело от подавляющего инстинкта, чего-то, что он не мог точно назвать, но знал, что не может игнорировать.         Он сел, его движения были осторожными поначалу, как будто он проверял во́ды своего собственного разума. Но чувство становилось сильнее, настойчивее, пока не заставило его подняться на ноги. Его чувства обострились, каждый запах и звук усилился. Запах темного шоколада от Чонина был самым близким, знакомым и успокаивающим, но этого было недостаточно.

Ему нужно было больше.

Ему нужно было что-то еще.

        Не особо задумываясь, Сынмин начал собирать одеяла, подушки, все мягкое, что он мог найти. Его руки двигались почти сами по себе, его разум был затуманен потребностью создать, построить что-то.

Гнездо.

      Вот что это было. Он делал гнездо. Осознание пришло с волной смущения, но оно было заглушено инстинктом, который гнал его вперед.         Чонин пошевелился рядом с ним, сонно моргая, наблюдая за работой Сынмина. На его губах была легкая улыбка, смесь веселья и привязанности, когда он увидел, что делает Сынмин. «Ты действительно выкладываешься, да?» Голос Чонина был мягким, все еще густым от сна, но в нем не было никакой ошибочности в нежности.         Сынмин не ответил, слишком сосредоточенный на своей задаче.       Теперь его омега полностью контролировал ситуацию, и та его часть, которая обычно чувствовала бы себя смущенной или застенчивой, была погребена под слоями инстинкта и потребности. Он едва заметил, как Чонину пришлось встать с кровати, поскольку Сынмин занял место для своего гнезда. Речь шла не только о комфорте — речь шла о безопасности, о наличии своего места, и по какой-то причине мысль о том, что кто-то еще будет там, прежде чем оно будет готово, казалась неправильной.         Когда он сложил одеяла и подушки в центре кровати, дверь скрипнула, и запах Чанбина — успокаивающая смесь сосны — наполнил комнату. Чанбин пришел проверить их, вероятно, ему было любопытно, что за шум издавал Сынмин.       Когда он увидел, что делает Сынмин, его губы изогнулись в ухмылке. «Ух ты, ты действительно в ударе, не так ли?»         Сынмин посмотрел на него, его выражение лица было серьезным, несмотря на румянец, наползающий на шею. Он не мог остановиться сейчас; еще предстояло поработать. Он посмотрел на рубашку Чанбина, ее запах был еще более манящим, чем обычно, и прежде, чем он успел усомниться в себе, Сынмин протянул руку и потянул ее.         Чанбин тихонько усмехнулся, но не сопротивлялся. Он снял рубашку и отдал ее без вопросов, а Сынмин взял ее, немедленно засунув в гнездо, которое он строил. Чонин наблюдал с тихим весельем, хотя его глаза смягчились от того, как Сынмин был так сосредоточен, так поглощен тем, что он делал.         Когда Сынмин наконец закончил, он отступил на шаг, чтобы полюбоваться своей работой. Гнездо представляло собой беспорядок из одеял, подушек и одежды, все было разложено так, что он чувствовал себя идеально. Ничего особенного, но было тепло и мягко и пахло домом. Он почувствовал прилив гордости в груди, удовлетворение, которое успокоило беспокойную энергию, которая двигала им.         Но когда дымка инстинкта начала рассеиваться, его накрыла волна самосознания.       Теперь он чувствовал себя немного глупо, стоя посреди комнаты, а Чонин и Чанбин наблюдали за ним, оба явно забавлялись его действиями.       Румянец на его щеках усилился, и он опустил голову, чувствуя, как смущение наконец-то настигает его.         Чонин, казалось, почувствовал перемену в его настроении. Он шагнул вперед, положив нежную руку на плечо Сынмина. «Эй, все в порядке», — тихо сказал он. «Ты молодец».         Чанбин кивнул, выражение его лица было теплым. «Да, у тебя настоящий талант к этому», — слегка поддразнил он, хотя в его голосе не было насмешки, только глубокая нежность.         Сынмин посмотрел на них, его сердце забилось быстрее. Теплота в их глазах, то, как они смотрели на него с такой заботой и пониманием, заставило что-то внутри него смягчиться. Он все еще чувствовал себя немного глупо, но он также чувствовал себя...в безопасности. И это было то, в чем он не осознавал, что так сильно нуждался до сих пор.         Слегка кивнув, он указал на гнездо, безмолвно приглашая их войти.        Чонин первым двинулся вперед, скользнув в гнездо с легкой улыбкой.       Он устроился рядом с Сынмином, его запах темного шоколада окутал их обоих. Чанбин последовал за ним, скользнув с другой стороны Сынмина, запах сосны смешался с другими, заставив Сынмина почувствовать себя еще более непринужденно.         Они трое лежали там в тишине, комната была наполнена нежными звуками дыхания и мягким шелестом одеял.        Сынмин почувствовал глубокое чувство комфорта, тепло, которое излучалось через него, облегчая затянувшуюся боль и страх, которые терзали его в течение нескольких дней. Он не знал, как долго они лежали там, но в конце концов его веки отяжелели, тяжесть всего, наконец, потянула его в сон. Но как раз перед тем, как он полностью задремал, Сынмин позволил себе насладиться моментом — окруженный двумя людьми, которые пришли за ним без колебаний, которые понимали его, даже когда он не мог понять себя.   Его эмоции все еще были запутанным беспорядком из смущения, страха и чего-то еще, чему он не мог дать названия, но сейчас это не имело значения. В этом гнезде, которое он свил, в тепле присутствия Чонина и Чанбина он чувствовал себя в безопасности.         Засыпая, Сынмин подумал, что, может быть, просто может быть, все не так уж и плохо. Может быть, ему не нужно было во всем разбираться самому. Может быть, ему не нужно было оставаться одному.         И с этой мыслью он позволил себе погрузиться в сон, окутанный ароматами темного шоколада и сосны, с нежным звуком дыхания Чонина и Чанбина, погружающим его в мирный сон без сновидений.         Ночь тянулась, и снаружи комнаты мир продолжал вращаться. Но внутри гнезда все было тихо, и Сынмин, находившийся в безопасности между Чонином и Чанбином, наконец обрёл момент покоя.  

На данный момент этого было достаточно.