Любовь затмит страхи

      В двухместной квартире жуть очень холодно зимой, и надоело вечно в одеяле расхаживать: и за столом и на диване за фильмом, и даже, когда готовил и болтался по кухне, как маятник, с продуктами да кухонными приборами. Борщетский остывал за минуту! Пожаловался со спокойным тоном в управляющую компанию, но нафиг они проигнорировали. На них нужно докапываться, чтобы они подняли зад и всё сделали в лучшем виде, подумал я тогда. Так и делал, повышал тон и доставал, чтобы подняли ленивую жопу и сделали своё дело, но не слушали. Неужели, я выгляжу для них бездомным котом, который увязался за ноги, и они безразлично топают мимо? Идиоты. Сил не хватило дальше ругаться, или не хотел надрываться. Пожаловался Данилу, он сказал решит, а нифига ничего не решил. Не терпел холод и тем более болеть не соберался, и я купил небольшой подогреватель на его деньги, ставил в нашу спальню справа от окна и включал утром. (выключаю только тогда, когда играю в компе, ведь мне становится очень жарко и потею от буйной игры, или он нагрел квартиру и заодно отдохнёт) Но Данил жал плечами и уверял обязательно устранит проблему. Вот ему проще — заколялся с шестнадцати лет и холод для него, как лёгкий прохладный ветер летом. Меня разозлила его спокойность и откладывания важных дел. И будто бы ему вовсе безразлично. А мне холодно. Не приходило представление, что жить с ним вместе окажется не совсем всегда малиной да радугой. Хотя воображал ссоры по типу — «опять ты носки раскидал по всему дому?!»       «Знаешь, уже привыкаю к холоду» — говорил ему обидно тогда. А Данил обнял, нашептал что-то ласковое и затягивал в долгий поцелуй, и я не смог удерживать злой дух и расплавился, когда он резко поднимал на руки и утаскивал в постель. Крыса. Какая же он крыса. Избегает от ответственности умным методом, зная, что я остыну, всё забуду и займусь любовью!       Квартиру покупали родители Данила сразу с мебелью, уютно устроили и милостиво отдали ему. Выгоняли Данила с пинком ноги матери вместе летевшим на скоростях в спину чимоданом от бати, как мне рассказывал Данил в вечерней прогулке по городу Литвы. А я угарал, как смешно он излогал комедийную историю семьи, махая кудряшками и выразительно жестикулируая надоедливую мать с батей, словно наехавших ос, которые ужалят, если их сыночек не послушается, как миленький цветочек. Его мать прочитала, чтобы на шее не сидел и пошёл жить под своей крышей да жену нашёл. Но родители не знали и незнают, что женушка то уже есть с огромным сюрпризом — я. Данил не хочет им говорить, а то в обморок упадут с одного только слова " парень,» и мать заистерит да достанет с «а как же дети?!» Я шёл и угарал, а Данил продолжил уже серьёзнее говорить, что детей отнюдь не задумывает заводить никогда, ведь надо воспитать хорошо, одеть да няньчиться и слушать нытьё ночью заместо уединения со мной. Я продолжал смеяться, посмотрел на него и сказал специально нешуточно — «а я хочу детей. Данил, давай заведём? Двоих? «А Данил резко затормозил и ошарашенно вылуплял глаза на меня, будто я нож вынул с кармана. — «да шучу, не бойся!» — усмехнулся я и толкнул по плечу рукой. — «не шути мне так, Миша! Вся будующая жизнь перед глазами пролетела с мялявками! " Я угарнул.       А все же можно. Потом. Сначала разгуляюсь, натрахуюсь, а потом вырощу маленького, такого же как и я, Клайпика!       Стало противно тихо после моих не понимающих или победных криков в дс для видоса. Записали и разбежались.       Только и барабаню зубами отвратительную музыку, как с дрожью стукую указательным пальцем по небольшому компьютерному столу, пытаясь выбить нервы в дерево непонятной мелкой птичкой, что с утра пораньше застукивала клювом окно на кухне, с которой Данил протягивал «о» удивлённо и, как любознательный ребёнок, подлетал со стула к нему и вслух размышлял, что же за вид, старательно выглядывая коричнево-серое чудо и потерая округленный подбородок пальцем. А я жал серьёзно плечами, непораженный, но умилялся и звал кушать любимый мой борщ, который, между прочим, готовил я, пока эта ленивая задница играла в кс в выходной. И не в первый раз. Уже понимал, что в доме кухарка я. Мне не нравилась такая заява! Но потом дал знать, махая грозно паварешкой в грязном фартуке от свеклы, что стоять за плетой каждый день не буду, а то выгоню с пинком под зад с силой халка и захлопну дверь без «пока любимый мой, я буду скучать!» И плевать, что квартира его. Была его, — станет моей. А он издавал веселый смешок и сказал, что не против и сам покашиварить. И мы пришли к выводу готовить по очереди. Три дня я, три он.       Записали пол часа назад ролик довольно быстро, чем прежде, когда Данил жрал, не ел, а жрал, причмокивая и мыча с высоким удовольствием. Прожера, мою сотую попытку в кулинарии поедал. А я хвастался перед нп, что стрепню творил я. Сначала они не поверили, что немного обиделся. Если я ленивый кукумбер, который года четыре назад то и дело, что на диване отлеживал жопу до квадратности, не значит, что не умею творить исскуство из еды сейчас! После довольных слов Данила с забитым ртом Эд в вебке кивал и сказал: «аа, ну если Данил ест, как свинья, и причмокивать — значит точно вкусно!» Все посмеялись и пошутили дружелюбно, а я смущённо заулыбался.       Необычно радуюсь скоропостижной тишине, когда покончили запись, но и огорчаюсь. Бровястый не приходил. Эдуард сообщал, что он занят важным делом, а я то знаю, что ни хера не занят и особенно не важным — не про него! Пошёл в бильярд играть с пацанами. С Бишкой в двоем выносили замечательный контент. Я — воздушный крем, он — изумительная шоколадная крошка в наипрекрасном амонге, где фиг проведёшь Эдурда, но тут не об этом. Костян нас в любовники превратил. Данила в лоха нафиг. Ненавижу тебя, программожепер, я с Данилом хочу, твою мать! А Данила не было в момент замечательный. Может заместо Бишкека любовником превратился он, и я прям чувствовал бы, как шипперы нас зашиппирили больше во всю катушку со скоростью бешенного зверя-байка. И эдиты сделали бы, в тики-токи отправили, лайки там до небоскреба прожали с умилительными лицами, и мы популярити. И нарезки нарезали, как я ножом ловко по кукумберам, и арты на вишенках наивкуснейшего торта двух геев нарисовали. Шедвр из шедвров поставил бы я на аву телеги без стеснений, что подумали бы нп и подписчики. Но Данил в важный день сленял к дружкам. И будто бы специально. Обида со злостью легонько клокотала в сердечко. Какашка он… Тебе надо было?! Знаю, ты не определяешь будущее, но все равно обиду покажу, ведь душа же терзается, Данил, и ты её обязательно успокоишь обънимашками.       Ну эдиты нужны. С нами. Твою ж мать!       В следующий раз, когда будем записывать амонг, если Костя нас не сделает любовниками, я его самолично стукну лбом об лоб Чпунька и прикажу грозным видом сосаться.       А шипперы нацелили очи на Бишку и меня вместе: эдиты, нарезки, арты понавыкладывали. А могли мы с Данилом! Жуть обида царапает душу. Но он играет себе спокойно, шарики бьёт на зелёном столе и смеётся, ничего не подозревая, что я с Бишкеком кокетничал чутка. Интересно, заревновал бы он? Бишка наш общий лучший друг и даже ролим иногда, что он сын. (Прихватили от шипперов) Думаю, не серьёзно, а шуточно Данил показал бы ревность.       Хорошо, что Бишке пофиг, а мне даже тоже, ведь знаю: Данил и я — неразлучные, как Данил без штанги, а я без хорошечного секса.....без сувания чего-то себе… Кукумбер мне. Я немного засмущался и повертелся на стареньком кресле с тихим скрипом, поведавший многое в моей бурной жизни.       Соскачил бы сейчас, вызвал такси и поехал к нему, с размаху ногой дверь сшиб и влетел серьёзный к Данилу, вынул телефон и сунул в лицо видео, где с Бишкой раскидывали друг другу подкаты. Чтобы он удивился да расспрашивал, что за фигню ты мне суешь, рот разинул, заревновал и недовольно нахмурил брови на меня, а потом взял за руку крепко, глазея пронзительно в самую душу, что та начинала страшится. Телефон Данил бы откинул об стенку без сожаления, а довольно, что наши герои с Бишкой разбились с воспоминанием, а вокруг друзья его вздрогнули. Данил закипал бы, поварачивал меня к себе спиной и нагинал на бильярдный стол мощными лапами, заключая в ловушку одной большой ладонью две руки за запястья, как полиция будущего заложника, и не обращал внимания на людей. Данил бы наклонялся, и я чувствовал, что зад хорошо прижимал бугор, давя твёрдо, что уже хотел секса и вертел вызывающе бёдрами, терясь об его пах. А он усмехался, ловил свободной ладонью за бедро. Нависал бы он телом и над ухом шёпотом рычал с ревностью повелительным голосом, что я только его и больше никому не принадлежу, сжиамя запястья крепче и упирая ставшем членом хуже до потемния в глазах.       Я сильно вздрагиваю с поступившим в горле придушливым стоном, который чуть не выбивается наружу, и откидываю себя ослабленно на спинку кресла и тихо выдыхаю, подношу дрожа холодной кулак к горячим губам.       Друзья его шокировались так, что глаза бы выкатывались и разбивались, как шарики для игры, а я растекал, словно масло на сковороде, только на столе. Да я сейчас в кресле растекаюсь, как маленький мальчик в пятом классе, к которому только дотронулся объект симпатии, а уже трясётся и текет, и я дрожу уже не от морозной температуры, а приятно жаркой. К щекам кровь приливает, точно как тогда, когда Данил в школьном туалете в кабинке член отсасывал, впервые делал мне минет, и я горел спыхнувшим огнём и стеснялся, пытался остановить, но язык коверкал слова, и передательски сладко для него вопил с неудержимой дрожью. А он глубже-глубже сувал в рот, что я терялся и кусал губы до боли, пытаясь не хныкать от стыда на всю школу. Меня до обморока перед контрольной вывести хотел! Сосал он очень хорошо и вид, как заглатывает член полностью почти до основания и любопытный взгляд на меня, как я чувствую и реагирую, возбуждает слишком неприлично, слишком пошло, но не прокомментировал. Я сразу непроизвольно выгнул спину с визгом и извергнул без предупреждения семя в рот. Данил подавился и раскашлялся, а я запониковал и извинялся, но он лишь ухмылялся тогда неопыту и чувственности, (вот ему недавно в то время исполнилось семнадцать) что хотел врезать, ну обидно выглядило! Но молчал и голову свешивал, а он давай салфетки брать с кармана брюк и вытерать смазку, куда попадала, как заботливая мамочка. Я чувствовал себя испачканным ребёнком, который изляпался весь грязью, и понесло дальше в ураган огня, закрывал горящие лицо ладонями и хотел спрятаться от его пристальных глаз. Мне все волишь пятнадцать лет тогда исполнилось, а Данил решил минет сделать лучшим подарком похоже. Но неописуемо понравилось.       Хотел сказать тогда, но юное смущение затыкало. — «Данил, ты так блять ахуенно сосёшь член!» — Я ж смылся бы в унитаз.       Томно смотрю на тёмный пол и отчаянно желаю Данила. В голове шалят чертики и гудят про дикую любовь. Я хочу его именно сейчас, как в школьные годы и в последний раз в постеле прошлой недели, а он с друзьями, и до обидного горестно, что воскресенье проводит не со мной, а левыми челами. Но делал вид кристаллического пофигизма, когда он чмокнул в щёку и с весёлым настроением выбежал за дверь.       Ложу ладони на ляжки и медленно с трепетом растераю об приятную мягкую ткань штанов. А мог хорошие булочки сжимать ты, а не шарики бить, меня бы побил! В хорошем смысле. То есть отшлепал плеткой… Пространство темнеет, и не слышу ничего, кроме его огрубелого голоса, что шепчет и щекотит ухо ласковыми словами. Холодные мурашки по горчему телу бегают. Хучу пламенные поцелуи и утопать в его крепких любящих объятиях. Будто начинаю пьянеть, и со слабостью бормочу «Данил."Закрываю глаза и с ляжки легко проскальзываю ладонь по прессу. Он бы меня раздевал, не слабо шлепал ладонью по попе, что она разгорала жгучим жаром и вставлял большой член в анус. И сильно затрахал на бильярдном столе, выдыхал повелительно над шеей, что я блять его сучка, а мне остаётся покорно подчиняться да слушаться, пока я громко всхлипивал и прижимал голую грудь об прохладный стол. Я приоткрываю рот, и из него мгновенно вылетает тихий стон. Слабо стягиваю майку пальцеми и сжимаю ляжку. В паху приятно тянет, а член тычит в трусы и кровь приливает к нему очень хорошо. Слишком теснит и стало жарко. А Данил продолжает долбится в анус, хватает за волосы и тянет. — «о-о-о да-а-а, аах, какая же ты грязная сучка» Протягиваю дрожащий кулак к губам и кусаю до боли, вырывая прерывистый выдох.       Властный Данил очень сексуальный и меня заводит его грубость и приказы в сексе… Кровь притекает. Член твердеет. Трусы мокреют. Слишком. Изрядно. И невыносимо тесно и жарко, а теперь и мокрый… Какой же я пошлый.       Постоянно чёртики в голове буровят и выискивают тайные желания, когда причина появляется, а как находят, быстро показывают, как Данил с грубостью насилует зад и называет меня сучкой, что возбуждаюсь невероятно сказачно, и тело поддаётся, раздвигает послушно ноги перед Данилом, хочет на себе сумасшедших ласок тёплых ладоней, а я не против. И надрывно стону и прошу трахнуть из меня всю дурь да поглубже и жёстче, чтобы я сильно дрожал, как вибратор нафиг, и кричал да захлебывался звуками удовольствия на всю многоэтажку, которая бы застукивала дверь и жаловалась, да и чтоб кровать скрипела и Данил сломал в порыве химической реакции.       Адекватная крыша говорит пока и машет ручкой, оставляя наедине с извращенными мыслями.       И я резко пугаюсь, словно узрел ужастик, хотя порно и похуже бывает. Застываю и сознание соизволило посетить в столь позднее время: «ну ты дурак, конечно, тебя сукой называют, а тебе нравится? Дожил! "       До чёртиков нравится только из уст Данила с ремнём! На остальных плевать.       «ремнём? О боже, Миша, да ты извращенец!»       Заткнись. Запихни кукумбер в рот и молчи!       Сознание сказало досвидания, и " ужастик» всплывает в голове снова. Только теперь Данил передо мной стоит серьёзный в обтягивающей майке с ремнем, складывает его на два раза, медленно проводит по своей ладони и с резкостью громко хлопает им. Я чуть ли ни скакиваю с кресла и туманно понимаю, что он намеревал обножить зад и приказать мне её выпучить перед ним, и наказать непослушного малыша, так, чтобы задница долго отходила от прожигающих ударов.       О да, я чертовски непослушный малыш.       Но не оставляйте меня с меня грязным с головы до ног, я как мальчишка, упавший в огромную лужу пошлости!       Как стыдно, блять!       Я зажмуриваю сильно глаза и впитываю несильно острыми зубами в кулак крышесносный стыд, как будто это сработает, и он не будет поедать беспощадно сердце, бьщиеся, как барабан прямо в уши.       Я напрягаюсь и не двигаюсь. Член теряется, изливает тёплую смазку в мокрые трусы и без терпения выжидает любовных нежностей.       Я слишком…       Грязный…       Разве не повод меня наказать, Данил?       Миша, заткнись!       Я сильно ударяю спотевшими ладонями по щекам, что их прожигает болью, и выбиваются эротические картины мигом.       Данилу о сокровенных фантазиях не говорю, я же помру блять! Нет, сначала я сгорю до костей от его пристальных глаз с осуждением, а потом помру! В сексе скромнее веду, чем воображаю. А Данил не стесняется.       В первый секс, когда мне стукнуло семнадцать, а ему тогда стоял возраст девятнадцать, он показал небритый член и не капли не смутился, говорил, естественно и по-мужски. А я, как он меня на кровать тащил, кинул, раздел, и когда дошёл до трусов, опомнился сразу, что не сбривал волосы да как я почувствовал неловкость и бешенное сердце. Кинул ему, что нафиг торопится, оттолкнул с жаром по всему телу и деру дал. Реально дал. В трусах. Как мальчишка сумасшедший сбежал от страшного уролога, который собирался осматривать здорово ли моё состояние!       Не успевает половой акт начаться, я уже сгораю из-за того, что фантазия издевается надо мной да ухатывается на полу от смеха как может, когда Данил стягивает с себя майку и прижимает сильным накаченным телом. Все предметы плывут, и темнеет до черноты. Чтоб он меня хорошо выебал…       Не в первый раз происходит такое. Сначала я понапредставляю всякого неприличного, а потом стыжусь долго и не думаю шалахнуть даже мезинчиком. А как насижусь в тишине, посылаю все и вся на и так гнелом мире без моих каких-то мелочных грешков.       Знаете что, живём один раз в жизни, твою ж мать! И я один без Данила. Могу раскрыться и вылить истинные эмоции и хотелки. Верно, кто может увидеть? Разве что моя мисс-совесть и мистер-стыд.       Приоткрываю глаза и убераю ладони с щек. Спускаю неторопливо ладонь по прессу до паха, вожу по выпочиному бугорку и представляю снова бильярдный стол, на который меня нагинает Данил.       Приподнимаюсь и стягиваю штаны с трусами ниже колен. Член обдуввет приятный прохладный простор наконец после долгой тесноты. Я расслабляюсь на спинке кресла и закрываю глаза. Смело беру в ладонь горячий член холодными пальцеми, что я мгновенно дёргаюсь, и медленно растягиваю первое приличное удовольствие. Провожу пальцеми от основания до головки, сильно не прижимаю. Заплывает Данил, спускает штаны и трусы, скидывает на пол и ложет ладони на попу, сжимает и массирует, что я возбуждаюсь и провожу по твёрдой плоти сильнее да протяжно охаю и таю. Он протискивает большие пальцы в растянутый анус и, сжимая ягодицы падушечками пальцев, надавливает по стенкам, что вздрагиааю, остро ощутив наслаждение, но мало, очень. Вставь уже свой огромный член нафиг. Верчу в нетерпешь задом перед его хищными глазами. Я сжимаю член и ускоряю удовольствие. Дышу чаще и тяжелее. Данил усмехается, подставляет головку между круглых ягодиц и резко вводит в анус во всю длину, что вскрикиваю, и я чувствую ярко, как он косается простоты через кажду секунду, косаясь бёдрами моих. Данил быстро раскакивает на заднице, крепко держит за бедра, и наклоняется, прижимает телом в стол. Слышу знакомое хлопанье смазкм. Я возбуждаюсь сильнее, быстрее дрочу, размазывая липкой смазкой винистую твердость, и рвано выдыхаю. Данил шумно надрвыно дышит над шеей, а после её кусает, больно, а я жмурюсь и болезненно всхлипываю. Вместе с грубым резкими толчками ускоряю руку, сильнее сжимаю член и, удолитворяясь, громче охаю. — о-оох, я такой плохой мальчик, Данил! ~ очень плохой! Выеби меня хороше… аах       Данил трахает замечательно в воображении и я, послушно отдавшись в плен сумасшедшей фантазии, воображаю без стеснений, как он на столе отжаривает и кидает ноги на крепкие плечи, впихивает и заведено рычит грязные словечки с рваным дыхание, а я покорно принимаю внутрь. Чувствую чётко его в себе. И в ванной к кабинке прижимает, над ухом нежной грубостью шепчет, как чертовски сильно любит меня, и оотсасывает, показывая насколько, посматривает. А я смотрю только, как он губами головку обхватывает и сосёт, а потом в рот всё больше и больше, и я плыву по тичению бурлящей крови в венах от высокой любви. Не слабо толкаю в затылок, чувствуя как головка утыкается в теплое горло, будто на яву. Взвываю через громкие стоны пихать глубже и кошмар пристыдные откровенности.       Хочу тебя. Данил. Хочу твой член в себе. Большой. Блять.       Данил властно шепчет, что я только ему принадлежу, вдалбливая в кровать со скрипом, и не жалеет ни о чем. Внушаю быстрые шлепки. — блляяять!       Запракидываю голову и то ною от блаженства, то рычу и давлюсь воздухом от перевозбуждения и быстро надрачиваю смоченный член выступавшей смазкой. — а-аах, глубже, Данил, сильнее, быстрее! ~       Я прогибаюсь, ноги дёргаются, и из груди вышибается протяжный пошлый стон, что кресло скрипит, отодвигается недалеко назад. Смазка стабильно вытекает на остановившуюся руку с прохладой. Кончаю много и бессильно растекаю на кресле. Привожу сбивчивое дыхание в норму. Кудряшки прилипают ко лбу, а с виска не дружелюбно щекотит капелька пота. Щёки продолжают гореть испанским стыдом, а сердце клокотать горячую кровь. Приоткрываю глаза и истрепанно смотрю на ужасно испачканный член, убераю руку и развожу пальцы в липкой смазке, которая прозрачными нитками растягивает былую пылкую мастурбацию, как у… Миша, ты настоящий извращенец!       Я решаю снова иступленно застыть и провалиться без противостояния в любимую неловкость, даже если один дома — лучшее решение.       Что это?       Что это, Миша?       Миша, твою мать?!       «ну смазка, дуралей, а Данил бы оценил!» — прокричал на зло сознательный голос.       Он меня бы выеб..?                   Миша блять!       Я трясу головой и резко встаю, кресло отодвигается проч. Делаю шаг вперёд и спотыкаюсь с матом, задрав руки. Внизу штаны припущены с трусами, забыл. Наклонясь, беру и быстро натягиваю.       Какие трусиля мокрые! Кто ж так возбуждается от одного лишь представления? Ощущение, что я до сих пор девственник, который при одном интимном образе кончает. Хорошо Данила нет, не очень хочу, чтобы он застал ужас ужасный. Вы только вообразите, сижу, дрочу, ору вне себя, а он заходит и вылупляется на меня, как на психа. Или нет. Хуже. Ржот надо мной! Пельмень мне врот!       Живот урчит умолительно грустно.       Жрать хочу…       Вымав руки и собрав чистые вещи, подхожу в темноте к ванной комнате, включаю свет, открываю дверь и захожу.       Раздеваюсь нахрен.       Захожу в кабинку, включаю горячий душ и закрываю глаза, вытягиваю шею, расслабляюсь. Голова пустеет.       Хотя, если Данил застал за этим, он бы хорошо выебал.       Миша.       Твою…       Думай о жратве! Агрессивно беру шампунь с полочки и надавливаю.                   Намыливаю голову. Одевшись в лёгкую пижаму, выхожу из ванной комнаты, где тепло окутовало, и резко вздрагиваю от судорожных неприятных мурашек, пробегавших по спине, и холодного пола под босыми ногами, будто я вышел голый на мороз и наступил на снег. Зубы стучат. Плечи дёргаются, и я обхватываю их. Выругиваю матом ленивцев, Данила и всё, что можно. Сжимаюсь и топаю в спальню.       После душа стало легче. Вся пошлая грязь смылась, и теперь я чистенькая невинность с мокрыми волосами, которая спокойно жрёт горячую гречку с мясом за столом в одеяле, подобрав на стуле ноги под себя, и будто бы и не делала ничего ужасно непристойного, за которое бы верующии посчтили за грех, пока любимый тусуется с дебилами. Почему дебилами? Потому, что они отобрали мой запланированный ахуенный трах в выходной! Я стукаю ложкой и агрессивно пережевываю пищу.       Зима уже наступила, а в квартире батареи не хорошо греют. И проблема не в них, отапливают ужасно. Просто ужасно! Деньги улетают мгновенно с огромного кашелька Данила на гору нафиг. Я лучше бы потратил на стильную одежду и вкусный хавчик.       Топаю быстро по полу морозному, желаю на кровать быстренько дойти. Дохожу и укутываю тчательно полностью себя одеялом.       Захожу в телефон. Спать ещё рано.       Убиваю время до ночи. Данил где-то шляется, и пугаюсь долгого отсутствия.       Он говорил пойдет с друзьями потусит, звал меня, а я не пошёл. Не хотел проводить время с незнакомыми. И неловко бы сидел и молчал. Наверное, я тряпочка. Сложно веду разговры с чужими и безумно надоедает, что язык не даёт нормального сказать. А Данил ещё стыд из-за меня с моими идиотскими шутками и дрожи с мямлями перед своими друзьями прочувствует. Ему я не говорю. Я безразлично крикнул с комнаты, что нафиг никуда не пойду, у меня свои дела есть! Данил — мой парень и серьёзно встречаемся два года, знаю, должен делиться с тем, что я чувствую, и обещал выкладывать, если чувствую дискомфорт с ним и что не нравится или меня беспокоит проблема, или вообще какая-то ерунда. Данил добродушно смеялся и выговаривал, что даже за мелочную фигню поддержит и накупит много чего. Замечательный парень. Я счастливый человек в Литве. Но я настолько истрепанная жалкая тряпка, что не могу говорить об этом с ним. Я покажусь перед любимым человеком дерьмом. Спасибо, не надо!       Представляю, что без его теплых слов в макушку и рук на талии засну, и рядом грусть подсиживается. Перед сном Данил смотрит в тёмный потолок и говорит со счастливой улыбкой, что без меня не находил бы иной смысл жизни, а потом поварачивается набок и говорит любит, искренне, я отвечаю также, выражаю каждую букву как можно честно, раскрываю сказочную радость на душе. Он как сказка, но когда-то она кончается. Книжка закрывает долгий душевный роман под последнеее предложение «жили долго и счастливо. " Но в маем случае плохо! Внутри трескает страх, прорывается глубоко к сердцу, что начинает серьёзно волноваться в поздний ночи. Закончится — шепчет отвратительно на ухо тёмный страх, заставляя содрогнуть и стиснуть зубы. Закончатся огненные поцелуи под снежным дождём, крепкие обнимашки, когда прижимаемся сильно друг к другу на диване под ужастик, будто боимся потерять ценное, и бесконечное «Я тебя люблю,» что мягко тает и морально и физически на кроватке. Данил придёт, скажет изменил с парнем получше, посексуальнее и точно не с тряпкой под обувь и соберай вещи, вали вон из моей хаты. Думаю, и сердце болит. Понимаю, что начинаю истерить с пустого места, но не даёт покоя. Страшусь потери любимого, как пятиклашка, вступившая впервые в отношения. Но он уже бросал меня в восьмом! Да, возможно, он растерялся и потерялся, ведь мы были подростками, а они могут сходится и расходится тыщу раз. А сейчас мы взрослые люди и знаем, что точно хотим. Мне двадцать, ему — двадцать два. Но молодые взрослые тоже совершают ошибки. Вдруг я стал ошибкой? Я сильно закусил губу и сжал пальцеми одеяло. Не придёт. Смотрю на пустую половину кровати, где лежал всегда большой накаченный шкаф-Данил с кудряшками без пижамы, ведь ему становилось невыносимо жарко от нагрева подогревателя, и тревога нагоняет и нагоняет. — Данил… — тихо грущу я.       Знакомое чувство. Однажды ребёнком, семи лет или шести, просыпался ночью, смотрел в темноту и поначалу ничего не понимал, а как хотел прижаться к любимой маме, ложа ручку вперёд, нащупывал лишь тёплую простыню. Мама со мной не лежала, и сначала я думал, что сон, протерал глаза, но видел тёмную пустоту и испугался. В голову сразу навястчиво лезли дуратские страшилки, что её украли, отобрали или съели. И если не буду хорошо вести себя, монстры отберут навсегда или съедает, оставят одного в доме в страшной тьме. Маленький паниковал и громко кричал маму, начинал плакать… А сейчас я боюсь остаться один без любимого, чувствую ту же самую детскую пугливость и страхи, которые проростают шипами внутри и пытаются уколить пугливое сердце больнее. Данил. Где же ты? Слишком долго, не слышу заветного щелчка дверей, что давно должен щелкнуть. Засиделся с друзьями, что забыл обо мне или без памяти набухался крепкого и болтается не пойми где. Я шалахнулся. А если он переспал по пьяные с другим? Или не по пьяне… Ты же мне не врёшь. Нет. Данил любит меня до безумия сильно и покупает много вкусностей, когда попрошу или он сам без причины. Когда устаю или болею, он заботится обо мне очень осторожно и даже откидывает свои дела, следит за мной, как моя бабушка, внимательно и, если я попью холодную воду, строго даст по шапке и загонит в кроватку, а там включает на компе сериалы или фильмы, или аниме, которые меня заинтересуют, чтобы мне было не скучно лежать да страдать простудой, и мы смотрим. Правда, он подальше от меня незаметно пытается отсиживаться, но я то всё понимаю и усмехаюсь, когда он говорил, что не боится заболеть. Даже смеёмся. Порой очень весело с ним болеть. Иногда хочется пошалунить: убегал в пижаме перед сном от его отвратительных таблеток, как дете малое, по всей хате разгонял, а Данил за мной ворча или деловито смеясь «хаха, куды ты бежишь, Миша, Мишенька, Мишуня, тебе не убежать, хаха!» А я в ответ. — «да иди нафиг! Не буду я это дерьмо пить!» Потом он легко накрепко ловил со спины, брал за челюсть и победно усмехался, сувал в рот таблетку, а я смыкал изо всех сил губы и мычал, вертел головой, дрыгался, как шипящий в ветеринарской больнице кот, руками и ногами. — «мгн, мг, нееет, не хочу!»       Я невольно расплываюсь в улыбке. Тёплое воспитание согревает грудь, и сказочно хорошо. Но стоило посмотреть на предназначенное место для Данила, тут же слетает улыбка, и тепло уносит мрачный холод, а свободный участок навивает скуку и уныние. Я сжимаю крепко одеяло и поджимаю ноги к груди. Душа противно ноет, и как будто сейчас покатитться слеза по щеке. В голове проносятся обломки веселых воспоминаний с Данилом: где едим за столом и болтаем с набитыми ртами, ведь новость, что Бешкек голышем подскальзнулся с ванны на Армена нельзя не обсуждать; где купаемся в ванне, набитой много пеной, с которой лепили друг другу шапки на головы; где я впервые испробовал выпечку Данила и притворялся, что всё хорошо, а на самом деле плохо, но как же он радовался, что наотлично выполнил задание от Натахи из-за п или д, и можно и пострадать немного для радости Данила. Представляю, что все ценные обрывки больше не будут дальше пополняться в нашей памяти, потому, что Данил бросит меня из-за того, что наскучал или признал ошибкой в жизни, сжимается сердце до больного. Воспоминания разбиваются, и всплывает мрачный Данил и холодно говорит, что я ему не нужен. Нет. Не хочу. Я хочу продолжени нашего любовного альбома! Щелчек дверей и топота в прихожей не слышится до кашмарного, что поглащающая тишина начинает нервировать.       Данил. Не уходи. Данил. Будь со мной.       Я сжимаю сильнее одеяло в кулаки и кусаю костяшки пальцев.       Я и правда ребёнок… Реву и плачу здесь. Миша, соберись, тряпка. Нафиг. Данил просто засиделся с друзьями.       Но он ничего не написал! Разве так можно? Я волнуюсь… Он никогда не проподал долго. А если что случилось, оповещал.       Я взял телефон и написал, где он и всё ли впорядке, но игнор.       Прошло время. Игнор и не в сети. Я горестно хмыкнул и положил куда подальше телефон, чтобы не видеть переписку, где он писал три дня назад, как проводил время в компании и что делали.       Бесит меня. Бесишь.       Я снова кусаю до крови кулак.       Тусуется с ними и радуюется, пока я лежу один дома в тишине и буду засыпать без него в горечи да беспокойстве. Чёртов драгоценный мой выходной проводит не со мной и проподает, а там я уже занят нафиг на работе! До соплей обидно!       Миша, какого блять ты любишь барана?!       Я переворачиваюсь на спину и смотрю в тёмный потолок. Не спится.       Переворачиваюсь набок и смотрю на другую половину кровати. — Дань… — грущу я.       Высовываю руку из-под одеяла и беру телефон, включаю. Три часа ночи. Цифры страшные, режут глаза. Хочу выключить и включить заново. Они лгут. На самом деле семь вечера. И так делаю. Но время издевается! Он бухает или изменяет с идиотом… Нет, он не такой. Что за мысли, Миша? Данил любит только меня и иначе невозможно!       Без него дом пустеет и я грущу. Ушёл надолго и меня оставил одного. Буду жить один. Просыпаюсь в двухместной кровати без Данила, скучно потягиваюсь и иду жарить яйца без обнимашек за спиной, сажусь за стол и завтракаю в глубоком одиночестве. Я сильно вздрагиваю, а душа ноет. Беру крепко одеяло и поджимаю колени к груди. Отчётливо поёт ужасно грустную песню сердце.       Данил, ты где… Прийди. Пожалуйста…       Мне не уютно в пустой квартире. Темно и беспощадно одиночество пожирает. Безумно тихо.       Я долго лежу и думаю о Даниле. Жду его. Когда щелкнет дверь, послышится шуршание, топот и зайдёт ко мне, обнимет, поцелует и объяснит, что случилось. Но тишина. Ненавижу её. Грущу и слезы чуть не пускаю. Почти отчаиваюсь тому, что он не придёт и не согреет, но говорю себе, что все волишь какое-то недоразумение случилось, но сердечку невозможно объяснить и успокоить. Не позволяю пустить слезу. Я уже взрослый, чтоб плакать, как маленький мальчик, и тревожитя с мелочей.       Всё. Миша. Успокойся и спи. Спи блять!       В горле застрявает твёрдый больной ком, словно глыба, и чувствую, что…       Если заплачу, я не прощу себя! Тебе уже двадцать лет, не развешивай сопли!       Я сильно сжимаюсь, сварачиваюсь в клубок и кусаю раскровившийся кулак без жалости. Очень больно, но становится пофиг и так даже легче.       Тишина. Не засыпаю.       Но её разрывает резко громкий щелчек, что сильно вздрагиваю и распахиваю глаза.       Показалось?       Нет, Миша, у тебя шиза уже. Ты просто хочешь его скорее увидеть, вот и мерещится…       Ещё щелчек и хлопот двери. Тело застолбенело намиг.       Пришёл.       Мама.       Данил!       Я поспешно высовываю из теплого одеяла руки, путаю ноги, заматюгал его бы, но радостное знание, что на пороге Данил, не даёт открыть и рта для мата. Выбираюсь, скакиваю с кровати, отталкиваю домашний тапок носком ступней и бегу босыми ногами в прихожую, словно по льду, и на пол бы я зашипел, но мысли трепетно кричат долгожданного любимого, не дав злиться.       Замераю в коридоре. Внизу веет прохлада с недавно открытой двери, колит оголенные ступни и проберается под тонкие лёгкие штаны пижамы и без сложности проникает сквозь ткань. Льдинки оседают на ляжки и руки, что я судорожно вздрагиваю, а зубы стучат.       Зрение давно привыкло к темноте и отчётливо вижу большой чёткий силуэт со светлой одеждой, подходящий на сливочное масло, и светлые ладони, которые ставят два больших пакета, похожих во тьме на призраков, на пол рядом с вешелкой для курток.       Сердце трепещит радостно и тревожно, а дыхание прехватило, будто увидел монстра. Но боюсь. Где шлялся, что делал до утра без меня? Обещал же раньше придёт.       Данил стоит и снимает обувь, наклонивши спину и оперевши об стену рукой.       Стою, как истукан, и не верю, что он здесь передо мной. Хочу что-то сказать, приоткрываю рот, но мигом закрываю и стискиваю зубы.       Данил выпримляется, вступает с порога и серьёзно смотрит.       Скажет: «Я изменил тебе, переспал с другим и тебя не люблю, так что завтра собераешь вещи и сваливаешь.»       Сжатые крепко в кулаки руки трясутся, ноги приростают к полу, а сердце бьёт-бьёт и разгоняет кровь в страхе, хотя так хочу обнять, но и одновременно убить. Мне страшно, не молчи. Не молчи!       Лицо Данила слабо улыбается. Не злобно и не хмуриться и… — Ми… — подходит на шаг Данил. — Данил! — отмераю я и быстро подбегаю к нему, обнимаю широкую спину. — Миша… — обнимает в ответ Данил. Я утыкаюсь в грудь, и нос мягко щекотит прохладный худи. Он пришёл, не сон, ощущаю его. — Миша, почему ты не спишь? 5 утра — шепчет серьёзно Данил. Это же не сонный паралич? Нет? — Миша? — где ты был? — зарываю грустно нос в худи я. — прости, Миша, я задержался, там такой пипец — объясняет тихо Данил и ложит ладонь на голову. — мг — мыкаю я и сильно стягиваю худи. Задержался он. Я с ума схожу блять. — ты чего? Всё впорядке? — волнуется Данил. Боже. Он рядом. Наконец-то. Я тебя не отпущу. Ни за что. — мгм, Д-данил… — мычу печально я и прижимаюсь сильнее, стягивая худи. — Миша, что такое? Посмотри на меня Я послушно поднимаю голову под грубый, но мягкий голос и смотрю в добрые глаза. Его лицо светлеет теплом и ничем ни хмурым, ни злым, ни холодным, как воображался в картинах в пучине злодея-страха, что старательно пугал да смеялся надо мной, а душевное, комфортное, которое не обидит и не причинит боли. Данил пронзительно смотрит и обхватывает большими ладонями легонько за плечи. — что случилось? — тревожится Данил. Смотрю на него и глаза предательски слезятся, тревога улетает с плеч, будто она испуглась крепких рук Данила, который мигом бы её отшвырнул, а острые шипы не полностью разжимают сердце, но до сих пор больно колят. — Данил — бормочу волнительно я. — Миша, всё хорошо, смотри, я рядом, здесь, с тобой — обхватывает лицо холодными ладонями, что вздрагиваю. — не плачь, Миш — водит лаского большим пальцем по скуле. Его ласковый тон и добрый волнительный взгляд заставляет сердце сжиматся, дрогнуть телом и сильно прижаться к груди, вцепиться в его худи, как клещ, и порыдать до рассвета солнца. — Миша, расскажи, что случилось Я сейчас разревусь, как дете малое. — замолчи, пожалуйста — тихо прошу с тяжёлым отчаянием. Не позволю себе такого. Опускаю голову и до боли кусаю губу. Какие сопли для взрослого из-за пустика? Что за позор. И перед любимым человеком. Не будь ребёнком, Миша, ты давно уже не сосёшь грудь матери! — не могу молчать, Миша Сжимаю сильно в кулаки по бокам худи Данила, пытаясь остановить порывы детской ранимости и желания показать невинную слабость. — Миша, прости — виновато шепчет Данил, и чувствую взгляд на себе. Не надо. Сука. Блять. Не удерживаю. Глаза слезятся больше с каждого его теплого доброго слова, а недоброжелательный ком мучительно долго тянется к горлу. Зглатываю больно накопившиеся много слюны. Прошу. Активно моргаю и стараюсь остановить, жмурюсь. Я не ребёнок, твою мать. Прекрати, замолчи. Остановитесь. — прости, что не написал ничего, у меня телефон сел — осторожно хватает пальцеми за подбородок и поднимает к себе Данил. — Миш, правда, сел Нахуя ты поднял и нафига так смотришь. Так виновато, как собака перед хозяином, и добро, что хочу отбросить все и забыться, что взрослый, и пожаловаться, как наивный подросток, на то, что тебя долго не было, куда пропал, зачем, я так скучал блять, а ты бросил меня и пошёл, пропал с обеда до утра с друзьями заместо того, чтобы со мной побывать. Как маленький ребёнок. Ревнивый, капризный. Сквозь слезы кричать на тебя! — к-кому ты… — заикаюсь я. — ко… му… — голос ужасно дрожит, язык заплетает слова. Да скажи нормально! Что это такое?! — ты можешь мне поплакаться, малыш — распологающе шепчет Данил, как идеальный парень девченок из дорам. Щеки горят с его пристального взгляда. Я моргаю, и плывет его лицо, а мои ресницы мокреют. Не могу. Не могу удержать. Зачем ты так говоришь. — я дома, котенок — тепло шепчет Данил, будто в сказку захожу, и темнота приятная, а не страшная. — я рядом — поглаживает кудряшки. — с тобой, Миш Он так и хочет, чтобы я затопил квартиру да и вообще всю многоэтажку! — навсегда — обворожительно выдахает Данил. Мокрая слеза катится с уголка глаз и невинно течёт по горящей щеке, пальцу Данила и сползает, щекотя, с подбородка. Ком застревает в горле больнее. Нос забивают сопли, и громко шмыгаю, стараюсь не делать, но ещё раз шмыгаю. Дыхание тяжелеет. Да бляяяя. Ну что это такое. Блять. — Д-данил, мать…т-твою… — заикаюсь я и дрожу от холода и жара да стыда. — тш, Миша, все хорошо, ничего не было — успокаивает Данил и прижимает к груди, гладит медленно по голове. — ну, спокойно Бляяяяяять. Добил легко, как стекло, одним отткровенным движением. Я крепко-крепко обнимаю его и стягиваю худи, сжимая в кулаки ткань. Слёзы не слушаются, как не пытаюсь остановить, катятся ручьем и мокрят его одежду. А сердце давай бится, как угарелое. Вздрагиваю и шмыгаю носом в его худи, слабо втягивая мужской эдиколон. — да, вот так — утешающе гладит голову и спину Данил. Я цепляюсь за него, будто век не видел. Но правда век не видел. Время медленно текло, что думал никогда не настанет момент, когда он как сейчас тепло обнимает, ласкает ладонью спину и гладит по голове, шепча и убаяюкивая, будто мама. Но он большое, с кем я иногда теряю контроль и веду не по-взрослому, а с остальными я серьёзный. Так нежно, медленно растягавает романтичный момент. Чувствую себя в нерушимой защищенности. И могу рыдать, как ненормальный сколько захочу, и он не скажет обидное, а горяче обнимет и долго. С ним только и хочу вести себя по-детски, чтобы прижал и шептал безграничную любовь. Блять. Ну какой я же ребёнок. Но не уходи, пожалуйста… — Данил, не уходи — горько всхлипываю я. — не уйду, малыш — шепчет Данил. — мг, ты врёшь — обидно мычу я. — не вру — поглаживает по голове и зарывается носом в мои кудряшки. — Миш, прости, что заставил волноваться — просит виновато прощения. — мг — снова мычу я в худи. — тебе было ужасно одиноко без меня? — незлобно усмехнулся Данил. — угу — кивнул я. — мне тоже очень одиноко… — не видно — обидно всхлипнул я. — куда пропал? — у друга был на вечеринке — почему так долго? — помолчав, спрашиваю я. — ну… там долгая история… — отмахивается Данил. — какая блять история? — бормочу и стягиваю худи я. — ты… не скрывай мне ничего, слышишь… — обеспокоенно шмыгаю. — я… ну — тревожится Данил и выныривает нос из кудряшек, переставая ласкать меня. Не нравится мне это. Жуть как. — что? — наседаю распросом я. — что, говори. Что, блять? — Миша, всё хорошо, не кипи — старается успокоить Данил. — как хорошо?! — убераю руки с него и хмурюсь на Данила. — тебя не было дома с обеда до пяти утра! Я волновался, ты ничего не написал! — тише, Миша, успокойся, у меня телефон сел, дав… — где ты шлялся?! — замобил я. Если вы думали, что я нюня, то ошибаетесь! Я — малыш-деномит. Могу забомбить, когда что-то разозлило, и перестаю слышать окружающих. Я лежал дома один, выжидал, написывал тебе, а ты не отвечал… На вечеринке болтался… Данил отварачивает голову и опускает глаза. Почему ты молчишь? Быстрое сердце вновь зжали острые шипы до боли… — Данил! Я тебя спрашиваю! Где. Ты. Шлялся! И что делал?! — Миш… Тихо, пожалуйста, просто усп… — тихо просит Данил. — да говори уже! — успокойся… — Данил, говори, где был! — да блять! Ко мне лез парень и…! — раздраженно кричит Данил, резко поварачивает голову. Меня ударило, сердце сжалось до такой степени, что думаю упаду. Я вздрогиваю в страхе и перебиваю его, не желая слышать дальше, что туманно понимаю… — молчи! Крупно больнее застривает ком в горле снова. Глаза снова мокреют. Нет. Это не то, о чём я думаю. Пожалуйста. Не то. — Миша, нет! Я не договорил! Неужели он сейчас пришёл, успакаивал только потому, чтобы меня сильнее не ранить, а потом уйти без следа обратно к любов… Бл… — бляяять, молчи! Заткнись, не надо! — Миша! — подбегает ко мне. — нет! Уйди! — я отстпуаю назад, запинаясь. Данил, ты сделал то, что я так… Боялся.