Директриса

***

Профессор Шарблейд тогда долго смеялся. Оказалось, что Фарагонда давно хотела ввести в программу курс по защитным заклинаниям, отделив его от занятий по боевой подготовке. Было важно уметь пользоваться охранными чарами, а не применять щиты уже в момент схватки. Предотвращение сражения — та же победа. Так часто говорила Фарагонда. Но профессор Уизгис был и так нагружен учебными часами и внеклассными обязанностями, профессор Палладиум, согласившийся преподавать не так давно, и слышать не хотел о занятиях волшебством, видимо переживая что-то личное. Он по самые кончики заострённых ушей окунулся в алхимию и считал с себя достаточно одной этой науки. Шарблейд же увиливал с талантом и свойственной всем пожилым преподавателям уверенностью, которые когда-то учили «детей в руководящих креслах». То он был слишком стар и утомлен годами, то не мог без присмотра оставить молодую помощницу, то оказывался завален документацией, на которую тратил так много времени!… Фарагонда не давила, подыскивая нужный момент, и давала ровно столько свободы, сколько нужно было, чтобы не навредить. А на следующий день после их с Гризельдой разговора пришла и выложила на стол перед его носом готовые планы и расписание на грядущий год, поставив перед фактом. Гризельду она назначила своей помощницей, поделив с ней нагрузку по документации. Отчетность за предмет Шарблейда по-прежнему числилась обязанностью Гризельды, но похоже, что теперь этот труд обещал быть оплачиваемым. Да, Шарблейду даже понравилось то, с каким изяществом Фарагонда повернула дело, не оставив, по-честному, в накладе ни его, ни девочку. Гризельда немного опасалась сперва показываться на глаза профессору после всех событий, но это быстро прошло. Шарблейд только повеселился, глядя, как щеки всегда бледной Гризельды пунцовеют от совестливых мучений при каждой их встрече. Жизнь в Алфее вставала в новое русло. Постоянная угроза исчезла из жизни людей. Фарагонда активно участвовала в организованной Советом Магикса помощи пострадавшим, отчисляя средства из доходов школы и отправляя учениц на места восстановительных работ. Гризельда тоже старалась быть полезной и по возможности брала на себя всю бумажную работу, с которой могла справиться без помощи директрисы. Не обходилось и без трудностей. Однажды Гризельда перепутала сроки подачи документов и вместо того, чтобы готовить материал к выступлению в Совет Магикса, занималась анализом финансов, планируя закупку оборудования в лабораторию и составляя графики на приближающиеся практики. Обнаружилось это очень поздно — вечером накануне выступления, когда очевидно уставшая после длительного выпускного экзамена по Конвергенции Фарагонда, даже не успев сесть за свой рабочий стол, увидела не ту сводку. Гризельда была в ужасе. Её ошибка, ужасная и очевидная, несмотря на всю мнимую собранность и ответственность, чуть не стоила им нового витка проблем и проверок. Она бы с удовольствием прямо там и умерла бы от стыда, лишь бы не смотреть в глаза Фарагонды, которая несмотря на усталость, спокойно призвала сервиз с полки, налету грея кипяток, и предложила ей кресло напротив. Они всю ночь сводили в табель информацию по безопасности в школе, выискивая данные о последних профилактических мерах, которые проводились для предотвращения чрезвычайных ситуаций. Закончили под утро. Гризельда впервые встретила рассвет, наблюдая директорский кабинет изнутри, а не из окон своих покоев. А последующее чаепитие и вовсе зарядило её на весь день даже без бодрящего зелья. Фарагонда спрашивала о том, как проходят занятия и внимательно слушала, прекрасно разбираясь в терминологии и беззлобно посмеиваясь над строгостью молодой преподавательницы. На завтрак Гризельда тогда не пошла, побоявшись не успеть приготовиться к урокам, а вечером заглянула в директорский кабинет, чтобы принять из рук усталой, но довольной Фарагонды заключение с печатью от Совета с подтверждением того, что дополнительные проверки не требуются. — Интересно, как долго ещё продержится уважение Совета к подвигам директоров, — Фарагонда как-то рассеянно хмыкнула. Гриффин к тому моменту уже тоже заняла должность директрисы Облачной Башни и многие, хоть и не одобряли этого, против мнения Фарагонды и Саладина идти не решались. — Пока что достаточно выступлений и подтверждающих документов, но уже через пару лет будем мы с вами каждый год затевать ремонтные работы, чтобы угодить новым требованиям. Гризельда фыркнула. — Они не посмеют! Вам доверяют девушек из разных концов Измерения, в том числе принцесс! Если кому и следует устраивать проверки на безопасность, так это Гриффин. Может ли вообще существовать понятие «безопасность» в школе для ведьм? Фарагонда расстроенно покачала головой. — Вы несправедливы к профессору Гриффин, Гризельда. А требования как раз потому, что в школе хватает графинь и принцесс. Всё должно быть на высшем уровне, — вздохнула она и спросила, переводя тему. — Кстати, что там с расписанием практик? Ко мне сегодня подходила староста второго курса, нужно уже озвучить девочкам наши планы. Гризельда протянула папку, которую всё это время прижимала к груди. Фарагонда взяла её, открывая, и пригласила помощницу сесть, поправив тонкие очки на переносице. Дружбу Фарагонды с Директрисой Облачной Башни Гризельда не понимала. Хотя это и дружбой-то назвать было сложно, на её скромный взгляд. При каждой новой встрече, которой Гризельда была свидетельницей, Гриффин язвила и огрызалась, иногда выдавая даже вещи оскорбительные. Фарагонда только посмеивалась, не обращая внимания. Перед другими же людьми она вступалась за ведьму, не желая слышать даже намека на чьё-то неодобрение. Гризельда точно знала, что Гриффин стояла за множеством пакостей, которые с завидным постоянством стали устраивать феям ведьмы. Крысы на общем банкете, сорванный концерт на День Розы, ужасные гулянки после традиционного бала знакомства, которые часто заканчивались пополнением лазарета и несостоявшимися уроками на следующий день, и много других, не менее разрушительных и обидных гадостей. А Фарагонда всё слала и слала приглашения, наивно и с любовью, верой в лучшее в человеке. Гризельда этого не понимала. Но обычно предпочитала не вмешиваться. Только один раз она посмела высказать своё мнение. После кошмарного бала, в который приглашенные ведьмы сначала исподтишка колдовством портили наряды фей, еду и украшения, а потом, очевидно ощутив свою безнаказанность и опустошив не одну бутылку тайно пронесённого вина, стали открыто нарываться на конфликты. Закончилось всё общей свалкой, на которой большая половина фей получила несерьёзные, но всё-таки увечья, а вторая настолько обозлилась на ведьм, что прямо здесь и сейчас готова была развязать новую Огненную войну. Фарагонда была вынуждена прислушаться к мнению остальных преподавателей и разгневанной Офелии, сбивавшейся с ног от такого количества пострадавших. Директриса явно винила себя в том, что случилось. Она внимательно слушала медсестру, лично узнавала у Палладиума о необходимых затратах на ингредиенты для зелий и даже выступила бы с покаянной речью перед студентками, если бы её не остановила Гризельда. — Вы не виноваты, Фарагонда. Вам просто не повезло, что кто-то злоупотребил вашим доверием. Фарагонда, непривычно печальная, только приложила ко лбу ладонь, откинувшись на спинку глубокого плюшевого кресла. Больше ведьм не приглашали в Алфею, а они не возвращались к тому инциденту. Правда, от ведьм и их злокозненности это не избавило. Гризельде даже показалось, что Гриффин осталась довольна, когда не получила приглашения на себя и своих студенток. Через пару лет попытки испортить бал знакомства стали доброй традицией в Облачной Башне. Заданием, которое выдавала Гриффин из года в год. Дни текли непрерывной чередой. Притупилась боль отгремевшей войны, и люди стали снова вести себя развязней, жить без страха за завтрашний день и позволять себе больше, чем позволяли в годы дефицита товаров и постоянной угрозы. Мимолётная обмолвка Фарагонды сбылась: однажды им действительно пришлось устраивать перепланировку в учебном крыле, чтобы соответствовать спустившимся от Совета Магикса требованиям. Гризельда очень злилась, не в силах смириться с их общим бессилием в борьбе с самодурством местных политиков, но была глубоко солидарна с Фарагондой в том, что лучше отстроить хоть всё крыло заново, чем задуматься о передаче пухлого конверта в конкретные руки. Тогда она и узнала, что Алфея была построена не так давно, на месте известной когда-то школы для фей Алли-Фейри. Фарагонда не хотела об этом говорить, поэтому пришлось идти на поклон к Шарблейду. Впрочем, тот тоже ограничился набором общих фраз. «Да, отстраивали почти с нуля, вы были одним из первых выпусков. Уничтожили в Огненную войну почти до основания. Нет, денежных притоков почти не было. Домино, девочка, монархи Королевства, они оплатили основные затраты. Марион училась в Алли-Фейри. Почем я знаю, вместе или нет, поди сама спроси. Что… Кем? Могла бы и сама догадаться. Всё, иди отсюда, как будто дел никаких. Если тебе заняться нечем, это не значит, что все такие. Спрашивай Фарагонду». И всё. Остальной пазл она уже складывала самостоятельно. Читала о школе-предшественнице Алфеи, искала информацию о её профессорах и ученицах в подшивках старых газет. Нашла и страшную статью с описанием нападения. Достаточно подробную для СМИ, с приложенными фотографиями обрушенных корпусов. Алли-Фейри чем-то походила на нынешнюю Алфею. Впрочем, также, как походят друг на друга и разнятся их названия. Всё сильнее зудели вопросы, и Гризельда унимала своё любопытство, вникая в дела с отстранённостью профессионала, каким она себе его представляла. К новому семестру они закончили со строительством и снова принялись за преподавание. Впоследствии Гризельда вполне могла назвать этот промежуток времени для себя очень счастливым. Студенток становилось всё больше, как и часов, и нагрузки. Ей это нравилось. Чаепития с Фарагондой, словесные перепалки с Шарблейдом, бдения в директорском кабинете над документацией, бурные обсуждения в учительской, восхищённые и трепещущие взгляды студенток на занятиях, почтительный страх перед строгостью инспектора — новый статус, который позволял Гризельде делать замечания и назначать взыскания, если ученицы позволяли себе что-то, что нарушало устав школы. Ей было более чем комфортно существовать в такой среде. Она чувствовала себя на своём месте. Ей даже нравилось справляться с возникающими проблемами. От этого она ещё острее чувствовала бесконечное биение жизни этого места. Огромного замка, который стал для неё домом. И все родные ей люди были там. Она давно рассталась со строгими родителями, избрав свой путь в жизни, а больше родственников у неё не было. Но была Фарагонда. И был Шарблейд. До времени.

***

В один из дней, ранним утром среди недели, Гризельда получила записку от Фарагонды. Директриса сообщала, что на завтраке её не будет и честь объявить начало дня переходит Гризельде, как её правой руке и помощнице. Та обеспокоилась, но не более. Свет в кабинете горел, так что Гризельда отбросила все сомнения, просто села за стол и уверила в ответной записке, что Фарагонда может на неё положиться. Отправив волшебство доставлять послание, Гризельда собралась, не нарушая привычного утреннего ритуала, и отправилась на завтрак, распугивая выползающих сонными мухами студенток строгими взглядами. День прошёл в привычной суете. На обеде Фарагонды тоже не было, но и это пока не внушило никаких настороженных чувств: случалось такое и раньше. К вечеру у Гризельды уже совсем явно разболелась голова. Последняя пара прошла как-то особенно неудачно, и она никак не могла сосредоточиться на выполнении текущих задач. Пыталась сперва игнорировать пульсацию в висках, но потом не выдержала: лучше один раз сходить к Офелии, чем промучиться весь вечер, и потерять ещё больше времени. У медсестры была своя забота: сезон простуд. В лазарете сидели девушки разных курсов, от сипящих и сморкающихся до температурящих пациенток. — Держите, Гризельда, выпейте сейчас. Хотя я не видела вас на ужине, а пить натощак зелье нельзя… Впрочем, знаете, что, — Офелия, до этого в своих мыслях перебиравшая склянки, вдруг отвернулась и скрылась в маленьком помещении кабинета больничного крыла. Но не успела Гризельда растеряться, как медсестра вернулась, держа в руке небольшой контейнер с разными баночками, заполненными цветными зельями. Она сунула коробку растерянной помощнице директрисы и закончила свою мысль: — Вам всё равно идти мимо директорского Крыла, занесите Фарагонде, будьте так добры. Может проследите заодно, чтобы она поела, — на этих словах медсестры Гризельда едва не покраснела. — Я не могу оставить эту кучу-малу, они же мне тут разнесут всё по составляющим… — С Фарагордой что-то не так? Она плохо себя чувствует? Офелия стрельнула в неё удивлённым взглядом. — Ничего для неё необычного, не волнуйтесь. Я думала, вы знаете. — Знаю что? — вопрос вышел резче, чем Гризельде бы хотелось, но недостаточно грубо, чтобы Офелия обиделась. — Ничего. Просто отнесите зелья и передайте, что я жду её завтра перед завтраком, и если узнаю, что она не последовала моим рекомендациям… словом, никаких пар у третьего курса по Конвергенции не будет. Да, так и передайте. Гризельде этого объяснения было мало, но она решила не выпытывать подробности. К тому же, пока они говорили, двери больницы вновь открылись, и на пороге появились новые чихающие феи с покрасневшими глазами. Поэтому Гризельда молча приняла контейнер с разной алхимической бурдой и вышла из палаты, даже забыв про собственную головную боль. Длинный путь по коридорам не занял много времени, и вот она уже оказалась перед высокой дверью в директорский кабинет. Постучала, осторожно, как только могла, и получив разрешение войти, с вновь обретённой уверенностью переступила порог. Фарагонда сидела в плюшевом кресле, в котором когда-то Гризельда строчила тот самый первый ночной отчёт, перед низким столиком с книгой на коленях. Выглядела она и правда немного усталой, а привычный строгий пиджак с юбкой-карандаш сменил лёгкий халат, наброшенный поверх пижамного костюма. Когда Гризельда закрыла за собой дверь, Фарагонда отложила книгу, чуть не пихнув в бочок маленькую чашечку с чем-то горячим. — Вы нездоровы? — обеспокоенно, но всё ещё напористо и требовательно спросила Гризельда, проходя вглубь скудно освещённой комнаты. — Ничего серьёзного, Гризельда, уже завтра я смогу приступить к работе, — отмахнулась Фарагонда, принимая переданные Офелией зелья. Гризельда засомневалась. Слишком значительная батарея склянок для «ничего серьёзного». — Вы уверены, профессор? — Фарагонда чуть нахмурилась, и Гризельда поспешила дополнить вопрос, отчего-то разволновавшись от необычной для Фарагонды эмоции; та никогда не хмурилась, предпочитая не выказывать ровным счётом никаких признаков недовольства. — Офелия отчитала меня, наказала передать, что вам необходимо соблюсти все её рекомендации. Велела сказать, что будет ждать вас завтра до завтрака. Фарагонда отчего-то напряглась. — Спасибо, Гризельда. Офелия очень заботлива. Пауза наполнилась тишиной, и Гризельда понимала, что сейчас как раз то самое время, в которое ей следовало бы пожелать Фарагонде скорейшего выздоровления и уйти, оставив наедине с лекарствами и библиотекой. Но отчего-то она не могла этого сделать. Но хвала Дракону, что-то вдруг резко переменилось у Фарагонды в лице, и она почему-то спросила: — Вы не хотите чаю, Гризельда? — Очень хочу, профессор. Спасибо. Фарагонда слабо улыбнулась и встала, зачем-то покидая кабинет за боковой дверью в конце стеллажей, которую Гризельда никогда не замечала. Оттуда послышался какой-то шум, и обратно директриса вышла уже с полным чайником залитых кипятком чайных листьев. «Личные покои» — с внезапным смущением догадалась она. Фарагонда тем временем уже вернулась к столику и разливала чай, крепко ухватившись за фарфоровую ручку чайника. — Как прошёл день? Офелия жаловалась, что Алфея в каждом коридоре чихает и кашляет. Много студенток пропускает занятия? — Не очень, — успокоила Гризельда. — Мисс Офелия сгущает краски. За разговором о повседневных заботах Гризельда смогла немного расслабиться. Головная боль тоже утихла, не выдержав конкуренции с мощным успокаивающим эффектом, который оказывали на неё эти стены. Но внимание притупилось не настолько, чтобы не заметить, как Фарагонда открыла коробку с пузырьками, мимоходом комментируя последнюю реплику Гризельды. — Мне кажется, я вас утомила, — Гризельда подумала о том, что возможно и правда пора отправиться восвояси. Она всегда чувствовала себя жутко некомфортно в такие моменты. Родители никогда особенно не были к ней чересчур внимательны, и Гризельда рано приучилась к самостоятельности, поэтому причитания вокруг каких-то проблем не выносила почти физически. Как и навязчивой помощи. Признавая эти эмоции в себе, она подозревала, что нечто подобное могут чувствовать и другие. Особенно зная с военного времени, как Фарагонда не любила показываться в Алфее, когда была ранена. — Нисколько, не волнуйтесь. Фарагонда подхватила один бутылёк, снова поднялась и вышла, чтобы спустя минуту появиться в кабинете с ополовиненным стаканом воды в руках и пустой склянкой. Гризельда нахмурилась и едва заметно выдохнула прежде, чем бесстрашно ринуться в омут с головой: — Вы не используете магию. Почему? Вопрос был бестактным, но Гризельда всё-таки больше не могла делать вид, что ничего не происходит. Фарагонда расстроенно вздохнула. — Я тронута вашим беспокойством, Гризельда, но уверяю, что со мной правда всё в порядке. Просто иногда… — она поджала губы, отставляя в сторону стакан и откидываясь на спинку кресла. Помолчала недолго и всё-таки закончила: — Мне снятся кошмары. Моя мать была ведьмой иллюзий, так что в этом нет ничего необычного. А отец — паладин, черпал свои силы в положительной энергии. Источник моей магии тоже заключается в положительной энергии, но долгое время я, игнорируя свою природу, пользовалась негативной… — она поджала губы. — Поэтому моя магия немного нестабильно реагирует на это противоречие. Когда случаются… такие моменты нестабильности, нужно подождать какое-то время прежде, чем всё придёт в норму. Здесь правда не о чем волноваться, поверьте. Гризельда кивнула. Это объяснение не сделало её жизнь легче, а беспокойство мягче, но кое-что все-таки прояснило. Она подумала о том, что это объясняло отношение Фарагонды к Гриффин и всем ведьмам. И, к своему глубокому стыду, Гризельда впервые за всё время задумалась о том, что понятия не имеет, носителем какой именно магии является Фарагонда. А через несколько месяцев после этого из школы ушёл Шарблейд.