Директриса

***

Гризельда разъярённой фурией неслась по коридорам, загоняя студенток обратно в квартиры. Девушки высыпали в коридоры, обмениваясь взволнованными вопросами и предположениями, что сейчас было крайне не вовремя. Женщина шикала на взбудораженных учениц, посылала слабенькие заклинания, призванные загнать девушек в свои комнаты, и не сбавляла шага, надеясь, что на сражение с беспорядком уже вышли и остальные преподаватели школы. Перед кабинетом директрисы она затормозила, но ненадолго: нужно было отдышаться прежде, чем вваливаться к Фарагонде с эмоциями и вопросами. Впрочем, до конца успокоиться она так и не успела: дверь перед ней открылась сама собой, и Гризельда поспешила войти, не желая игнорировать прямое приглашение. Фарагонда, как это бывало всегда в моменты усталости, сидела в угловой складке дивана. Выглядела она и правда неважно: бледная, чуть сероватая кожа лица выделяла немного запавшие глаза, какие бывают у людей, которые не спали по меньшей мере двое суток. — Вы в порядке? — первое, о чем смогла спросить Гризельда. — Я не видела, чтобы этот монстр задел вас. Что это было за создание? Фарагонда от вопроса отмахнулась неопределённым жестом и предложила Гризельде присесть. Та сразу же прошла вглубь кабинета, закрыв за собой дверь, и опустилась в кресло напротив директрисы. Тусклый свет настольной лампы не придавал Фарагонде более здорового вида, только заостряя кажущееся несоответствие расстроенной усталой женщины с могущественным бойцом, какие-то полчаса назад развеявшего темное существо высокого класса опасности. — Он не успел атаковать в полную силу, — Фарагонда взмахом руки призвала с полок сервиз. Через мгновение из носика чайника уже валил пар. — Но это существо питается кошмарами, и на них растёт. Чтобы вырасти до такого размера, ему нужно было насытиться несколько раз. Гризельду передернуло. — Эта тварь бродит по Алфее уже вторую ночь, — чуть повысила голос директриса после короткой паузы. — Но оно было слишком маленьким, и поэтому его влияние было сложно отследить. Вчера только атакованные феи видели кошмары. Сегодня же его сила окрепла и не по себе уже было всем феям, чувствительным к темномагическим ментальным атакам. Вот, что это за существо, Гризельда. Существо, которое питается кошмарами. — Насколько это опасно для… Тех, чьи кошмары оказались… достойны его внимания? — Сейчас, учитывая, что монстр уничтожен, влияние существа сошло на нет. В противном случае обычно между охотником и его добычей образуется связь, и по этой связи темное создание подпитывается силами жертвы. Гризельду передернуло. Она очень живо снова представила перед глазами картину, которую буквально час назад застала у балконной двери: огромную темную тварь посреди внутреннего двора школы и обессиленных учениц, из которых только одна была способна призвать атакующее, едва имеющее хоть какое-то значимое преимущество в подобном неравном сражении. — Что ж, — Фарагонда оживилась. Встала, сгоняя дремоту раннего утра и тяжесть после внезапного сражения, отошла к столу. — Вы ещё не растратили свой запас негодования, Гризельда? — Фарагонда невесело усмехнулась. — Я собираюсь связаться с Облачной башней. Не всё же нам с вами получать неприятные вести на рассвете. Полагаю, вы можете присоединиться к моему рассказу. Если вам, конечно, есть, что сказать. О-о-о, Гризельде однозначно было, что сказать Гриффин… …Ведьма была очень зла. Выражение досады на вечно надменном лице Гриффин радовало Гризельду до неприличия. Точно больше, чем могло радовать такую блюстительницу дисциплины, которой была Гризельда. Когда коммуникатор погас, растворив голограмму директрисы Облачной башни, она даже расстроилась. Будь у неё чуть больше времени на подготовку, Гризельда в кои-то веки смогла бы изложить накопленное за много лет недовольство в более хлёстких выражениях. Но оставалось довольствоваться малым: чувство удовлетворения она всё равно получила. Фарагонда почему-то хмурилась. — Мне кажется, мы всё-таки смогли задеть её эго, — заметила Гризельда, пытаясь угадать причину обеспокоенности директрисы. — Вряд ли Гриффин оставит эту выходку безнаказанной. — Пожалуй, — согласилась Фарагонда. — Разве что… Она прервалась на полуслове и покачала головой в каком-то расстроенном чувстве. — Да, профессор? — Меня беспокоит сила этих ведьм, — призналась директриса. — И бесшабашность. У них словно нет внутренних ограничителей… Ясности, что и на них может найтись управа… Вы понимаете, о чем я? — Я уверена, что теперь их чувство безнаказанности пойдёт трещинами, — фыркнула Гризельда. — За такое необходимо исключать. Иначе это станет прецедентом для других. — О-о, безусловно. В том случае, если их можно чем-то напугать… Помнится, Гриффин всегда злилась, когда кто-то пытался поставить её на место. И злость придавала ей сил… — Вы боитесь, что Гриффин может недооценить своих учениц? — с трудом поспевая за мыслями Фарагонды, уточнила её заместительница. Фарагонда вздохнула. — И правда, не стоит об этом думать, — укорила она себя. — Гриффин безусловно можно доверить заботу о юных ведьмах, и этого достаточно. Она сможет принять верное решение.

***

Казалось, на этом неприятности должны были закончиться: каскад конфликтов заглушен, ведьмы не устраивают провокаций, сиди себе и учись, сдавай мирно экзамены. Но разве принцесса Стелла, теперь уже с такими же безрассудными подругами, на это способна? Гризельду от укоряющих речей в русле «я была против, но разве меня кто-то когда-то слушает?» удерживало только понимание того, что Фарагонде и так сейчас несладко. Сглаживание последствий срыва демонстрации Красного Фонтана далось волшебным школам немалой кровью. Королевская семья Эраклиона была готова обрушить на школы Магикса весь свой величественный гнев, учинив громкий скандал. Команда лучших специалистов, которым доверили выступать от школы, едва не провалила выступление, сцепившись, словно дворовая шпана. И это безусловно и случилось бы, но их опередили: невеста Ская Эраклионского и одна из учениц Алфеи. Аркадия, ну почему именно Блум?! Гриффин была бы в своём праве потребовать исключения девушки. Как и Королевская семья. Как и Саладин. Как и весь Совет Магикса, на глазах которого это произошло! И так бы и случилось, будь Блум обычной девушкой с Земли. Но Фарагонда, Гриффин и Саладин когда-то сражались в Огненной войне бок-о-бок с родителями Блум. И пусть сама девочка об этом не знает и не помнит родителей, но о них обязано помнить Волшебное Измерение… Фарагонда не могла допустить исключения Блум. Как и обнародовать её историю. Помог безусловный авторитет Саладина, героя войны, первого мага, занявшего пост директора Красного Фонтана. И участие в представлении принца Ская, чей фееричный выход при внимательном взгляде и правильном ракурсе был достоин соперничества с дуэлью двух девушек. Ещё никогда арена Красного Фонтана не становилась сценой дворцовых интриг. Саладин был вне себя. Король Эрендор ярился не хуже, но уже от другого: горячего стыда за наследника, проявлявшего своеволие в стенах военной академии. Крутить интрижки, выносить их на обозрение общественности и скулить о разрыве помолвки с Диаспро… Скандал замяли. Принцу Скаю, как и всей его команде, грозили дисциплинарные взыскания. Всё самое любимое среди курсантов: чистка драконьих стоил, наряды по кухне, дополнительные изматывающие тренировки и арест, запрет на выход за пределы школы и любую связь вне установленного для этого времени. А Фарагонда вернулась в Алфею усталая, но с хорошими новостями: Блум не грозят ни претензии со стороны Короля и Королевы Эраклиона, ни разбирательства с Советом Магикса, ни объяснения с Саладином. Вернулась, чтобы узнать от мрачной Гризельды о том, что Блум уже три дня не появлялась на уроках. Звёзды в вышине, Гризельда давно не видела Фарагонду такой сердитой… Впрочем, стоило подругам Блум, сообщившим, что девушка сбежала домой, на Землю, выйти из кабинета директрисы, как гнев тут же смыло волной сильнейшего беспокойства. — Что вы намерены делать? — осторожно уточнила Гризельда, наблюдая за закаменевшей спиной директрисы у высокого окна. — Девочка перенесла серьёзное потрясение, — Фарагорда обернулась, взгляд её отражал смятение. — Честно говоря, ничего удивительного в том, что Блум ищет утешение в привычной жизни у родителей, нет. Возможно, пара дней в тишине и любви помогут ей обрести почву под ногами. По крайней мере, отголоски скандала улягутся… — Но никого не предупредив, не поставив в известность руководство, просто тихо сбежать… — Гризельда негодовала. Фарагонда устало потёрла лоб ладонью. — Она ребёнок. К тому же, мы успеем задать ей эти вопросы, Гризельда. А пока пусть девочка немного придёт в себя. Нам всем нужно немного остыть. И это было бы верным решением. Мудрым, сдержанным и человечным. Гризельда и сама с ним согласилась. Только в два часа ночи она подскочила в своей кровати от срочного сообщения. Вызывала Офелия. В кабинет Фарагонды. Гризельда похолодела. Выскочила из-под одеяла, на автомате запахнула строгий повседневный халат и вылетела в темный коридор, преодолев расстояние между своей квартирой и директорским крылом так быстро, как только смогла. Сам кабинет был пуст и тёмен, а вот боковая дверь, за которой находились комнаты Фарагонды, открыта. Из дверного проёма на гладкий паркет падал приглушенный свет лампы. — Гризельда? Проходите, милая, — Офелия распознала её присутствие почти сразу. Гризельда заметила только, как облегчённо медифея обмякла в кресле прежде, чем бросить взгляд на другую фигуру: Фарагонда даже не привстала, когда Гризельда вошла. — Что случилось? — звенящим от напряжения голосом спросила Гризельда, проходя внутрь комнаты. Темнота спальни расступилась только у постели: кресло Офелии стояло в изголовьи, левая рука феи мягко сжимала подушку, на которой лежала виновница ночной тревоги. Фарагонда не спала: следила усталыми мутными глазами за движением тюля и занавесок, подрагивающими от легкого сквозняка; за пальцами Офелии, поправляющими одеяла (на них иногда вспыхивали искры диагностических чар); за расступавшимся мраком ночи. — Последствия стресса и перенапряжения, — отвечала Офелия. — После нападения того паразита, питающегося кошмарами, я ещё две ночи раздавала волшебные снадобья девушкам, чувствительным к ментальным атакам. Никак не могли прийти в себя, бедняжки — видели дурные сны. Даже разорвав канал магической связи с темным существом подобного класса, сложно сразу же нивелировать последствия его влияния… — Я просто не успела принять меры, — тихо, едва ворочая языком, вдруг перебила Офелию Фарагонда. Медифея вздохнула, протягивая руку к стоящей поодаль тумбе и вытаскивая из настоя пропитанную волшебным зельем тряпицу. Приложила её, не отжимая, ко лбу Фарагонды, поправила одеяло и заговорила снова, обращаясь на этот раз к директрисе: — Не вините себя, Фарагонда. У вас и времени-то на это не было: эта ужасная история в Красном Фонтане… Бедная девочка. Присядьте, Гризельда, не стойте. Кризис миновал, я полагаю, но сейчас лучше мисс Фарагонде не оставаться одной. Я поэтому вас и разбудила, самой мне… — Офелия подавила зевок. — Хотя бы на пару часов прилечь… Нет, пора заводить помощницу, — пробормотала она сама себе. — Мадам, я так и не поняла, что с вами, — виновато призналась Гризельда, осторожно опускаясь на край кровати, рядом с согнутой в локте рукой Фарагонды. — Накопленное последствие ментальной атаки, — пояснила ещё раз Офелия. — Дар снова взбунтовался… — Но что это значит? — теряя терпение от беспокойства, снова переспросила Гризельда. — Я ничего не понимаю… Офелия бросила на Фарагонду потрясённый взгляд. — Дорогуша… — Офелия, прошу вас, — голос больной почти что шелестел. — У меня от вашего возмущения голова раскалывается. Рассказывайте всё, что считаете нужным. Гризельда, спрашивайте. Вы получите ответы. Я уже слишком стара, чтобы эта тайна была ещё хоть кому-то интересна… Офелия в очередной раз вздохнула, осуждающе качая головой. Но её ладонь с целебным настоем, постепенно испаряющимся из тканевых складок в седых волосах, дрогнула в попытке принять положение мягче и удобнее для гудящей болью головы. — Профессор Шарблейд… — Гризельда на мгновение запнулась, отводя взгляд, но собралась с силами и договорила, к концу фразы уже всё смелее поднимая на Офелию глаза: — Он говорил, что у профессора Фарагонды вещий Дар, и она видит будущее. — Профессор Шарблейд не в полной мере описал то, что представляет из себя дар мисс Фарагонды, — отозвалась Офелия. — Помимо будущего мисс Фарагонда может видеть события прошлого и настоящего. — Думаю, будет лишним рассказывать вам о том, что существует два вида энергии, рождённых магией, — вздохнула Фарагонда. Она всё ещё была бледна, но было видно, что силы постепенно к ней возвращаются. — Тёмная и Светлая энергии находятся в равновесии с начала времён в том числе и за счет рождающихся существ-проводников. Кто-то с рождения имеет предрасположенность к Светлой энергии, кто-то — к Тёмной. Предрасположенность к одной или другой магии выявляется у детей годам к четырнадцати-пятнадцати. В это время родители как раз предпочитают их отдавать в Волшебные школы. Нет волшебников, которые могли бы пользоваться и одной магией, и другой. Нейтральной силы не существует. Какое-то время такой силой считали Огонь Дракона, но сейчас известно, что даже Огонь бывает Светлым и Тёмным. Использование серьёзной Светлой магии для ведьм также опасно, как Тёмная энергия для фей. У нас есть в программе ознакомительный курс с Темной энергией для учениц с сильным стабильным магическим ядром. Мы устраиваем эту практику только для того, чтобы ученицы поняли разницу между этими энергиями и, ощутив, могли её распознать и уже никогда не оказаться в плену заблуждений. Гризельда нетерпеливо кивнула: всё это она и так знала. — Если ребёнок начнёт заниматься самостоятельно, не имея представления о направленности своего Дара, он может исказиться, — продолжила за Фарагондой, уставшей от такой длинной речи, Офелия. — Что и произошло. — В детские годы я увлекалась Тёмным волшебством. Я была одарённым ребёнком, и у моей матери не возникло сомнений в том, что я пойду по её стопам, став ведьмой. А когда она умерла, у меня стал просыпаться мощный светлый Дар… — Теперь уже стало проще купировать приступы, которые случаются от искажений в ядре, вызванных Тёмной магией. Когда Дар спит, проблем и вовсе нет, но в последнее время… — Офелия замолчала, огорчённо качая головой. Она не договорила — встала, бросив мимолетный взгляд на стоящий на тумбе настой, и коротко сжала запястье Фарагонды, как бы извиняясь. — Я пойду, мисс Фарагонда. В самом деле, нужно поспать. И вам тоже. — Мне нужно что-то делать? — всполошилась Гризельда. — Нет, милая, просто будьте рядом, — покачала головой Офелия. — И постарайтесь не заболтать мисс Фарагонду. Ей нужно поспать. Сон — лучший лекарь. Медифея ушла, и Гризельда пересела в её кресло, испытывая необъяснимый приступ робости. Она боялась вида чужой слабости. А сидеть у постели всегда сильной Фарагонды… — Не волнуйтесь, Гризельда, — словно расслышав её мысли, подбодрила Фарагонда. — Это всегда проходит. — Профессор, а ваши ведения… — Гризельда осторожно подбирала слова, боясь, что директриса рассердится, но не увидела признаков раздражения на внимательном добром лице и продолжила чуть более уверенно: — Как часто они сбываются? — В юности чаще, чем сейчас, — грустно улыбнулась Фарагонда. — Сейчас в основном я вижу иллюзии. Искаженные картины реальности. Дар слабеет в то время, как его поражённая часть набирает силу. Это неизбежно всегда ждало меня в конце пути. — Неужели нельзя совсем заблокировать дар? — в сердцах спросила Гризельда. — Можно, — на удивление легко отозвалась Фарагонда. Она улыбалась с каким-то тихим нежным чувством, которое Гризельда не могла понять. — В своё время я задавала профессору Шарблейду тот же вопрос… Как он меня обругал, — она устало вздохнула, прикрыв глаза. — К сожалению, слишком велика вероятность, что я при этом просто сойду с ума… Впервые спустя много лет после окончания Огненной войны Гризельда провела целую ночь в мрачных раздумьях. Картины их военного прошлого и неизвестной кончины Шарблейда отступили только с рассветом, как и непрошеная слабость Фарагонды, от которой в свете дня осталась только память. — Кажется, наши неугомонные девушки всё-таки вернули Блум, — вдруг подняла голову от бумаг Фарагонда. Ясные синие глаза отражали собранность и уверенность. — Гризельда, вы можете проверить? Объяснения Блум слишком сильно затянулись. Гризельда покорно поднялась и отправилась в крыло общежития: какими бы мрачными картинами не пугало будущее, им однозначно было за что бороться и ради чего жить в настоящем. А будущее… Разве оно отдельно от того, кому назначено? Гризельда провела почти всю свою жизнь в Алфее, и ни дня об этом не жалела. Не в её характере было мечтать об утраченном большом счастье, которое ей, честно говоря, никто никогда не обещал. Будущее так или иначе всегда зависело от решений. А раз уж так… Ещё поборемся.