Lonely pup

      Эти выходные обещали быть такими веселыми!       Хижина оказалась именно такой, как они и надеялись: она располагалась в горах, в окружении свежего воздуха и тихих звуков природы.       Когда они все вывалились из машины, смеясь и возбужденно болтая, Сынмин не мог не улыбнуться, наблюдая за разворачивающейся вокруг него сценой. Джисон и Хёнджин уже строили планы по исследованию близлежащих троп, в то время как Чан и Чонин распаковывали сумки, а Чанбин последовал за ними с насмешливым комментарием об их эффективности. Феликс и Минхо, как обычно, уже добрались до кухни, говоря о том, чтобы приготовить что-нибудь теплое для всех.       Сынмин глубоко вздохнул, позволяя прохладному горному воздуху наполнить его легкие.

Он чувствовал себя… легким. Счастливым.

      На этот раз на него не давило то бремя, которое он нес последние несколько месяцев. Был только он, его рюкзак и обещание мирных выходных.       В какой-то момент, пока остальные были заняты размещением в домике, Сынмин немного отошёл, привлеченный неподвижностью деревьев прямо за поляной. Вот тогда он и увидел это — простые деревянные качели, висящие на толстой ветке между двумя деревьями, мягко покачивающиеся на ветру. Это показалось идеальным местом для того, чтобы побыть одному.       Он прошел и сел, качели тихонько скрипели под его весом, когда он отталкивался от земли ногами. Взад и вперед, мягкое движение успокаивало, пока он смотрел на лес, его мысли медленно дрейфовали.       Впервые за долгое время Сынмин почувствовал себя по-настоящему умиротворённым. Мягкий шелест листьев над ним, далекие звуки смеха его стаи, разносящиеся по воздуху, — все это успокаивало, словно мир наконец замедлился и позволил ему на мгновение просто… быть.       Его мысли блуждали, и воспоминания прошлого невольно вкрались в него. Было время, не так давно, когда он был настолько поглощён идеей, что он нигде не находится. Он с головой ушел в работу, убежденный, что если он просто будет достаточно занят, ему не придется сталкиваться с одиночеством, которое терзало его каждую ночь.       Он был переутомлён, измотан и был настолько уверен, что никому не нужен, что он был слишком большой обузой, чтобы кто-то действительно заботился о нем.       Сынмин все еще помнил те дни, как он сидел в своей крошечной квартире, пытаясь отвлечься от ноющей пустоты в груди. Тогда сама идея быть частью стаи, быть любимым и окруженным заботой, казалась невозможной.       Если бы кто-то сказал ему, даже непосредственно перед презентацией, насколько кардинально изменится его жизнь, он бы не поверил.       Но теперь, сидя на этих качелях, тяжесть прошлого казалась далекой, как тень, от которой он наконец мог отойти. Потому что он больше не был одинок. У него были они — его стая. Они показывали ему снова и снова, что он не обуза, что они хотят, чтобы он был с ними, что он принадлежит им. И это были не просто слова. Он чувствовал это, по тому, как они смотрели на него, по тому, как они всегда были рядом, по мельчайшим жестам, которые говорили ему, что он важен.       Сынмин тихо вздохнул, его сердце наполнилось теплом, когда он подумал о них. Каждый из них показал ему свой вид любви — яростная защита Чонина и Чанбина, тихое понимание Хёнджина, бесконечный смех Джисона, утешающее присутствие Феликса, постоянная поддержка Минхо и непоколебимое лидерство Чана. Они стали его семьей, его безопасным местом, и он любил их больше, чем когда-либо мог себе представить.       Он больше не чувствовал себя чужим. Теперь он был частью их, частью чего-то большего, чем он сам, и это знание глубоко поселилось в нем, принеся с собой покой, которого он не осознавал, что искал. Это было похоже на долгий выдох, освобождение от всего, за что он так долго держал.       Может быть, пришло время отпустить прошлое. Перестать держаться за идею, что он недостаточен, что он должен нести все сам. Теперь у него была его стая, и они любили его, так же как он любил их.       Сынмин закрыл глаза, качели продолжали мягко качаться под ним, звуки леса и его стаи вокруг него были тихой колыбельной. Впервые за то, что казалось вечностью, он позволил себе помечтать — не о том, что может пойти не так, или о прошлом, которое преследовало его, а о будущем. Обо всех моментах, подобных этому, которые еще должны были наступить, моментах смеха и любви, принадлежности.

Ему больше не нужно было бояться.

Он был дома.

      Сынмин почти задремал, медленный ритм качелей и умиротворение гор убаюкивали его в мягком оцепенении. Тепло позднего полуденного солнца на его коже, легкий ветерок и далекие звуки его стаи казались сном. Он был так непринуждён, так погружен в тишину собственных мыслей, что едва заметил, как кто-то подошёл к нему.       «Привет», — тихо сказал знакомый голос, вытащив Сынмина из его мыслей. Он поднял глаза и увидел Чонина, стоящего там, с мягким выражением лица и мягкой улыбкой на губах.       «Привет», — ответил Сынмин, улыбаясь в ответ. Не спрашивая, Чонин сел рядом с ним на качели, дерево слегка скрипнуло под их общим весом. Они покачивались вместе в уютной тишине на мгновение, воздух вокруг них был неподвижен и спокоен.       «О чем ты думал?» — спросил Чонин через некоторое время, его тон был легким, но полным любопытства.       Сынмин медленно выдохнул, его взгляд снова устремился к деревьям. «Просто… прошлое», — признался он, его голос был тихим. «Как все было раньше».       Чонин не ответил сразу, дав Сынмину время. Его присутствие было теплым, устойчивым, и это заставило Сынмина почувствовать, что он может сказать что угодно, независимо от того, насколько это тяжело.       «Я думал о том времени, когда был только я», — продолжил Сынмин, слова теперь давались легче. «До того, как я стал частью стаи. До… всего этого». Он взглянул на Чонина, который пристально смотрел на него, его глаза были мягкими и понимающими. «Когда ты присоединился к стае, я был таким одиноким… Я думал, что никому не нужен, что я нигде не нахожусь».       Выражение лица Чонина изменилось, на его лице промелькнула печаль. «Я ненавидел быть вдали от тебя в то время», — тихо сказал он. «Каждая секунда, которую я не был с тобой, казалась неправильной. Даже несмотря на то, что у меня была стая, она никогда не ощущалась полной, потому что тебя не было рядом со мной».       Сердце Сынмина сжалось от слов Чонина. «Я тоже скучал по тебе», — признался он. «Так сильно. Но я не думал, что мне теперь есть место рядом с тобой, не после того, как ты присоединился к стае. Я думал… может быть, я тебе не нужен так, как я нуждался в тебе».       Рука Чонина нашла руку Сынмина, их пальцы естественным образом переплелись, как будто они всегда были такими. «Я всегда нуждался в тебе», — сказал Чонин, его голос был твердым, полным убеждённости. «Ты был моим омегой еще до того, как я понял, что это значит. И даже когда я был со стаей, я чувствовал эту пустоту, потому что тебя не было рядом. Никто никогда не сможет заменить тебя, Сынмин».       Сынмин почувствовал, как его горло сжалось, эмоции, которые он сдерживал так долго, грозили выплеснуться наружу. Он посмотрел на их соединенные руки, тепло прикосновения Чонина приземлило его. «Тогда я не знал, как в это поверить», — тихо сказал Сынмин. «Я не знал, как поверить, что кто-то вроде тебя может хотеть кого-то вроде меня».       Большой палец Чонина рисовал мягкие круги на руке Сынмина, его взгляд не отрывался от лица Сынмина. «Ты никогда не был «кем-то вроде тебя», — прошептал Чонин. «Ты всегда был моим… человеком, которого я хотел защитить, с которым хотел быть… С того момента, как мы встретились, это всегда был ты».       Сынмин сглотнул, его грудь сжалась от тяжести слов Чонина, от правды, которую он так старался отрицать тогда. Но сейчас, сидя здесь с Чонином, он больше не чувствовал этого сомнения. Он не чувствовал тяжести непринадлёжности или страха, что он недостаточен. Потому что здесь, в этот момент, он знал, что он был именно там, где ему суждено быть.       «Я так боялся стать обузой», — пробормотал Сынмин, его голос слегка дрожал. «Я не хотел тянуть тебя вниз или стаю вниз».       Чонин покачал головой, его хватка на руке Сынмина немного усилилась. «Ты никогда не был обузой. Ни для меня, ни для стаи. Теперь ты часть нас, и мы стали лучше благодаря этому. Я стал лучше благодаря этому». Он сделал паузу, его голос смягчился, когда он добавил: «Я люблю тебя, Сынмин. Я всегда любил. И мне все равно, сколько времени потребовалось, чтобы добраться сюда… потому что мы здесь и сейчас. Ты мой омега, а я твой альфа. Это никогда не изменится».       Слезы жгли уголки глаз Сынмина, но они были не от грусти или страха. Они были от всепоглощающей любви, которую он чувствовал к Чонину, к стае, к этой жизни, которую он никогда не думал иметь. Одиночество, которое он когда-то чувствовал, теперь казалось таким далеким, заменённым теплом стаи, Чонина, семьи, которую он нашел.       «Я тоже тебя люблю», — прошептал Сынмин, его голос был полон эмоций. «Так сильно».       Чонин наклонился ближе, его лоб мягко прижался к лбу Сынмина, их дыхания смешались в мягком пространстве между ними. На мгновение они просто замерли, их мир сжался до них двоих, качели мягко покачивались под ними.       Затем, не задумываясь, Сынмин сократил расстояние между ними, прижавшись губами к губам Чонина в поцелуе, который был мягким, но наполненным всем, что он держал внутри. Нежность, тоска, любовь — все это текло между ними, невысказанное, но глубоко прочувствованное.       Чонин поцеловал его в ответ, его рука скользнула вокруг талии Сынмина, чтобы притянуть его ближе, их связь углублялась, пока мир за их пределами исчезал. Это был поцелуй, который содержал обещания не только настоящего, но и будущего, которое они построят вместе. Он был нежным и наполненным всей любовью, которую они испытывали друг к другу, той, что росла так долго.       Когда они наконец отстранились, Сынмин положил голову на плечо Чонина, ровное биение сердца Чонина под ухом заземляло его, успокаивало. Они оставались так некоторое время, завернувшись друг в друга, качели мягко покачивались под ними.       Они оба любили стаю, и они оба любили друг друга. И в этот момент, когда солнце опускалось низко в небо и вокруг них звучал нежный ветер, Сынмин понял, что ему больше не нужно держаться за прошлое.

Он был дома.

Его любили.

И, возможно, это было все, что ему было нужно.

------

      Огонь тихо потрескивал, отбрасывая теплое сияние на группу, когда они прижались друг к другу под ночным небом. Горный воздух остыл после захода солнца, но огонь и тепло друг друга делали это ощущение идеальным.       Сынмин удобно устроился в объятиях Чонина, его грудь мягко поднималась и опускалась, создавая ровный ритм на спине Сынмина. Остальная часть стаи лениво расположилась вокруг них, тихий смех и приглушенные разговоры смешивались со звуком огня.       Сынмин сделал глубокий вдох, позволяя моменту окутать его, а затем он оглянулся на лица людей, которые стали его семьей. Он позволил себе действительно посмотреть на них. На каждого из них.       Чан, сидящий слева от него, небрежно перекинул руку через плечо Хёнджина, его глаза светились любовью, когда он наблюдал за танцем пламени. Было что-то такое успокаивающее в Чане, как запах свежего дождя после шторма, приземляющий всех вокруг него. Сынмин мягко улыбнулся. Он был их лидером, их якорем, и Сынмин любил его за это.       Рядом с Чаном был Минхо, тихо потягивающий из кружки, его взгляд был твердым и задумчивым, как всегда. Его запах — кофе, насыщенный и теплый — смешивался с запахом огня, успокаивая своей знакомостью. Минхо не нужно было много говорить, чтобы Сынмин знал, как сильно он заботится. Это было в том, как он всегда был рядом, наблюдая за ними с этой тихой силой.       Чанбин прислонился к Минхо, смеясь над чем-то, что только что сказал Джисон. Его запах был как сосна, свежий и резкий, напоминание о силе и стойкости. Он всегда имел эту защитную ауру вокруг себя, всегда следил за тем, чтобы все были в безопасности, особенно Сынмин. Он был щитом, стоящим между ними и миром.       Хёнджин свернулся калачиком рядом с Чаном, его мягкий смех смешивался с ночью. Сладкий аромат роз окружал его, тонкий, но безошибочный, как и его нежный дух. У него был способ видеть людей, понимать их, что заставляло Сынмина чувствовать себя таким увиденным и любимым.       А потом был Джисон, который сейчас пытался рассмешить Феликса каким-то нелепым впечатлением. Его запах, яркий и пикантный, как цитрусовый, идеально соответствовал его личности — всегда полный энергии, всегда приносящий радость, куда бы он ни шел. Сынмин не мог не смеяться вместе с ними. Беззаботность Джисона вытащила его из самых темных моментов, и за это Сынмин был бесконечно благодарен.       Феликс сидел рядом с Джисоном, его коричный аромат был сильным в воздухе, когда он прислонился к Чанбину, глаза мерцали от удовольствия. У Феликса была манера делать все теплым и безопасным, как и его запах. Сынмин всегда мог рассчитывать на него, чтобы принести свет в любую ситуацию, его присутствие было постоянным источником комфорта и любви.       И, наконец, Чонин. Его руки надежно обнимали Сынмина, его запах темного шоколада окутывал его, словно теплые объятия. Чонин был его альфой, его защитником, но, что еще важнее, он был тем человеком, который заставлял Сынмина чувствовать себя в безопасности так, как он никогда не считал возможным. Тот, кто оставался с ним, даже когда он думал, что не заслуживает этого.       Сынмин тихонько вздохнул, его сердце переполнилось такой любовью ко всем им, что ее было почти невозможно сдержать.

Как он вообще мог подумать, что ему здесь не место?

      Это были его люди, его стая. Они видели его в самом низу, в самом уязвимом положении, и они остались.

Они любили его.

И Сынмин любил их всех.

      Когда огонь замерцал, а ночь стала темнее, Сынмин почувствовал, как что-то внутри него изменилось. Его запах, обычно сладкий, как праздничный торт, стал еще насыщеннее, почти сиропным от того, насколько теплым и наполненным он себя чувствовал. Его тело полностью расслабилось, и прежде чем он смог остановиться, он начал тихо мурлыкать, звук вибрировал в его груди.

Как только это произошло, все это заметили.

      Джисон первым повернул голову, его улыбка стала шире. «Сынмин мурлычет!» — объявил он с преувеличенным волнением, привлекая внимание остальной стаи.       Сынмин тут же почувствовал, как к его щекам приливает жар, смущение затопило его. Он попытался остановиться, подавить мурлыканье, но его тело было само по себе. Феликс хихикнул, придвигаясь ближе, чтобы игриво взъерошить волосы Сынмина. «Ой, Мин, не смущайся. Мы любим, когда ты счастлив».       Хёнджин наклонился, его выражение лица было мягким и полным привязанности. «Да, ты такой милашка, когда мурлычешь», — нежно поддразнил он. «Это значит, что ты хорошо себя чувствуешь, да?»       Сынмин немного поерзал в объятиях Чонина, все еще смущенный, но не смог сдержать улыбку, которая тронула его губы. «Я просто… я чувствую себя очень счастливым», — тихо признался он, его голос был едва громче шепота.       Чонин поцеловал Сынмина в макушку, сжимая его крепче. «Ты должен быть счастлив», — тихо сказал он. «Мы так сильно тебя любим, Сынмин. Ты часть нас».       Минхо улыбнулся со своего места, его голос был спокойным и обнадеживающим. «Без тебя мы были бы другими».       Остальные члены стаи подхватили, их голоса перекрывались тихим бормотанием согласия. «Ты семья», — добавил Чан, его голос был теплым. «Теперь мы все семья».       Грудь Сынмина сжалась, но не от грусти или страха — от всепоглощающего чувства принадлежности. Он никогда раньше не знал такой любви, такого принятия. Это было все, чего он когда-либо хотел, и даже больше.       «Я тоже вас люблю, ребята», — сказал Сынмин, его голос был полон эмоций. «Так сильно».       Они все прижались друг к другу, огонь отбрасывал мягкий золотистый отблеск на их лица, а тепло от пламени друг от друга окутало их коконом безопасности и любви.       В этот момент Сынмин понял, как никогда, что он именно там, где ему и суждено быть. Ему не нужно было держаться за сомнения или страхи прошлого. Теперь он был дома, со своей стаей, и ничто не могло этого у него отнять.       Пока они сидели там, окутанные теплом друг друга, Сынмин позволил себе полностью расслабиться. Он отпустил прошлое и позволил себе мечтать, представлять все моменты, которые еще должны были наступить. Любовь, которую они разделяли, была чем-то, что всегда будет с ними, через все испытания и все радости.       И пока тихо потрескивал огонь, а вокруг них сгущалась ночь, Сынмин чувствовал себя по-настоящему умиротворенным, зная, что, что бы ни готовило им будущее, они встретят его вместе.