Директриса

***

Гризельда вставала рано. Рано даже для школы, в которой училось столько молодых фей-жаворонков, таких же целеустремлённых и жадных до знаний, какой когда-то была она. Гризельда бы никогда не призналась открыто, но втайне всегда гордилась успехами этих девочек, чувствуя к ним по-своему родственную симпатию. Некоторые из них по утрам тренировались, кто-то предпочитал неспешно готовиться к учебному дню, иные не могли обойтись без утреннего чтения за чашкой чего-то горячего. Гризельда всегда вставала рано, сколько себя помнила. Наверное, это было как-то связано с её желанием всё контролировать. Она об этом не думала, но знала, что должна действовать безупречно. А что может быть лучше, чем ранний подъём, обещающий длинный продуктивный день? Ей всегда очень важно было сохранять бодрость ума в утренние часы, когда все феи сонными мухами плелись на завтрак, а потом и на первую пару, только-только продрав глаза. Но всегда был человек, который вставал задолго до будильника Гризельды. В кабинете Фарагонды почти всегда было светло. Исключение составляли несколько ночных часов, в которые обычно и сама Гризельда отдыхала от дневных трудов. В остальное же время, неважно — солнце ли проникало в помещение через огромное окно, или оно освещалось теплым светом светильников — там всегда что-то происходило. Это было так привычно, что Гризельда редко об этом задумывалась. В конце концов, она помнила мягкий свет ночной лампы в предрассветном часу ещё со времён своего ученичества. Окна общей гостиной общежития, которую она делила с ещё четырьмя девушками, выходили во внутренний двор. Поэтому в ранние рассветные сумерки она с завидным постоянством заставала приглушенный свет в окнах директорского кабинета. Гризельда, спустя уже годы преподавания, множество раз спрашивала Фарагонду о причинах её ранних подъёмов, но ни разу не получила вразумительного ответа. Кто угодно мог грешить на режим, но будучи завучем, Гризельда не раз убедилась в том, что директрисе Алфеи непросто вставать с зарёй. И всё-таки, она вставала. Отшучивалась военной привычкой, ладонями обнимая довольно безвкусный, но обжигающе-горячий чай с молоком в маленькой квадратной чашечке. И каждый день вставала, пока вся Алфея видела последние сны. Что ж, Гризельда подыгрывала этой недосказанной полуправде, не имея привычки лезть в душу. Её же утро всегда состояло из зарядки, душа, утренней чашки кофе, без которого просто немыслимо было приступать к делам, и тихого уединения. Она могла читать в это время, редко — просто смотреть в окно, на темные макушки деревьев или узорчатую раму директорского кабинета, подсвеченную изнутри. Могла доделывать оставшееся с вечера задание или читать прессу, но всегда ей нужны были эти полчаса. И корни такого режима крылись в самой юности, в тех временах, когда она была пока ещё рядовой студенткой Алфеи с базовым превращением. В шумном обществе подруг ей не хватало одиночества. Она проделывала все свои утренние ритуалы, садилась в широкое кресло и за чашкой кофе занималась делами в полной тишине и уединении. Потом просыпались соседки, в комнатах хлопали двери и включался душ. Свет в директорском кабинете к тому моменту обычно уже гас за ненадобностью. Гризельда складывала все материалы на место, если в этот момент занималась делом, недолгое время наблюдала за утренними сборами соседок, брюзжа на подруг (впрочем, без злобы), и потом шла на завтрак. Приходила она одна из первых, минут за десять до начала завтрака. Мисс Фарагонда всегда появлялась ко времени — минута в минуту. Она здоровалась с коллегами и ученицами, желала хорошего дня, и после этого на столах появлялась еда: традиционно каша или омлет. Для Гризельды такое утро всегда было залогом спокойного дня. Она училась в тяжелое время. В Магическом Измерении шла Огненная война, и мало тогда в мире было стабильности. Может именно поэтому для неё так важны были все эти ритуалы… В те неспокойные годы не было феи, которая не думала о том, что может оказаться в сражении. Битва могла настигнуть где угодно. Сейчас ты сидишь в библиотеке Магикса и пишешь курсовую, а через секунду на улице открывается портал и летят боевые заклинания, выбивая стёкла из окон… Самыми страшными были те атаки Древних ведьм. Они вступили в войну, когда Гризельда уже училась в Алфее. Удержать напор призванных из самых тёмных уголков Измерения существ было тяжело даже опытным бойцам, что уж говорить о простых студентах и гражданском населении. Порой после таких прорывов на местах поселений оставались выжженные пустыни: не щадили никого. И тем глубже было восхищение директрисой, чей послужной список знала наизусть чуть ли не каждая ученица Алфеи. Гризельда хорошо помнила, какой Фарагонда была в молодости. Закалённый битвами воин с молодыми любопытными глазами. Она ходила по коридорам с вынужденной медлительностью, постоянно останавливаемая млеющими от её заботливого внимания студентками. На занятиях — очень активная в своей увлечённости. Она читала лекции легко, воодушевлённо, словно вела разговор, и каждый в аудитории чувствовал себя собеседником. Высокая прическа из мягких розовых волос пружинила от резких движений, когда профессор показывала заклинание, тонкие губы растягивались в улыбку. Та лёгкость, с которой потом с её пальцев срывалось волшебство, всегда была для Гризельды загадкой. А директриса отступала, словно приглашала следовать за ней, и сразу становилось как-то не так беспокойно. Без сомнения, Фарагонда подхватит. Им нечего бояться неудачи. Фарагонда была членом легендарной Команды Света. Её участники организовывали оборону планет, предотвращали нападения на мирных и в общем-то делали всё, чтобы нарушить планы Врага и приблизить Победу. Это знание буквально кружило головы молоденьких фей. Они мечтали и строили теории о том, как выглядела Команда в деле. В конце концов, в начале войны ещё было слишком мало тех, кто мог представить оборотную сторону подвигов. А к концу — слишком страшно, чтобы не цепляться за надежду, которую давали сильные и стойкие бойцы Команды Света. Поэтому неудивительны были частые отъезды Директрисы. Во время отлучек Фарагонды все внимательно следили за новостями, гадая, в каком уголке измерения произошло несчастье, а когда в расписании снова появлялись пары по Конвергенции — приветствовали вернувшуюся из сражений директрису овациями. Фарагонда всегда смущалась от такого бурного проявления любви и даже часто старалась возвращаться в школу ночью, когда никто не заметил бы её фигуру в темноте. Алфея в те времена была одним из немногих островков безопасности. Гризельда, подобно многим, тоже была очарована ареолом силы и уверенности, чувством безопасности, которое исходило от директрисы, всегда со вниманием относившейся даже к самым пустяковым проблемам своих учениц. На её занятия никто не приходил с несделанным домашним заданием. Гризельда восхищалась директрисой, показывая в учебе такое прилежание, которое (о, как она на это надеялась!) могло бы хоть немного её приблизить к тому уровню владения волшебством, которым обладала профессор Фарагонда. Более того, она очень упорно изучала боевую магию, рассчитывая однажды тоже проявить себя в сражении. Но учениц редко отправляли на миссии. Фарагонда пеклась о безопасности студенток хуже наседки, пытающейся оградить от опасности птенцов. Но Гризельда всё равно старалась, тянулась к идеалу, изнуряя себя тренировками и более ранними подъёмами, чем обычно. И однажды её усилия оказались замечены. Гризельда стала единственной студенткой, получившей высший бал по боевым заклинаниям в потоке. Строгий профессор Шарблейд придумал такое испытание, что многие выходили из тренировочного зала со слезами боли на глазах. Гризельда с ловкостью кошки прошла всю полосу, не попав ни в одну ловушку, и выдержала итоговое сражение с преподавателем. На следующий день после этого Шарблейд вызвал её, и в просторном классе боевых заклинаний они с Фарагондой предложили ей тренировать первокурсников. Для Гризельды, которая сама только закончила второй курс, это было большой честью и ответственностью. Разумеется, она согласилась. Сдержанно, строго, но ликуя внутри так, что удивительно, как у неё кишки не свернулись от самодовольства. После этого Фарагонда стала к ней ещё внимательнее приглядываться на занятиях. И перестала подсказывать. Лишь изредка, в моменты совсем глухих тупиков могла задать вопрос, как будто между прочим, и этим вывести на нужную тропу размышлений. Порой Гризельде казалось, что она одержима. Не участвуя в жарких вечерних обсуждениях в гостиных, оставляя подругам и одногруппницам гадать о новой миссии Команды Света, она с остервенением училась; ловила каждый кивок одобрения и в ранние утренние часы садилась у окна, чтобы краем глаза видеть тёплый приглушенный свет в директорском кабинете. На третьем курсе ей всё не выпадало шанса получить Энчантикс. Многие её однокурсницы уже с каникул возвращались с новым превращением и получали статус фей-Хранительниц вместе с разрешением участвовать в миссиях, на которые отправлялись специалисты из Красного Фонтана. Военной Академии не лишней была поддержка фей с Энчантиксом, полезность в бою которых не оспаривалась. Время шло, Гризельда отчаянно стремилась вырваться из школы и оказаться в гуще схватки, наконец на практике использовать все знания и силы, обретенные за годы учебы. Но её на миссии не посылали. Однажды она закатила некрасивый скандал, обвиняя Шарблейда и Фарагонду в том, что те не дают раскрыться её потенциалу. В тот же момент получила хорошую затрещину от учителя и была выдворена домой на каникулы — обдумывать своё поведение. «Не в военное время оспаривать приказы! Оклемаешься — приходи! А пока, чтобы порог класса моего не переступала, нахалка!» — в сердцах выплюнул преподаватель. Фарагонда только печально вздохнула, отчего-то не став перечить старому профессору. Гризельда смертельно обиделась. Не появлялась в школе до начала семестра и даже приехала в общежитие одна из последних, чем изрядно удивила соседок. Но скрепя сердце всё-таки извинилась перед профессором, сухо признав свою вину, и всё вновь встало на старые рельсы. К концу второго семестра она уже почти смирилась с тем, что не видать ей диплома феи-Хранительницы. Без жалости прикидывала варианты дальнейшей своей судьбы, прекрасно зная, что Фарагонда не позволит преподавать фее, не получившей Энчантикс. Но тут словно сама Аркадия дала ей шанс, послав проверку на прочность. В отсутствие Фарагонды напали на Магикс. Школа была под защитой разных могущественных заклинаний, но черному магу Валтору они и не были интересны. Он знал, что до школы ему не добраться, а вот городской архив… Гризельда в этот день как раз отпросилась к родным. Знак Валтора в сгустившихся тучах беспокойством резанул сердце, и она просто не смогла спокойно отдыхать на семейном вечере, прекрасно понимая, что творится в городе. Она даже не добралась до места прорыва. Дома складывались карточными домиками, погребая в своих утробах жильцов, так и не успевших ничего понять. Свой Энчантикс Гризельда получила, вытолкнув из-под рушащейся кровли женщину с мальчиком. Шарблейд орал на неё тогда, кажется, без перерыва минут пятнадцать. Но своего девушка добилась: Энчантикс и диплом феи-Хранительницы она получила. Фарагонда ей спустя годы однажды призналась, что взяла бы её на должность преподавателя и без превращения, возмутив тем самым до глубины души, но Гризельда всё равно была собой довольна до звёзд и обратно. Техника быть должна, это правда, но фея в базовом превращении может быть кем угодно, но не преподавателем у всё тех же фей с базовым превращением. Так считала Гризельда много лет назад, и так она считала потом всю свою жизнь. Шло время, молодая преподавательница сближалась с директрисой, всё чаще составляя Шарблейду компанию в наступавшей после отъездов Фарагонды ответственности за безопасность в школе. А вот распорядок дня почти не менялся. По крайней мере, утро. Гризельда всё также вставала почти с рассветом, засиживалась за кофе после тренировки и душа, и всё также украдкой наблюдала за директорским кабинетом уже из покоев преподавательского крыла, сберегая минуты стабильности в охваченном войной мире. А Тёмные Силы готовились к удару по Домино.

***

В тот день Гризельда по обыкновению рано открыла глаза, выключив будильник. Привычно переоделась, сделала утренний комплекс упражнений, сходила в душ и наконец вышла в гостиную, чтобы по многолетней привычке бросить взгляд на огромное окно директорского кабинета. Только привычного тёплого света там не было. Оно и понятно: несколько дней назад Фарагонда отбыла на очередное задание. Когда она объявляла об этом преподавательскому составу, оставленный ответственным за школу Шарблейд был обеспокоен. Отогнав тревогу, Гризельда принялась за кофе. Туман уплывал в лес, обратно к озеру Рокаллучи, и тишина природы убаюкивала волнение. Гризельда непривычно для себя вяло перебирала в уме список дел на грядущий день, когда у ворот школы мелькнула вспышка. Девушка вздрогнула и выскочила из кресла. Враги? Нет: из портала почти вывалился Хаген, частый гость в Алфее. Молодая помощница Шарблейда напряженно смотрела за медвежьей фигурой кузнеца, но привлек её внимание отнюдь не он. Едва держась на ногах, рядом неуверенно ступала Фарагонда, одной рукой опираясь на мастера меча и стали, а второй — Гризельда не поверила своим глазам — на посох Директора Красного Фонтана — Саладина. Рядом с ними твёрдо вышагивала высокая ведьма с недовольным лицом. «Гриффин» — узнала Гризельда. Раскаявшаяся союзница Валтора, за которую вступилась Фарагонда. Позабыв обо всём, включая кофе и разложенные конспекты уроков, Гризельда помчалась вниз, навстречу этому странному тяжёлому шествию. В тот день Домино пало. Три Древние Ведьмы были повержены, Тёмный Феникс утратил свою мощь. Никто не понял толком, что произошло и чем именно закончилась схватка, а участники битвы молчали. Король с Королевой Домино исчезли вместе со всеми жителями Королевства, планета оказалась под толстым слоем льда, навеянного колдовской вьюгой, принцессы пропали и предположительно погибли, за жизнь Саладина боролись лучшие врачи Магикса, а появившиеся на рассвете в Алфее кузнец и ведьма довели Фарагонду до больничного крыла и покинули школу, так и не сказав никому ни слова. Офелия потом пыталась отправить директрису в больницу, но та упрямо отказывалась, поджимая губы, и терпела боль, которую доставляло лечение. Словно она отвлекала от чего-то, что все они оставили там, на обледенелой планете некогда прекраснейшего цветущего Королевства. Из больничного крыла Офелия выпустила профессора Фарагонду спустя две недели, и на первую лекцию после Победы она пришла абсолютно седой. Весь преподавательский состав не знал, что думать, а старый Шарблейд только качал головой, и на губах у него в такие моменты крутилось надтреснутое «бедная девочка»… Однажды вечером Гризельда сидела в своём любимом кресле, в невеселой задумчивости разглядывая знакомый до малейшей точности узор огромного окна: ждала, когда свет лампы в нём погаснет. Она сидела долго, мысли перескакивали с одной на другую, и все невесёлые, тревожные… Гризельда не заметила, как уснула. А проснулась уже глубокой ночью, когда вся Алфея давно погрузилась в царство Морфея. Вот только в кабинете директрисы по-прежнему горел свет. Сердце пропустило удар и заколотилось с новой силой, сжимая горло сочувствием. Гризельда нахмурилась, отгоняя свою неуместную сентиментальность. О чём Фарагонда думает? Она ведь только после ранения. Ей обязательно нужно спать. Ещё пара часов — и в окна заскребутся рассветные сумерки. Ощутив странный прилив решимости, Гризельда тут же встала и вышла в коридор, подсветив себе дорогу небольшим огоньком волшебства. Она наизусть знала все повороты до директорского крыла, но подстраховаться не помешает. Густая ночь расступалась перед её шагами, и очень скоро Гризельда очутилась перед тонкой желтой полоской света, пробивающейся из-за черноты двери. Придушив секундой вспыхнувшее сомнение, она постучала и сразу вошла, не давая себе возможности передумать. При глухом свете настольной лампы Фарагонда беспокойно дремала, забившись в угол дивана. Очки сбились с переносицы, какие-то бумаги съехали на колени из рук, обещая вот-вот очутиться на полу. На низком столике, где обычно стоял чайный сервиз с горячим напитком, были разбросаны какие-то документы. Гризельда присмотрелась. Да, так и есть: учебные планы. Видимо, Фарагонда писала отчёт для Совета Магикса, который совсем недавно потребовал огромный пласт документации для грядущей аккредитации. Не зная как поступить, Гризельда просто опустилась в кресло напротив. Притянула к себе исчерканный листок с составленным планом, вчиталась в содержимое и на некоторое время застыла, задумавшись. Потом отложила планирование в сторону и заглянула в горящий монитор рабочего компьютера, где высвечивался файл со вступлением. Фарагонда на диване вздрогнула, но не проснулась. Гризельда зажмурилась, принимая решение. В конце концов, она ведь очень быстро писала отчеты. Шарблейд нарадоваться не мог. Может и теперь получится? Гризельда с легкостью забрала бумаги из расслабленных пальцев, подвинула плед с другого конца дивана и сама села напротив, стараясь как можно меньше шелестеть страницами. Она принялась за новую задачу, как принималась всегда: со строгостью и уверенностью, в лучших традициях своей энергичной напористости. Сначала слова от волнения не слушались, отказываясь сплетаться в кружева канцеляризмов, но скоро Гризельда вникла в суть, и дело пошло веселее. Она даже увлеклась, вчитываясь в отчеты преподавателей и анализируя данные сводных ведомостей, когда вдруг заметила, что больше не слышит рядом размеренного дыхания. Резко подняв голову, Гризельда встретилась с взглядом спокойных синих глаз, наблюдавших за ней с легким недоумением и интересом. Страницы тут же вылетели из рук, и она вскочила, неловко откашливаясь и нервным движением приглаживая волосы. — Я тут патрулировала школу и проходила мимо вашего крыла… В общем, мне показалось подозрительным, что у вас горит свет, и я решила проверить, не нужна ли вам помощь... — И что же? — в непроницаемых глазах Гризельда не заметила раздражения, но всё равно почувствовала себя провинившейся студенткой, впервые ощутив на себе нечто подобное. Она замялась. — Мисс Фарагонда, мне очень жаль, если я позволила себе лишнее. Больше такого не повторится. На мгновение директриса поджала губы, обводя задумчивым взглядом организованный Гризельдой порядок на столе, пополнившийся новыми страницами отчет в компьютере и вдруг мягко улыбнулась. — Садитесь, Гризельда, не стойте. Я удивлена, что вы умеете составлять отчеты, — она наклонилась, всматриваясь в горящий монитор, и белый прямоугольник экрана исказился в треугольных очках. Гризельда послушно, как маленькая девочка, приземлилась на краешек предложенного ей кресла, и с опаской стала следить за лицом Фарагонды, ожидая уловить малейшие признаки недовольства. Но профессор оставалась бесстрастной. Черные зрачки в мягкой синеватой оправе радужки бегло просматривали строчки, не выдавая ровным счетом никакой эмоции. Когда она наконец оторвалась от экрана и посмотрела на Гризельду, уже успевшую накрутить где-то в солнечном сплетении узел беспокойства, то на губах её играла хитрая улыбка. — А я всё гадала о приобретенной способности профессора Шарблейда так грамотно вести документацию. Думаю, не ошибусь, если предположу, что профессор стал перекладывать это на вас с вашего выпускного курса? — Я… Нет, вернее… — она в полном недоумении смотрела в понимающие глаза директрисы, терпеливо ожидавшей, как Гризельда будет выпутываться из сложившейся ситуации. — Я сама предложила профессору свою помощь, — наконец уверенно отчеканила Гризельда, упрямо выпрямившись и задрав подбородок. — Профессор очень помогает мне с составлением программы и конспектов уроков, и мне показалось благодарным помочь ему в ответ. Фарагонда кивнула, принимая объяснение. Она стала собирать разложенные на столе бумаги в стопки, видимо решив закончить на сегодняшний день со всей работой. Улыбка всё не сходила с её лица. — Гризельда, — вдруг сказала она. — Приходите завтра ко мне после ужина, в семь часов. Обсудим вашу нагрузку. От волнения краски слетели с лица, и Гризельда крепко вцепилась в подлокотник кресла. — Профессор, я… Вы же не станете делать выговор профессору Шарблейду? Я сказала вам правду, он даже не хотел принимать моей помощи… — О, Гризельда… — Фарагонда подняла глаза, оторвавшись от отчетов, и Гризельда с удивлением не увидела там ни капли осуждения. — Не волнуйтесь, я поговорю с профессором Шарблейдом, но уверяю вас, что выговора ему точно не грозит, — она снова улыбнулась. — Мне хочется поговорить именно с вами насчёт ваших рабочих часов и предложить дополнительную оплачиваемую нагрузку. Я не хотела вас расстроить, Гризельда, простите. Девушка медленно выдохнула, словно сдувшись от настигшего её облегчения. — Моей нагрузки? — Да, дорогая. А сейчас идите спать, — Фарагонда вздохнула, и Гризельда неловко поспешила подняться. — День был долгим, у вас завтра занятия с самого утра, нужно успеть отдохнуть. Увидимся на завтраке, мисс Гризельда. — Доброй ночи, мисс Фарагонда, — эхом отозвалась Гризельда и поспешила покинуть директорский кабинет. Всю дорогу до личных покоев она пыталась справиться с охватившим её вдруг волнением. Фарагонда хочет предложить ей какую-то дополнительную нагрузку! Она хочет поговорить об этом лично с ней, и совсем не злится на их с Шарблейдом маленькую рокировку. Что ж, иногда и правда можно вести себя глупо и сентиментально. Перед тем как пойти спать, Гризельда всё-таки дождалась момента, когда свет в высоком окне погаснет, накрыв школу тишиной уже подходящей к концу ночи.