Lonely pup

      Сынмин лежал на диване, его тело неудержимо дрожало, а боль в животе усиливалась, распространяясь по всему его телу.

        Стук в дверь не прекратился; если уж на то пошло, он стал еще более неистовым, более агрессивным. Он слышал низкие рычания и бормотания Альф снаружи, их голоса смешивались в ужасающий хор, от которого у него мурашки по коже. Он чувствовал, как их присутствие давит на него, душит его, и он знал, что больше не может этого выносить.         Его разум был хаотичным, мысли сталкивались и раскалывались, ни одна из них не имела смысла. Он был напуган — больше, чем когда-либо в своей жизни — и он не знал, что делать. Он едва мог дышать из-за паники, сжимавшей его грудь, а боль в животе была такой сильной, что казалось, будто она разрывает его изнутри.  

И тут сквозь пелену страха и боли на поверхность пробилась мысль.

 

Чанбин.

        У него был номер Чанбина. Чанбин сказал ему звонить, если что-то понадобится, что он рядом.         И теперь, когда Чонин злится, а связь между ними ослабевает, Сынмин не мог не ухватиться за мимолетную надежду, что, может быть, просто может быть, он сможет найти утешение в Чанбине, хотя Чанбин был ближе к Чонину, и Сынмин не мог избавиться от грызущего страха, что Чанбин тоже может злиться на него. Но, возможно, если ничего другого, Чанбин хотя бы останется рядом с ним, хотя бы для того, чтобы заставить других Альф уйти.         Сынмин на мгновение заколебался, его пальцы дрожали, когда он неловко доставал свой телефон. Захочет ли Чанбин ему сейчас помочь? После всего, что произошло? После того, как он оттолкнул их всех?         Но страх был слишком велик, и мысль о том, что Альфы выломают его дверь, что они доберутся до него, была больше, чем он мог вынести. С содрогающимся дыханием Сынмин заставил себя набрать номер Чанбина, его сердце колотилось в груди, когда он слушал телефонный звонок. Каждая секунда казалась вечностью, шум Альф у его двери становился громче, настойчивее.         Наконец, звонок прекратился, и в трубке раздался голос Чанбина, сонного, но полного беспокойства. «Сынмин? Что происходит? Ты в порядке?»         Услышать его голос было словно спасательный круг, и Сынмин уцепился за него, но когда он попытался заговорить, все, что вышло, было сдавленным рыданием. Страх, боль, подавляющее чувство беспомощности — все это обрушилось на него, и он мог только плакать в трубку, его дыхание прерывалось с каждым рыданием.         «Сынмин? Сынмин, поговори со мной», — настаивал Чанбин, его голос становился все более неистовым, когда он слышал слезы в голосе Сынмина. «Что случилось? Где ты?»         Сынмин с трудом обрёл голос, хватая ртом воздух, пытаясь взять себя в руки. «Мне-мне жаль», — наконец сумел он пробормотать, его голос надломился. «Мне так жаль, Чанбин. Я не хотел этого. Я не...» Его слова растворились в очередном всхлипе, боль и страх сделали невозможным сдерживаться.         «Извини за что?» — спросил Чанбин, его голос смягчился от беспокойства. «Тебе не за что извиняться, Сынмин. Просто скажи мне, что происходит. Пожалуйста».         Сынмин судорожно вздохнул, пытаясь успокоиться, но боль в животе была невыносимой, а тело словно горело. «Я думаю, я... я думаю, я представляюсь», — признался он дрожащим голосом. «Я так устал, и мне так больно, и я не хотел этого. Я не хотел быть Омегой. Я хотел быть Бетой, но теперь... теперь у моей двери Альфы, и они не уходят, и я так напуган, Чанбин. Пожалуйста, можешь заставить их уйти?»         На другом конце провода наступила короткая тишина, и сердце Сынмина сжалось от страха. А что, если Чанбин не хотел ему помогать? А что, если он тоже был зол на него? Но затем раздался голос Чанбина, твердый и полный решимости.         «Мы сейчас приедем, Сынмин. Мы будем там так быстро, как только сможем. Просто держись, ладно? Мы избавимся от них. Ты можешь открыть нам дверь, когда мы приедем?»  

Мы?

        Сынмин всхлипнул от облегчения, звук был дрожащим и надломленным. «Да», — прошептал он, его голос был хриплым. «Я открою дверь».         «С тобой все будет хорошо», — успокоил его Чанбин, его голос был ровным и сильным. «Мы скоро будем там. Просто подожди еще немного. С тобой все будет хорошо, Сынмин. Я обещаю».         Звонок закончился, и Сынмин остался сжимать телефон, слезы все еще текли по его лицу. Он все еще был напуган, все еще испытывал боль, но знание того, что Чанбин идет, что кто-то идет ему на помощь, приносило немного утешения. Он больше не чувствовал себя совсем одиноким, и это имело решающее значение.         Но по мере того, как шли секунды, каждая из которых растягивалась, как будто, в вечность, страх начал возвращаться. Стук в дверь не прекращался, а голоса Альф снаружи становились все настойчивее. Они становились все более отчаянными, все более взволнованными, и Сынмин чувствовал их разочарование в воздухе, почти чувствовал его на вкус.         Он свернулся калачиком на диване, пытаясь заглушить звуки, пытаясь сосредоточиться на обещании Чанбина, что он придет, что все будет хорошо. Но страх был слишком силен, боль слишком невыносима, и Сынмин снова почувствовал, что балансирует на грани паники.         Он не знал, что произойдет, когда Чанбин придет сюда, не знал, сможет ли он вообще добраться до двери, но он должен был попытаться. Он должен был верить, что Чанбин придет вовремя, что он заставит Альф уйти, что он будет в безопасности.         Но пока страх и сомнения переплетались в его голове, Сынмин мог только плакать, его рыдания наполняли маленькую пустую квартиру, пока он ждал, отчаянно надеясь, что Чанбин приедет прежде, чем станет слишком поздно.

------

      Чанбин и Чонин прибыли в здание Сынмина в рекордное время, их беспокойство подтолкнуло их быстрее, чем они думали. Даже снаружи они чувствовали его запах, сладкий и насыщенный, как праздничный торт, смешанный с неоспоримой остротой страха и горя. Это было почти удушающе, усиливая их срочность. Они обменялись короткими взглядами, понимая без слов, что они должны защитить его, несмотря ни на что.         Когда они вошли в здание, запах стал сильнее, направляя их, как маяк, к двери Сынмина. Но они заметили не только его запах — были и другие, слишком много других. Группа Альф толпилась у его двери, их присутствие было хищным и властным. Все они были привлечены Сынмином, их инстинкты подталкивали их приблизиться к уязвимому Омеге за дверью.         Чанбин не колебался. «Отвалите», — прорычал он, его голос был тихим и властным, полным власти Альфы, который не потерпит никакого неповиновения. Чонин подошел к нему, его глаза потемнели от едва сдерживаемого гнева.         Альфы напряглись, некоторые из них колебались, чувствуя силу доминирования Чанбина и Чонина. Но некоторые были слишком захвачены своими инстинктами, чтобы беспокоиться.         «Я сказал, отвалите!» — повторил Чанбин, его голос стал резче, его Альфа-присутствие заполнило коридор. Чанбину не нужно было ничего говорить; его одного присутствия было достаточно, чтобы придать вес команде.         Медленно, Альфы начали отступать, ворча и бросая долгие взгляды на дверь, но они не осмелились бросить вызов двум Альфам. Чанбин и Чонин стояли на месте, пока последний из них не ушел, коридор был пуст, за исключением этих двоих и двери, отделяющей их от Сынмина.         Чонин выдохнул, его грудь сжалась от напряжения встречи. «Их было так много…» — пробормотал он, его голос был полон беспокойства.         Чанбин кивнул, сжав челюсти. «Он там, напуганный, и все эти Альфы...» Он не закончил предложение, но они оба знали, что могло бы случиться, если бы они не прибыли вовремя.         Они обменялись еще одним взглядом, прежде чем Чанбин тихонько постучал в дверь. «Сынмин, это мы. Теперь все в порядке. Альфы ушли».         Наступила долгая минута тишины, от которой их сердца забились быстрее от страха, что, возможно, они опоздали. Но затем они услышали это — слабый шаркающий звук, поворот замка, и дверь медленно скрипнула, открываясь.         Сынмин стоял там, выглядя совершенно измученным, его лицо было бледным и заплаканным, его тело дрожало от смеси боли и облегчения. В тот момент, когда он увидел их, что-то в нем сломалось. Не говоря ни слова, он рухнул вперед, прямо в объятия Чонина.         Чонин инстинктивно поймал его, притянув Сынмина к себе, обхватив его руками, защищая. Сынмин прижался к нему, неудержимо рыдая, его голос срывался, когда он повторял снова и снова: «Мне так жаль... Мне так жаль... Я не хотел этого... Я не хотел этого...»         Сердце Чонина сжалось от этого звука, и он нежно погладил Сынмина по волосам, крепко прижимая его к себе. «Тсс… Все в порядке, Сынмин. Теперь ты в порядке. Я не сержусь на тебя. Никто из нас на тебя не сердится. Мы поговорим, когда тебе станет лучше, ладно? Но сейчас ты в безопасности. Мы здесь».         Чанбин присел рядом с ними, положив руку на плечо Сынмина, его прикосновение было нежным и успокаивающим. «Ты с нами, Сынмин. Мы позаботимся о тебе».         Рыдания Сынмина медленно начали стихать, его тело обмякло от истощения. Теперь он мог чувствовать их запахи, более сильные и более успокаивающие, чем когда-либо, темный шоколад и сосна. Странное сочетание, но ему оно нравилось. «Мне жаль...» — снова пробормотал он, его голос теперь был едва слышен, как будто слова были всем, что у него осталось.         «Все в порядке», — тихо повторил Чонин, его голос был полон тепла и уверенности. «Мы здесь для тебя. Ты не одинок».         Дыхание Сынмина начало замедляться, тепло объятий Чонина успокоило его, несмотря на все еще терзавшую его боль. Но затем, когда он начал погружаться в дымку изнеможения, его внезапно осенила мысль, снова заставившая его проснуться.         «Торт…» — пробормотал он хриплым от сна голосом. «Я купил торт… Я действительно хочу торт…»         Чонин и Чанбин обменялись взглядами, а затем оба тихонько захихикали. Даже в таком состоянии Сынмин думал о торте, который он купил для себя. Звук их смеха успокаивал, окутывая его, словно одеяло.        Чонин улыбнулся ему, выражение его лица было нежным. «Мы возьмем торт, Сынмин. Не волнуйся. Мы возьмем все, что тебе нужно. И с днем ​​рождения, кстати».         Улыбка Чанбина была такой же теплой. «Да, с днем ​​рождения, Сынмин».         Сынмин выдавил слабую улыбку в ответ, чувствуя в груди проблеск тепла, которого раньше не было. Это было странно — несмотря на все, что произошло, несмотря на то, насколько он все еще был напуган и сбит с толку, он чувствовал себя в безопасности с ними. Он чувствовал... заботу.         Когда они осторожно помогли ему подняться на ноги, Чонин все еще прижимал его к себе, разум Сынмина погрузился в дымку. Страх все еще был там, боль все еще терзала его, но тепло их присутствия, звук их смеха, обещание, что они были рядом с ним, — все это делало невыносимое немного более терпимым.         Впервые за долгое время он не чувствовал себя таким одиноким.         И когда они вышли из квартиры, Чанбин нес драгоценный торт, Сынмин позволил себе прижаться к Чонину, его тело было тяжелым от усталости, но на сердце стало немного легче.

 Может быть, в конце концов все будет хорошо.