Директриса

***

Гризельда не любила первую учебную неделю. Обычно в этот срок вылезали все неучтённости и форс-мажоры. Конечно, она давно привыкла справляться со сложностями, но именно в первую неделю любые происшествия входили в повседневность, а это она не любила больше всего. Однако решались они по устаканившейся уже схеме. Первая реакция: что можно сделать сейчас? Далее — действие, и уже потом — более глубокий анализ и коррективы. После — доклад Фарагонде. Если необходимо ещё что-то, то на докладе как раз появлялась возможность получить совет. Обычно такие разговоры происходили между директрисой и её заместительницей по утрам. В те самые ранние часы, когда вся школа ещё спит, и в воздухе не витает напряжение от пересекающихся слов и мыслей молодых фей. Первая неделя наступившего семестра и в этот раз не обошлась без сложностей. Гризельда с вечера приготовила таблицы: одну с расписанием, одну со списком закупаемых ингредиентов. Закрепила их поверх журнала и на образовавшуюся стопку положила блокнот с вопросами. Завтра нужно решить хотя бы половину из них. Ночь прошла неспокойно. Ей всё снились какие-то смутные кошмары, которые она совсем не запоминала. Вереница образов измотала сознание, и утром Гризельда встала, ощущая себя чуть ли не хуже, чем вечером. После усеченной зарядки она почувствовала себя немного лучше и перешла к следующему пункту своей утренней программы — кофе в гостиной. В кабинете Фарагонды уже горел свет. Гризельда взглянула на часы, прикидывая, насколько долго она может позволить себе просидеть с кофе. Решила, что полчаса у неё есть, и до следующего звонка будильника её вниманием владели конспекты первых двух пар наряду со справочником боевых заклинаний. Продуктивность утра её немного взбодрила, и к Фарагонде она шла уже без путаницы в голове, приправленной раздражением. Пустые коридоры, освещённые рыжим солнцем, встретили её умиротворённой тишиной. Окна блестели бликами света, отражали голубую высоту неба и стирали беспокойство минувшей ночи. В некоторых квартирах общежития уже слышалось шебуршание, топот и негромкие голоса просыпающихся фей. Гризельда миновала широкую лестницу, коридор высоких окон с огромными горшками вечноцветущих линфийских бегоний, благодаря феям природы заполонивших буквально все пространство выступающих лопаток. Они стремились к потолку и сходились под перекрытиями. У кабинеты Фарагонды пришлось затормозить: из-за двери доносились приглушенные голоса. Не так много людей могло находиться в такую рань в кабинете директрисы, поэтому Гризельда бросила взгляд на часы, проверяя время. Она часто заставала окончание утренней связи с Саладином, реже — с Гриффин, поэтому убедившись в том, что пришла вовремя, постучалась и вошла, как это делала всегда. Вот только картина, представшая перед ней, значительно отличалась от обыденной: Фарагонда не сидела за столом перед переговорным устройством, и первое, что Гризельда увидела, была не синеватая голопроекция седой шевелюры Саладина, а вполне реальная Офелия, сверявшая какую-то писанину с информацией из толстой маленькой книжечки. Сама Фарагонда сидела на диване напротив, утонув в угловой складке дивана. Гризельда не видела её лица, но для волнения ей хватило и того, что попало в поле зрения. — Гризельда? — Офелия оторвалась от своего дела и посмотрела на застывшую на пороге заместительницу директрисы строгим требовательным взглядом. — Вы вовремя. Закрывайте дверь, заходите. Сегодня вам придётся как-то обойтись без мисс Фарагонды на Конвергенции и разобраться с этими крючкотворами из Магикса. Нет, ничего слышать не хочу, сегодня никаких дел, дорогуша! Последнюю фразу она адресовала попытавшейся что-то возразить Фарагонде, которая почти сразу сдалась, так и не выговорив ни слова. Гризельда осторожно дошла до Офелии и осмелилась бросить на Фарагонду беспокойный взгляд. Та только устало покачала головой. Волосы качнулись в такт отрицанию, пальцы скользнули по виску, и их кончики загорелись мягким рыжеватым светом. Фарагонда тут же отняла руку от головы и сбросила магический сгусток в воздух, растворяя его в солнечном свете. Офелия вздохнула. — Что происходит? — Гризельда прочистила горло. — Вам нездоровится? — Вряд ли это можно… — Да, Дракон побери! — Офелия гневно фыркнула, прервав Фарагонду на половине фразы. — Именно так это называется, Фарагонда. — Не нужно так нервничать, Офелия. — директриса поджала губы. — Я уже действительно в порядке. Остаточное… Офелия снова перебила, выходя из себя: — Вам нужен отдых. И слышать ничего не хочу! — она в негодовании всплеснула руками, задев рукавом халата свои записи. — Нельзя загонять магию в резервы! Она всё равно найдёт выход, и случиться это может в любой момент, — заметив, как Фарагонда хмурится, Офелия добавила напора. — Вы же не будете пытаться не дышать, если вам скажут, что в мире создаётся дефицит кислорода, или не станете отказываться от еды, когда вам расскажут о массовой диарее на Андросе? Почему же вы мешаете магии? — Офелия, я повела себя глупо, и уже признала это несколько раз, — покаянно вздохнула Фарагонда. Она прикрыла глаза рукой и помассировала виски, словно пыталась избавиться от головной боли. Офелия вздохнула. Гризельда же так и стояла соляным столбом, не зная что думать и как действовать. — Что ж, я сказала вам всё, что хотела. Передаю вас Гризельде, — медсестра недовольно захлопнула маленькую книжицу и спрятала её во внутренний карман халата. — А потом идите спать, Фарагонда, я вас умоляю. Вечером мы с вами подумаем, как перенаправить действие вашего дара. — Нет, Офелия, не стоит. Я действительно уже в полном порядке, — отрезала Фарагонда, твердым жестом останавливая пытающуюся что-то возразить Офелию. — Обещаю вам, что не буду делать глупостей и приду к вам, если пойму, что не справляюсь. Вы можете мне это доверить, Офелия, я не маленькая девочка. — Пожалуй, — фыркнула медсестра. — Но это не отменяет вашей импульсивности. Что прикажете делать нам, если с вами что-то случится? Что будет с Алфеей? Фарагонда явно растерялась, и не она одна. Гризельда метнула испуганный взгляд на разъяренную медифею. — С Алфеей ничего не случится, Офелия, я обещаю, — Фарагонда мягко улыбнулась. Было видно, что забота Офелии её растрогала и пристыдила. Медсестра вздохнула. Ей оставалось надеяться, что это чувство сделает из директрисы более покладистого пациента… — Хорошо, директор. Но вечером все равно жду вас в медицинском крыле. Хочу убедиться в том, что завтра мне не грозит побудка, подобная сегодняшней, — она строго посмотрела на Фарагонду поверх очков. — Вы меня напугали. — Офелия преувеличивает, — твердо посмотрела на Гризельду директриса, как только медсестра покинула кабинет. — Вы… Вас беспокоят кошмары? Вы… Снова видите будущее? Фарагонда крупно вздрогнула, словно Гризельда её ударила, и в изумлении воззрилась на свою заместительницу. — Почему вы так решили? Гризельда нахмурилась. — Профессор Шарблейд… Он… — Как много он вам рассказал? — было видно, что профессор недовольна. — Немного, — Гризельда нервно сжала пальцы. Вид нахмуренной Фарагонды, бледной от неясного недомогания и какой-то необычно собранной, однозначно не добавлял спокойствия. — Только о том, что часть ваших ведений сбывается, но не все. — Не все… — задумчивым эхом отозвалась Фарагонда. Она вздохнула. — Гризельда, вскипятите чаю. — С вами точно всё в порядке? — все-таки посмела уточнить Гризельда спустя какое-то время, когда уже протягивала профессору горячий чай. Та приняла маленькую чашечку и слегка поджала губы, словно была расстроенна какой-то мыслю. — Да, — коротко ответила она. Отпила чадящий паром напиток и на мгновение прикрыла глаза. Всего на мгновение, и вот уже пронзительный взгляд директрисы остановился на Гризельде. — Вы, вероятно, хотите знать, что именно я вижу? — вдруг сказала она. Гризельда почувствовала, как неясный страх сковал сердце. Страх и непонятное чувство тревоги, совершенно несопоставимое с беспокойным любопытством, которое она испытала когда-то давно, впервые услышав от Шарблейда о Даре профессора Фарагонды. Она вспомнила про иллюзии и вероятности. — Я… Не знаю. Не уверена, — она попыталась подобрать слова. — Вы думаете, мне стоит об этом знать? Какое-то время Фарагонда молчала. А потом тепло улыбнулась. Так тепло, как улыбалась всегда, и у Гризельды наконец-то отлегло от сердца. — Что ж, полагаю, вы шли ко мне с какими-то вопросами? Давайте обсудим. Показывайте, Гризельда. Я в состоянии вас выслушать и даже дать несколько советов, если они покажутся вам полезными. Гризельда молча открыла папку и протянула Фарагонде несколько верхних листов, исписанных мелким убористым почерком. Алфея просыпалась.

***

Учебный год пошел по привычному сценарию. Ежегодный бал для первокурсников, стыковки в расписании, первые контрольные для учениц старших курсов, перебранки с недовольным первокурсницами маэстро Сфоклия, бесконечные отчеты в Совет, посиделки в учительской. Гризельда сперва краем глаза поглядывала за компанией принцессы Стеллы, но очень скоро ослабила свой надзор, убедившись, что девушки получают высокие баллы на занятиях и не стремятся к нарушению дисциплины. Напротив, она даже была приятно удивлена, когда увидела табель успеваемости принцессы Стеллы. Конечно, он не дотягивал до результатов Флоры с Линфеи или Музы с Мелодии, но значительно отличался от того безобразия цифр, которое принцесса Солярии демонстрировала буквально год назад. Как бы там ни было, а прогресс налицо: шла уже не первая неделя учебы, а принцесса Стелла так и не нарвалась ни на одно дисциплинарное взыскание. Гризельда была этим очень довольна. Очень. Пока однажды утром, по обыкновению постучав в кабинет директрисы Фарагонды, не застала окончания сеанса связи с Облачной башней. — Я поняла вас, мисс Гриффин, — хмурилась директриса, постукивая указательным пальцем по столешнице. — Мне очень жаль, что это произошло. Надеюсь, никто не пострадал? Гризельда, в этот момент пытавшаяся аккуратно прикрыть за собой дверь, чуть не хлопнула дернувшейся в ладони дверной ручкой. — Пострадал? За кого вы меня принимаете, Фарагонда? — насмешливо фыркнула мерцающая проекция Гриффин. Гризельда очень ясно представила кривую усмешку на бледном лице ведьмы. — Ваши маленькие феечки нанесли значительный урон моей библиотеке и незначительный — самолюбию, но и только. Я бы даже не обратила внимания на это досадное недоразумение, в конце концов, моим ведьмам часто приходится разбираться с вашими наглыми ученицами, а я достаточно сильна, чтобы восстановить утраченное после колдовства первокурсниц, — тут она снова издала звук, похожий на смешок. Настроение Гризельды тут же испортилось. — Но эта пятерка недоучек пожгла безвозвратно значительную часть библиотеки. Вы ясно услышали, Фарагонда. Безвозвратно. Среди них была принцесса Солярии. Я бы предположила, что это сделало её заклинания… Но кое-что заставляет меня сомневаться. Вы уже догадались, что именно? Фарагонда молчала. Глаза её смотрели холодно и цепко. Гризельде стало не по себе. — Всё верно, — не дождавшись ответа, нехотя продолжила Гриффин. — Я не знаю, каким образом принцесса Солярии смогла вызвать волшебство такой силы. Разве что контроль над ним перехватило другое существо, которое является носителем Огня Дракона, не меньше. Но мы же прекрасно знаем, что это невозможно. Верно, Фарагонда? Гризельда знала, что директор Гриффин насмешливо приподняла брови. Фарагонда молча хмурилась. — Верно, — наконец отозвалась она. — Если только у вас в школе, директриса Гриффин, не появилась ведьма, способная призывать пламя Огня Дракона. А этого ведь не случилось? Гриффин снова засмеялась. — Один-один, старая кошелка, — Гризельда чуть не провалилась сквозь землю в то время, как Фарагонда и бровью не повела. Гриффин обожала выводить её из себя. — Что ж, я рада, что ты по-прежнему серьезно относишься к воспитанию подростков. Степень наказания выбирай сама, но я жду, что моя уничтоженная библиотека хоть чего-то стоит. Будешь должна, Фарагонда. — Сочтемся, Гриффин, — эхом отозвалась Фарагорда, и коммуникатор погас, оставляя директрису Алфеи и её заместительницу наедине. Фарагонда откинулась на спинку кресла и жестом предложила Гризельде сесть. Выглядела она одновременно обеспокоенной и раздраженной. — Я не ослышалась? — осторожно уточнила Гризельда, опускаясь на предложенное ей место. — Кто-то ночью проник в Облачную башню? — Не просто кто-то, Гризельда, — Фарагонда всё ещё хмурилась. — Пять учениц Алфеи. Первокурсницы. Квартира Принцессы Стеллы в полном составе. Пять девушек. Не только пробрались в Облачную башню, но и сожгли личный архив директрисы Гриффин. Как вы могли понять из окончания нашей беседы, она этим весьма недовольна. — Когда это произошло? — Около двух часов назад. Полагаю, девушки как раз на подходе к Алфее. — Что?! — Гризельда чуть не задохнулась от возмущения. — Они до сих пор не вернулись?! Но зачем?! Почему директриса Гриффин их отпустила, если знала?… — Она ведьма, Гризельда. Ей выгоднее записать это на мой счет, а не на счет пяти фей-первокурсниц. Она резко поднялась из-за стола и поманила Гризельду за собой. — Нужно встретить девушек, — закончила она. Настроение было испорчено. Гризельда понимала, что брошенное Гриффин «будешь должна» не было пустыми словами. Можно было кому угодно проспорить и проиграть, но задолжать ведьме… О, они обычно брали с должника втридорога, и Гриффин не была исключением. Дружба дружбой, а счёт по счёту… И Гризельда могла только догадываться о том, каким образом Фарагонде удалось сгладить углы, ведь спалённый дотла книжный архив в башне ведьм… Дракон, да это похуже класса зельеварения! Пропади пропадом Солярия вместе со своей неугомонной наследницей! Виноватыми девушки не выглядели. Раздосадованными, что их поймали — и только. Разумеется, это сыграло не в их пользу. На памяти Гризельды ещё не было такого, чтобы первокурсницы решились на вылазку в школу ведьм. На такое отваживались разве что сорвиголовы со старших курсов, у которых были серьезные конфликты с ведьмами, длящиеся не один год. Решиться забраться в логово к врагу на первом курсе, да еще и с фейерверком… Повезло, что даже Гриффин не посчитала нужным воспринять это всерьёз. Иначе у Алфеи действительно могли быть крупные неприятности. И точно также впервые за все время преподавания Гризельды Фарагонда не попыталась сгладить предложенного наказания. Когда понурые девушки вышли из кабинета директрисы, лишенные сил, Фарагонда откинулась на спинку кресла, сняла очки и потерла переносицу, разглаживая хмурые морщинки. — Завтра вечером будет концерт в Магиксе, — наконец заговорила она. Гризельда вскинула брови в удивлении. — Вы хотите дозволить им его посетить? — голосом, полным скепсиса, уточнила она. Замешательство, которое Фарагонда себе позволила, было красноречивей слов. Гризельда фыркнула. — Ну уж нет, профессор Фарагонда. За дисциплину отвечаю я, и в данном случае я категорически против. — Что ж, доверяю это вам, — очень легко согласилась директриса, переводя задумчивый взгляд на внутренний двор, залитый ярким солнечным светом. — Но что-то мне подсказывает, что история эта ещё не закончилась. Гризельда подавила неподобающее желание сплюнуть через плечо и постучать по дереву, но мысленно пообещала себе, что нагрузит девушек так, что у них и мысли не останется о нарушении режима. По крайней мере, завтра…

***

На следующий день, когда миновал концерт и стало известно о проникновении в Алфею трех ведьм, Гризельда только всплеснула руками. Лишенные магии, студентки-первокурсницы продолжали защищать школу. С швабрами, ведрами и богатой фантазией. Неприятности буквально липли к феям. Фарагонда смеялась. — Я не понимаю, что вас так смешит, — раздраженно брюзжала Гризельда, когда директриса сообщала ей о том, что взыскание снято с компании фей-дебоширов. — Даже без магии эти девочки смогли устроить переполох. В пустой школе, профессор! — Что ж, пожалуй именно это и смешит, — улыбнулась Фарагонда. Потом посерьезнела. — Гризельда, они поймали трёх ведьм в моём кабинете. Конечно, мои защитные чары оповестили меня о взломе раньше, но преданности и самоотверженности девочек нельзя отрицать. Они станут отличными феями. — Если не поубиваются до выпуска, — буркнула Гризельда. Фарагонда снова рассмеялась. — Они залезли в ваш кабинет, профессор! Это просто вопиющее неуважение! — Проявленное тремя ведьмами, — снова улыбнулась директриса. — Они искали здесь нечто… некий артефакт, — Фарагонда мгновение помолчала, но почти сразу продолжила: — и действовали прямолинейно. Конечно, для Гриффин это не станет трагедией, но спесь собьёт. В кои-то веки её ведьмы попались на горячем. Их уже не выставишь жертвами. — Вы уже знаете, что именно они искали? — Увы, да, и это одновременно беспокоит меня и ставит в тупик, — брови директрисы сошлись у переносицы, губы сжались в тонкую линию. Вся веселость испарилась, и на Гризельду смотрела уже не добрая директриса Алфеи, а бывший член команды Света. — Они искали Огонь Дракона, Гризельда. И меня беспокоит, что за последние двое суток я слышу о нем уже второй раз. В голове Гризельды вертелись ругательства, которые не должна была даже знать приличная фея. Её оправдывало лишь то, что брань в мыслях звучала голосом профессора Шарблейда, а тот редко заботился подбором выражений… — Вы же не думаете, что это может быть какой-то… знак? Измерение ведь не ждёт новая война? Во глазах Фарагонды явно читалось сожаление. Она отвела взгляд, подбирая слова. Перед внутренним взором мелькали ведения застывших черных статуй, бряцанье доспехов во тьме, огненный клинок на холодном камне и диадема… Диадема принцесс Домино, утраченная во время последней битвы. В камнях и драгоценном металле словно сквозь толщу воды отражались огненные всполохи. — Не будем жить в ожидании будущего, — наконец сказала она. — Его потоки размыты, и строить предположения подчас мучительно и в большинстве случаев ненужно. — Но вы бы сказали? — впервые Гризельда проявляла такую настойчивость, и впервые ничего не могла с собой поделать. У неё перед глазами тоже стояли картины, картины прошлого: разрушенные дома, серое небо, крики и плач, обволакивающий сердце страх и греющая душу надежда, цепляющаяся за спокойную уверенность в синих глазах ещё молодой тогда директрисы… — Вы бы сказали, если нечто подобное ждало бы нас впереди? Лицо Фарагонды исказилось. — Не спрашивайте меня об этом, Гризельда. Прошу вас. Не спрашивайте. Тяжелые тучи с зеленым отливом у кромки облаков, оглушающие крики змееподобных существ, пурпурные крылья, закрывающие небо, черные капли дождя, стекающие по стеклу, сводящее с ума беспокойство за… за кого? И чувство полного бессилия, стыда за необходимость укрываться от сражения, беспомощности от невозможности сражаться… Нет, неполные картины такого будущего она не откроет никому. Даже если ей придётся всю оставшуюся жизнь вскакивать от кошмаров. В конце концов, есть ли преступление в желании оградить от страданий тех, кого любишь?

***

После последнего происшествия Гризельда стала часто замечать какую-то мрачную задумчивость на лице директрисы. Нередко, когда ей казалось, что никто на неё не смотрит, Фарагонда уплывала в свои мысли, иногда даже пропуская вопросы коллег мимо ушей. Это настораживало. Однажды, где-то за несколько дней до начала каникул, обычных для середины семестра, в кабинет Фарагонды без стука влетел Палладиум. Как раз в тот момент, когда Гризельда заканчивала пересказывать свой отчёт спине директрисы. Фарагонда ещё в середине её рассказа встала из-за стола и обратилась взглядом к внутреннему двору школы. Гризельда не обижалась. В конце концов, она прекрасно знала, что не смотря на кажущуюся рассеянность, Фарагонда очень внимательно следит за каждым её словом. А вот Палладиум удостоился мрачного взгляда. Буквально вломиться в кабинет директрисы без стука, прервать доклад её заместительницы, даже проигнорировать её присутствие… Палладиум смотрел только на Фарагонду. Та уже обернулась и приподняла брови в немом вопросе. — Это было подстроено, — сказал Палладиум, словно продолжал прерванную беседу. — Я обнаружил следы колдовства, которое сбило настройки. Блум виновата лишь в том, что не смогла сдержать своей силы, когда её спровоцировали. Вы были правы, профессор. Фарагонда кивнула, словно ничего необычного не услышала. — Повреждения обратимы? — только уточнила она. — Да, — Палладиум прошёл внутрь кабинета и остановился у стола директрисы, в шаге от Гризельды, которая прожигала его неодобрительным взглядом. — Вы думаете, будет безопасно впредь проводить испытания в симуляторе? — Кто бы не стоял за этим представлением, он своего добился, — Фарагонда покачала головой. — Сомневаюсь, что защиту симулятора попробуют взломать еще раз, но все равно надеюсь, что после этого вы поставите на его системы более мощные защитные чары. — Можете быть уверены, — мрачно нахмурился Палладиум. Потом повернулся к все ещё сидящей на стуле заместительнице директрисы. — Простите, что прервал вас, Гризельда. — Ничего страшного, профессор. Просто в следующий раз постучитесь, — не удержалась она от шпильки. Эльф явно смутился, но ничего не сказал. — Была какая-то система, по которой вы вчера вызывали девушек на зачет? — вдруг спросила Фарагонда, снова привлекая к себе внимание. — Примитивная, — пожал плечами Палладиум, отвлекаясь от слов Гризельды. — Когда никто не вызвался, я просто начал с начала списка. Блум была первой. Можно было бы вызвать Амарил… Кхм… Не хотелось спорить. Фарагонда кивнула. — Какими именно чарами была сбита защита? — Иллюзии, профессор Фарагонда, — Палладиум чуть нахмурился. — Их механизм подразумевал возможность добавления новых условий в созданную картину. Ведьмы были дополнением, не внесенным в задание мной. — А… Домино? — напряженно уточнила Фарагонда. — Место мы обговорили с Блум, — лицо профессора не дрогнуло, но его ответ вышел слишком уж понимающим. Фарагонда не обратила на это внимания. — Хорошо. Спасибо, что сообщили мне обо всём сразу, профессор, — кивнула Фарагонда. Палладиум только кивнул и покинул кабинет также стремительно, как появился. Гризельда непонимающе нахмурилась. — Во время зачета профессора Палладиума волшебный симулятор вышел из строя, — пояснила Фарагонда. — Боюсь, наша ученица Блум успела обзавестись опасными врагами, которые не боятся действовать так дерзко. Такого ещё не случалось: чтобы кто-то решался на столь открытые действия. Попытка навредить ученице Алфеи в школе на уроке, перед носом у преподавателя… — директриса покачала головой. — Меня это очень сильно тревожит. — Это серьёзное обвинение, — сурово нахмурилась Гризельда. — Как и последствия случившегося во время зачета Блум, — согласилась Фарагонда. — Всё это очень серьёзно. И будь у меня веские доказательства, что это действительно сделали три ведьмы, которые противостояли Блум в симуляции, а не кто-то, кто решил использовать их вражду в своих целях, я сейчас же пошла бы с ними к директрисе Гриффин. Но доказательств у меня нет. — Вы уверены, что это не повторится? Фарагонда вздохнула. — Кто-то пытается добраться до Блум по причине, которая нам пока неизвестна. И эти попытки столь очевидны и прямолинейны, что вряд ли получится отвечать на них менее прямо. И пока мы точно не знаем кто именно за этим стоит, предпринять что-либо для упреждения тоже не получится, — директриса помолчала. Отчет благополучно был забыт. Обеспокоенность Фарагонды никогда не была напрасной, а последние происшествия и правда были несколько серьёзнее, чем обычные потасовки ведьм и фей, основания для которых часто оказывались детскими, и в большинстве случаев девушки это просто перерастали. Никто из них не пытался выйти за рамки безобидного колдовства. Унизительного в большинстве случаев для жертвы, но не смертельного. Нет, с целью причинить вред они не сталкивались уже очень давно. — У вас есть хоть какие-то догадки? Когда стоит ждать следующего нападения? — Скорее всего, — заговорила Фарагонда, снова отвернувшись к окну и задумчиво перебирая пальцами за спиной. — Из произошедшего во время зачета враг Блум уже сделал для себя какой-то вывод, и мы не смогли этому помешать. В соответствии с ним он и будет действовать дальше. И если действия эти будут такими же открытыми, то в следующий раз нам будет необходимо вмешаться, пока не случилось чего-то по-настоящему плохого. Сломанный симулятор — ерунда по сравнению с тем, что кто-то может серьёзно пострадать. — Вы думаете, что это не те три ведьмы? Кто-то другой? Более опасный? — Гризельда не на шутку встревожилась. Фарагонда отвернулась от окна и мягко улыбнулась своей понимающей доброй улыбкой. И Гризельда почувствовала, как волна беспокойства, набравшая высоту за время их разговора, разбилась об этот заслон спокойствия и уверенности. Так Фарагонда улыбалась, подбадривая напуганных нападениями девушек во время Огненной войны, и наступавшее рядом с директрисой чувство защищенности было намного сильнее, чем опасность злых сил. Аура силы, исходящая от этого искрящегося света, была намного сильнее тьмы. — Кто бы это ни был, мы знаем об угрозе. И на этот раз не пропустим мимо внимания такую брешь. Гризельда кивнула. Она уже не маленькая напуганная девочка, стремившаяся получить Энчантикс. Она тоже способна защищать то, что ей дорого.

***

Близилось время экзаменов. Учебные дни проходили штатно, и Гризельда уже начала забывать о нависшей было угрозе. Солнце светило по-прежнему ярко, расписание не меняло своей надежности, а Совет всё ещё донимал бесконечной бумажной волокитой. Дисциплина тоже требовала внимания: в преддверии экзаменов ученицы, как водится, сходили с ума. Их беспокойство выливалось в эксперименты с волшебством, которые заканчивались не всегда удачно, и частенько приходилось доставлять беспокойных девушек к мадам Офелии, после чего назначать дополнительные часы отработок. Меньше охотников экспериментировать с магией от этого не становилось, но каждый последующий эксперимент обычно имел менее разрушительные последствия: феи старались относиться более ответственно к ограждении своих работ от посторонних глаз. Уровень владения защитными чарами рос как на дрожжах. Гризельде оставалось сожалеть лишь о том, что редко кто добивался таких же успехов в остальных предметах. Возможно, им не хватало мотивации. Больше всех изматывался первый курс. Это было вполне обычным явлением, и сперва Гризельда не обращала внимания на то, как жалуется профессор Уизгиз в учительской на Блум, засыпающую на его уроках. Только когда ситуация повторилась несколько раз с теми же переменными, она всмотрелась в ситуацию чуть пристальней и уже удивилась по-настоящему. Чтобы засыпать на ходу, фее нужно было действительно измотаться. Недостаточно было даже простой бессонной ночи. Магия позволяла сохранять бодрость даже в моменты пиковой усталости, физической или эмоциональной. Чтобы засыпать на ходу, нужно было не спать несколько ночей подряд и постоянно опустошать свой магический резерв. Не то, чтобы у первокурсницы он мог быть так уж велик, но точно не так мал, чтобы израсходоваться за одну-две ночи. И то, что происходило с Блум, явно требовало внимания. Поэтому в следующий раз она подошла к концу занятия Уизгиза и сообщила спящей на конспектах девушке о вызове в директорский кабинет, напустив всю имеющуюся у неё про запас строгость. Спать на лекциях — вопиющее неуважение к преподавателю и неважно, какие на то есть причины. Нужно решать проблемы прежде, чем они выходят из-под контроля. Блум выглядела виноватой. Фарагонда задумчивой. — Нужно собрать внеплановое заседание, Гризельда, — приказала директриса как только сонная девушка покинула кабинет. Гризельда растерялась. Всего на мгновение. А потом поняла: чем бы это ни было, Фарагонда поняла суть проблемы. И пришла к выводу, что Блум не сможет её решить сама. И теперь нуждалась в совете. Совете боевых товарищей, способных распознать знаки. Поэтому Гризельда молча вышла из кабинета, чтобы тотчас послать просьбу о связи в назначенный час Красному Фонтану и Облачной Башне.

***

Когда Блум вышла из кабинета директора во второй раз, Гризельда не стала её как-то задерживать. В душе она была уверена, что фея выйдет с менее потерянным выражением на лице, но когда этого не случилось, заместитель директора все же не очень удивилась. Она бы уже сама была директрисой Алфеи, если бы могла видеть полную картину каких-то событий также хорошо, как её видела Фарагонда. И не было ничего удивительного в том, что Блум всего тоже не видела. Но от вопроса она всё равно не удержалась: — Почему вы не рассказали ей всего, что знаете? Фарагонда, откровенно уставшая после сложного колдовства, сидела, откинувшись на спинку кресла. — Какой была бы ваша реакция на известие о том, что вы — принцесса погибшей планеты? Планеты, чьи монархи, ваши родители, были главной оппозицией для сил Тьмы в Огненной войне? Реакция на слова о том, что ночами во сне вас зовёт старшая сестра, спасшая вас ценой собственной жизни? Гризельда ощутила холодок, пробежавший по спине. Она судорожно вздохнула. — Вы… Это действительно так? Фарагонда прикрыла глаза ладонью, облокотившись о подлокотник кресла. Сейчас она казалась очень старой. У Гризельды ком стал в горле. — Вы бы не поверили, — все-таки продолжила Фарагонда. — Возможно, испугались бы, — она отняла руку от лица, и её пронзительные глаза цвета грозового неба впились в Гризельду, наблюдая каждую её эмоцию. — А Блум придёт в отчаяние. Она не сможет смириться, если сразу узнает всё. Её детство закончится. Из девочки-первокурсницы она превратится в героя, на плечи которого в один миг ляжет ответственность за ошибки взрослых волшебников, которые не смогли сдержать Тьму. Не сберегли её народ. Её семью. И она будет искать возможности. Всегда будет искать возможности. Нет. Пусть лучше она обо всём узнаёт постепенно. Нельзя перенести её сразу в конец пути. Чтобы иметь силы встретиться в конце со Злом и выстоять против него в сражении, ей нужно пройти этой дорогой. И ни я, ни вы не можете этого изменить, как бы сильно нам этого не хотелось, — она выпрямилась в кресле, сцепив пальцы на столе. — Мы можем только быть рядом. Такова доля учителей, Гризельда. Быть рядом и по возможности не вмешиваться. Это не наша война. …Гризельда сидела в тишине своих покоев, пытаясь избавиться от гадкого чувства где-то в горле. В голове у неё звучало невысказанное Фарагондой: «Мы свою проиграли»…

***

Следующие несколько дней Гризельда старалась не думать ни о чем, что могло бы ей напомнить о рыжеволосой принцессе, которая считала себя простой девочкой с Земли, и тяжелом разговоре с Фарагондой. Ей было нужно время. Непросто гадать в смятении, но, как оказалось, знать иногда ещё хуже. Ей стали сниться кошмары. Снова рушащиеся дома, картины давно, казалось, запылившихся воспоминаний; высокие крики женщин и захлебывающийся плач детей; серое от усталости, ещё молодое лицо Фарагонды… и Шарблейд. Впервые спустя много лет она с такой тоской вспоминала старого учителя. Бескомпромиссного, жесткого вояку, одним колким словом и парочкой язвительных усмешек пробуждавший в ней яростную и веселую силу, бесшабашную уверенность в себе и желание бороться. Бороться за то, чтобы превратить язвительную усмешку в искренний одобрительный смех. Ей очень его не хватало. Он был понятнее, ближе, чем Фарагонда, всегда скрытная в своих мыслях и догадках. Гризельда доверяла ей, но подчас становилось невыносимо трудно принимать то, чего она категорически не понимала. Не понимала, потому что не знала всего. Она не оспаривала мудрости директрисы, нет. Но с появлением Блум за спиной Фарагонды снова замаячила тень Домино. И эта тень отбрасывала свою черноту вперёд, отдаляя директрису. Снова возвращая в дни, когда нужно было добиваться одобрения наставницы, искать её ласкового взгляда и хвататься за протянутую руку. И это было печально и страшно. Нет, Фарагонда не исчезала из её жизни, как когда-то исчез Шарблейд. Но с каждым днём она отдалялась, снова превращаясь из друга в начальника… И это Гризельде было перенести даже тяжелее, чем явный и искренний, открытый гнев Шарблейда… А спустя несколько дней Гризельда вскочила в своей кровати посреди ночи от криков и ярких вспышек света, мелькающих в окне. Она быстро встала, запахнув ночной халат, поспешила выяснить, что стало причиной нарушенного режима, и обомлела: во внутреннем дворе школы, почти в самом его центре, скалил пасть огромный монстр. Одно из самых страшных созданий, которые Гризельда когда-либо видела в своей жизни. Оно ревело и мерцало, озаряемое вспышками света. Вокруг обессиленными куклами, неподвижные и измотанные, в траве лежали феи в базовых превращениях. Гризельда с поразительной ясностью узнала в них пять первокурсниц, подруг Блум. Она тоже привалилась к земле, но с каким-то неутомимым упрямством посылала в монстра дрожащие огненные шары, на мгновение опережающие удары ровного сильного света, исходящего из рук… Только сейчас она заметила Фарагонду. Прямую, натянутую, словно струна, опасную, яростную… Она без видимых усилий чистым уверенным светом методично освещала распространяющуюся от монстра тьму. Освещала до тех пор, пока та не дрогнула и не погасла, испуганная напором чистоты и ослепительной яркости. И лишь с исчезновением этой тьмы стало очевидным присутствие на территории школы ещё троих незваных гостей. Три ведьмы-первокурсницы, напавшие на Блум во время зачета в симуляторе, стремительно удалялись как можно дальше в темноту облаков, скрываясь в ночи от света магической силы директрисы Алфеи.